Мы нашли решение. Оно не было идеальным, пара слабых моментов оставалось, однако это объяснение было лучшим, что мы с Зимом смогли быстренько придумать. И теперь, взглянув в лица членам семьи после того, как я представила им оговоренное заранее объяснение, я надеялась, что этого достаточно.

Мама уже вернулась со своей смены в больнице и вместе с папой и Эсси сидела за маленьким столом в нашей кухне. Выражение их лиц было разным, и молчание становилось все тяжелее, занимая каждый уголок и без того маленького пространства. Я беспокойно подтянула рукава вязаного свитера, чтобы мгновение спустя снова их опустить. Мысленно я проработала все варианты реакции. Непонимание, ярость, разочарование… Но чем бы все в итоге ни закончилось, результаты разговора не изменят того, что через какие-то десять часов я сяду в самолет до Рима. Вместе с Казимиром, чтобы защитить Мондию и, соответственно, весь мир от краха. Сколько бы я ни проигрывала это все в своей голове, менее странным происходящее не становилось.

Первой прервала молчание моя мама.

– Почему ты раньше нам ничего об этом не рассказала?

Я облизала губы и оперлась на кухонную стойку.

– Я собиралась подождать, пока все не будет готово. Пока я сама не буду уверена.

Складки на лбу Эсси стали заметно глубже.

– Ты ни разу не говорила нам, что хочешь учиться за границей. Совсем наоборот, маме пришлось уговаривать Нинни, чтобы она поговорила с тобой о твоем отказе от Сорбонны.

– Эстер! – упрекнула ее мама и снова взглянула на меня. – Я рада, что ты приняла решение сделать первый шаг вперед, но почему именно Лондон? И уже завтра?

– Это… просто пробный период. Я осмотрю университет, посижу на паре уроков… и потом решу, хочу ли я и правда там учиться. – Ложь оставляла горький привкус на языке. – И если бы не случилось этой катастрофы с Собором Парижской Богоматери, я бы все раньше рассказала. Мне очень жаль, что пришлось так внезапно все объявить, просто мне было нужно время, чтобы спокойно подумать над этой возможностью.

– Ты выросла, Реми, ты свободна так распоряжаться своей жизнью, как считаешь правильным, – сказал отец и провел рукой по гладковыбритому подбородку. – Даже если, учитывая нынешнее непонятное положение, мне это не кажется очень разумным выбором. Пока чрезвычайная ситуация…

– Сегодня вечером ее отменят, – договорила я за него, прежде чем успела себя остановить, потому что на самом деле я не могла ничего об этом знать, пока об этом не рассказали в вечерних новостях.

К моему удивлению, мама медленно кивнула.

– Это правда, Ками мне об этом рассказывала, но…

– Мой консультант в университете уже знал об этом, – быстро добавила, чувствуя, что с каждой секундой все больше увязаю в паутине из лжи. – А так как я уже опаздываю, он попросил меня завтра лететь первым же рейсом в Хитроу.

– И этот пробный период длится две недели? – спросил отец. Кофейная чашка зависла в паре миллиметров от его губ.

– Да, две или три недели. Естественно, я буду держать вас в курсе дела.

Мы с Зимом выбрали этот временной промежуток, и я надеялась, что к этому времени ключ уже окажется в наших руках и снова воцарится спокойствие. Я верну свою прежнюю жизнь, буду часами работать в цветочном магазине Эсси, проводить время с чайниками и бытовыми приборами соседей, и красным радио мадам Бутуар. Я и представить себе не могла, что буду скучать по старой болтливой даме, но, как и часто бывает, ты осознаешь, что что-то было ценным уже слишком поздно, когда уже все потерял.

Один из самых болезненных уроков жизни.

Мы еще час болтали о моем внезапном решении отправиться в Англию и вместе смотрели новости. Там сообщили об отмене чрезвычайного положения, так как первое расследование было завершено и теракт был исключен из вариантов произошедшего. Теперь международные эксперты говорили о ветхости здания, что, пусть и смягчило политическую ситуацию, не остановило дискуссии. Нотр-Дам-де-Пари – ветхий? Это было оскорбление французской культуры, как и воспринимал это мой отец. И выражал это так страстно и громко, что моя мама ушла в кухню, а я отпросилась собрать вещи.

Я понятия не имела, что мне может понадобиться, и не подозревала, что меня там ждет, и теперь, когда дверь комнаты закрылась за мной, понимание произошедшего обрушилось на меня.

Я соврала семье.

Узнала больше о своем прошлом и при этом чувствовала себя как никогда потерянной.

По непонятным причинам доверяла практически полному незнакомцу.

Я тяжело опустилась на кровать и прижала ладони к закрытым глазам. Тут послышался тихий стук.

– Реми?

Я сделала глубокий вдох и выдох, потом подошла к двери и открыла. За дверью стояла Эсси с тарелкой макаронов мамы.

– Подумала, что тебе понадобится помощь при сборе вещей.

– И это не связано с дальнейшим допросом?

Сестра закрыла дверь, и ее взгляд опустился на пустой кожаный чемодан, который мы с Нинетт купили на легендарном блошином рынке.

– Мне просто любопытно. И я поражена. Могу понять, почему ты маме и папе ничего не рассказывала, но почему ты не пришла ко мне?

Чувство вины мгновенно вернулось.

– У тебя и так хватает проблем, Эсси, и, кроме того… мне нужно было пространство, чтобы подумать. Одной, понимаешь?

– Хотела бы сказать нет, но да, понимаю. В конце концов с цветочным магазином я действовала так же спонтанно. Наверное, это в нашей крови. – С кривой улыбкой на губах она кинула мою сумку на кровать. – Пусть даже в действительности я не понимаю, почему ты выбрала Лондон. Плохая погода, плохая еда, плохая…

– Поняла, Эсси, спасибо.

Это Казимир решил выбрать столицу Англии. Он хорошо там ориентировался, сам в Лондоне учился, и у него было достаточно фотографий города, которые я могла бы отправлять своей семье, чтобы подтвердить наши слова. Отличная маскировка.

– Bien[47], тогда мы все прояснили, – ответила сестра. – И, прежде чем я попробую тебя остановить от поездки в Лондон, можешь, пожалуйста, рассказать мне о твоем полицейском, Казимире.

Простонав, я повернулась к ней:

– Серьезно?

– Ага, серьезно. Ты умрешь, если оставишь меня ради англичанина.

Я бросила на нее многозначительный взгляд и пошла к платяному шкафу.

– Не могу поверить, что ты снова начинаешь.

– А твоя реакция показывает мне, что стоит покопаться.

Не имея особого выбора, я вытащила две толстовки и кинула на кровать, а потом прошлась по футболкам.

– Я ведь не могла задержаться у тебя надолго. Даже хотя у него нет для тебя новых цветов, Эстер. – Именно в этот момент я взглянула на нее, когда она подтолкнула золотистые очки повыше на переносицу, а ее щеки слегка, но предательски покраснели. Я втайне поблагодарила Нинни за то, что поделилась этой маленькой подробностью.

– Хорошо. Давай договоримся о ничьей на этом фронте. – Сестра аккуратно сложила свитшоты и положила их вместе с рубашками, свитерами, кроссовками, двумя парами джинсов и тремя платьями, которые тоже оказались в стопке, в сумку. – Ты и правда отправляешься учиться? В Лондон, то есть? – спросила она. Легкость, ранее проскочившая в ее голосе, теперь полностью исчезла.

Я повернулась к ней и склонила голову набок.

– Пока не могу сказать, но… есть все шансы, что уже через пару дней я замечу, что мне всего этого не хватает. Тебя. И твоих цветов.

На ее губах появилась слабая улыбка.

– Я и правда рада, что ты делаешь этот шаг, Реми. Ты слишком умна, чтобы сидеть в моей задней комнате и развешивать лампы. Человек, обладающий таким, как у тебя, талантом, должен хвататься за любой шанс, который представляется. Даже если я не хочу отдавать тебя Лондону. Но у меня такое чувство, что это твой шанс. И что ты должна сделать все, чтобы за него ухватиться.

От ее слов в моей груди что-то непроизвольно сжалось. Они напомнили мне о том, что я услышала в Подземелье, о том значимом таланте, хотя я даже не знала, откуда он взялся, и об этой возможности узнать о себе больше.

Просто до этого никто даже не пытался спросить, хочу ли я этого. Все происходило автоматически, и здесь и сейчас все выглядело так, словно я должна идти по тому очевидному пути.

Потому что у меня не было, черт побери, других вариантов.

Mince, alors[48].