Когда я взглянула на свой телефон в следующий раз, у меня высветилось восемь пропущенных звонков и вдвое больше сообщений. И каждое из них казалось дополнительной тяжестью, которая легла на мои плечи. Мне не нравилось скрывать что-то от моей семьи и не нравилось, что эта ложь была лишь началом.

Я уже не жила дома и была взрослой, но в нашей семье доверие было самым священным принципом, и предавать его – очень неприятное чувство. Тем более что я не знала, как оправдать путешествие вскоре после разрушения Нотр-Дам-де-Пари, учитывая веру всех в то, что мы все оказались жертвами теракта.

Sacredieu[46].

Чертыхаясь, я откинула голову назад и на мгновение закрыла глаза. В комнате Казимира было как-то жутковато тихо. В отличие от поверхности здесь не было слышно уличного шума, голосов из цветочных магазинов, ничего. Только мое тяжелое сердцебиение и слишком громкие мысли, вызвавшие резкую боль во лбу. Я была благодарна, что он предложил мне подождать здесь, пока сообщал своим людям о новом положении дел. Я бы не пережила еще один разговор о том, как нам решить эту проблему. Даже если понимала, что не могу постоянно прятаться.

Я снова взяла свой смартфон, разблокировала его и собиралась написать ответ, когда открылась дверь и в комнату вошел Зим.

– Смогла все прояснить им?

Пожав плечами, я встала с кресла и кинула телефон обратно на подушку.

– Не особо. Я не знаю, как. Мои родители несчастны оттого, что я тайно сбежала из дома, в то время как в Париже чрезвычайная ситуация. Это еще мягко говоря. Они никогда не назначали мне особые правила и не были особо строгими, но…

– Но они волнуются. – Он произнес это, словно было легко заглянуть в мои мысли, увидеть, что мной движет, и это все несмотря на то, что знаю его всего несколько дней. Иногда я забывала, что это так. Что встретила его примерно неделю назад. Наверное, потому что мы хранили вместе большую тайну, которая все меняла и многое делала непонятным.

Нахмурившись, я взглянула на Зима и кивнула.

– Как у тебя дела?

Его губы сжались в узкую линию, потом он убрал длинные пряди со лба назад и покачал головой.

– Как ожидаемо… напряженно. В мире происходят несчастные случаи, такие, как в Сингапуре и здесь. Недостающие книги все сильнее влияют на баланс, и это… это не может больше продолжаться.

Я сделала пару шагов по комнате и остановилась перед полкой. Книги стояли друг за другом, а между ними – маленькие медные и золотые коробочки, теперь я узнала локаторы и дупликаторы, и несколько фотографий в рамках. Фотографии Лондона и Парижа, Людвига и молодой женщины примерно моего возраста, с такими же притягательными глазами, как у Зима и Людвига.

– Писатели миров существуют только по этой причине: чтобы защищать и поддерживать Мондию. Когда мы видим, что с ней происходит, то словно бы нарушаем клятву, Реми. Поэтому мы больше не можем ждать.

Я оставила фотографии в покое и повернулась к Казимиру, который оперся на письменный стол, скрестив руки на груди.

– Ты говоришь о поездке в Рим.

Он кивнул.

– Я бы не требовал этого от тебя, если бы ситуация была другой.

– Знаю. – Я медленно выдохнула, и мои плечи опустились. – Но как это сделать? Дело не только в моей семье. Париж перекрыт, а если начнем рассказывать, что спасаем мир, полиция вряд ли купится.

Зим расслабился, и уголок его губ приподнялся.

– Чрезвычайную ситуацию отменят сегодня в полночь.

– Откуда ты знаешь?

– У нас хорошие связи, Реми, как аналоговые, так цифровые и онлайн. Иначе нам бы не удалось выполнять свою работу, – ответил он, словно бы это все объясняло. – Они не нашли признаков террористических действий, а нельзя изолировать такой город, как Париж, дни напролет. – Не отрывая от меня глаз, Зим оттолкнулся от стола, пересек комнату и встал у полок рядом со мной. – Мы уже забронировали рейс для нас двоих. Улетает завтра утром в полпятого из аэропорта Шарль-де-Голль.

Я резко повернула голову.

– Завтра утром? Эх, как я успею придумать безупречную отговорку?

– Вот поэтому я и здесь, Реми. Сделаем это вместе. – Когда он ответил на мой взбудораженный взгляд, в его глазах я прочитала искренность и то же напряжение, что вибрировало под моей кожей. – Я знаю, что все это для тебя нелегко. Скорее всего, все это тебя ошеломило, но простая правда в том, как бы драматично она ни звучала, что мы единственные можем помешать произойти чему-то худшему. Вместе.

Вдруг горло сжалось, и при этом было почти невозможно не погрузиться в его глубокие карие глаза.

– Не могу тебе сказать, как все пройдет, но даю слово, что постараюсь изо всех сил, чтобы защитить тебя за пределами Подземелья, Реми. И это включает идеальную отговорку для твоей семьи.

Я сглотнула, несмотря на ком в горле, и нахмурилась.

– Все это все еще кажется мне сном, Зим. Поразительным, сумасшедшим сном.

– Мой мир станет менее поразительным, если ты найдешь время на то, чтобы с ним познакомиться. Понять его тайны, – он перешел на шепот. – Нужно лишь прислушаться.

– А что, если я не услышу? Если они слишком тихие?

– Ну так тем более, Реми. Тихие тайны самые важные.