В четыре утра я услышала, как открылась дверь квартиры и потом очень тихо закрылась. В коридоре раздались шаги, кто-то коснулся включателя, а потом послышался отчетливый звук закрываемой двери ванной комнаты.

Мама вернулась в квартиру, в которой жили мы с Эсси и в которую родители временно переехали после случившегося, потому что она находилась далеко от Нотр-Дама-де-Пари.

Я всю ночь не сомкнула глаз. Все, что узнала о Казимире и… Писателях миров, не давало мне уснуть. Я думала о разрушенном Соборе Парижской Богоматери, о множестве спецэфиров в новостях вчера, о словах отца и Эсси. Все эти впечатления смешались в моей голове в разрушительный водоворот, вытеснивший любые мысли об отдыхе. Сердце постоянно слишком громко и неравномерно билось, и у меня было чувство, что чем больше времени проходит, тем больше на меня давит то, что я узнала. Знания о том, что существует Подземелье, что я как-то с этим связана, что из-за Библиотеки мир стоит на краю пропасти.

Я прижала руку к груди, чувствуя свое сердцебиение, и уставилась в темноту на потолок. Света, исходящего снаружи, хватало, чтобы увидеть небо из темно-синего материала, который мы с Эсси повесили над изголовьем кровати, как и гирлянды огоньков, которые сейчас были выключены. Все в этой комнате казалось знакомым – постеры с замысловатыми изречениями об электронике и механике, которые повесила Нинетт, большая книжная полка, диван, на котором лежала моя безнадежно разбросанная одежда. Только я не была больше себе знакомой.

Шум воды затих, потом я услышала щелчок, шаги мамы в коридоре. Я быстро перекинула ноги через край кровати и закуталась в слишком большой шерстяной свитер папы «из девяностых», а потом вышла в коридор.

И до смерти перепугала маму.

– Bon sang! Боже мой, Реми!

– Прости, мама.

Покачав головой, она провела рукой по все еще мокрым волосам и плотнее закуталась в пушистый банный халат, скорее всего принадлежащий Эстер.

– Не можешь уснуть, cherie?

– Нет, слишком много того, что мешает уснуть, – тихо ответила я и коснулась цепочки с шестеренкой.

Мама заметила жест, приобняла меня за плечи и кивнула в направлении гостиной.

– Приготовим чай и уютно устроимся? Мне нужно сначала переварить произошедшее за день.

– С удовольствием.

Мы устроились на большом диване перед окном до пола, закутавшись в толстое цветное одеяло и приготовив свежий травяной чай. На мгновение мы погрузились в свои мысли, пока мама тихо не вздохнула.

– Надеюсь, не я причина твоих перевозбужденных мыслей.

Нахмурившись, я взглянула на нее. В слабом свете нескольких зажженных нами свечей ее волосы казались почти черными.

– О чем ты?

– Батист наверняка поговорил с вами о нашем телефонном разговоре.

Я встретилась с ней взглядом поверх кружки и кивнула. Папа рассердился, потому что мама не хотела оставлять свой пост в больнице и переезжать в Нормандию. Она была врачом до мозга костей и не хотела сбегать, когда запахло жареным. Папе придется в конце концов это понять, пусть ему это и не нравится, и нарушает его планы касательно нас.

– Никто из нас не собирается оставить тебя одну в Париже. Мы семья, мама.

Ее лицо посветлело, она вытянула руку и с нежностью перышка погладила меня по щеке. В этот момент было почти невозможно представить, что кто-то другой может быть моей биологической матерью, незнакомкой, чье имя я узнала только вчера – и тем не менее сейчас в моей голове пронеслись именно эти мысли.

– Что такое, Реми? – мягко спросила мама, заметив мои внутренние терзания. – Что-то произошло?

В горле застрял плотный комок, но мне как-то удалось выдавить из себя:

– Вы с папой правда больше ничего не знаете о моих биологических родителях?

Глаза мамы заметно широко распахнулись.

– Почему ты об этом говоришь, mon coeur? Это имеет какое-то отношение к тому, что произошло с Нотр-Дам-де-Пари?

Я бы с удовольствием рассказала ей о Зиме, Мондии, обо всем, но потом подумала о Нова и предупреждении Казимира о том, как они опасны. Нельзя втягивать семью в эту битву, которую я сама не понимаю.

Я опустила глаза и взглянула на чай.

– Нет, не думаю. Нет прямых причин, я… у меня всегда оставались эти вопросы. Это не означает, что я не счастлива. Я люблю тебя, мама. Люблю папу и Эстер и так благодарна и рада, что вы у меня есть, вот только…

Мама придвинулась немного ближе, так что я всем телом почувствовала ее тепло. Ее близость.

– Я хорошо понимаю, почему тебя это волнует. Не нужно объяснять, Реми. У тебя есть право знать, откуда ты родом.

Я снова подняла взгляд и увидела ее нежную улыбку.

– Мне кажется неправильным думать об этом, когда я сижу тут с тобой и у меня есть все.

– Ах, Реми. – Мама прижалась ко мне, и я положила голову ей на плечо. – Не запрещай себе мысли, которые волнуют твое сердце.

Я тихо выдохнула и закрыла глаза.

– Почему нет никаких данных о том, кто мои родители? Обычно при удочерении они доступны.

Мама сначала убрала в сторону наши кружки, а потом взяла меня за руки.

– В твоем случае все было по-другому. Ты словно бы появилась из ниоткуда. Маленький сверток, оказавшийся перед входом в отдел неотложной помощи. Раненая. Без имени и записок. Единственное, что у тебя было с собой…

– Шестеренка, – прошептала я и представила, как подвеска засветилась на груди.

Нерешительный кивок.

– Тебе была нужна помощь, поэтому я позаботилась о тебе и… сразу же в тебя влюбилась. Это потребовало усилий, потому что сначала нам нужно было подождать, не свяжется ли кто с нами, а органы власти бывают настоящими драконами, но в конце концов ты официально стала нашей дочерью, и таковой остаешься и сегодня вечером. Мне жаль, что я больше ничего рассказать не могу.

– И не нужно, мама. Правда, нет. – Я повернулась к ней и увидела блеск в ее глазах. – Это сейчас не играет никакой роли, потому что у меня есть ты. Вы, – и я говорила серьезно. Что бы я не узнала о Жанне Хайд и Рипари, это не поменяет того, что Бенуа – моя семья.

– Если хочешь, как только все успокоится, можем вместе поискать информацию. В ту ночь ты была ранена, а это указывает на несчастный случай. Возможно, аварию или что-то вроде того. Мы можем что-то выяснить, если поспрашиваем Ками. Я так часто помогала ей с поиском данных, что заслужила по крайней мере три услуги.

– И именно по этой причине я тебя и люблю. – Улыбаясь, я прильнула к маме и почувствовала, как сердце немного успокоилось. Глубокая трещина, появившаяся за годы в груди из-за вопросов о моем происхождении, все еще оставалась на месте, но внезапно мосты, построенные мамой и моей семьей, стали крепче.

– Спасибо, мама.

Она погладила меня по волосам.

– За что?

– Что спасла меня в ту ночь.

Какое-то время мама молчала, и я почувствовала, как мои веки тяжелеют. Теплая тьма нежно звала меня к себе, обещая покой и безопасность, и пока я медленно уплывала прочь, словно из другой реальности, до меня донеслись слова:

– Не я, Реми, а ты. Ты нас спасла, когда попала к нам. И за это я всегда буду тебе благодарна.

* * *

– Весь город парализован, Реми. – Нинни приблизилась к камере, широко распахнув глаза. – Это лишь усилило страх. Мой отец постоянно говорит о том, что надвигается война.

Война, которая никак не связана со знакомым нам миром.

Я опустила отвертку и снова глянула на планшет, лежавший на верстаке.

– Мои родители подозревают, что речь идет о терроризме. Хотя никаких доказательств этому нет.

– Странно, да? – Нахмурив лоб, моя лучшая подруга стянула резинку с иссиня-черных волос. – Ведь всегда появляются объявления, или кто-то заявляет о себе, чтобы получить свои ничтожные лавры. Однако в этом случае… ничего. Если спросишь, то я уверена: речь о чем-то совершенно другом.

Мой взгляд сам по себе скользнул к телефону, лежащему в хаосе среди электронных деталей и инструментов. Пару минут назад туда пришло сообщение от Казимира, но я пока его игнорировала.

– Нет, за этим точно стоит что-то другое. То, о чем обычные смертные ничего не знают. В конце концов, столько всего существует, что мы объяснить не в силах: Лох-Несс, круги на полях, замеченные НЛО… – продолжила Нинни, войдя в раж и переходя к своей любимой теме. – Рано или поздно на свет выплывет что-то большее.

Я оторвалась от телефона и снова взглянула на планшет, по которому разговаривала с Нинни. Видеозвонок длился уже почти два часа. Французское правительство ввело комендантский час в столице, из-за чего нам с Нинни пришлось общаться по FaceTime, чтобы сообщить друг другу новости и разобраться с мыслями. Как будто это было так просто. Даже кофемашине, которую я как раз чинила, не удалось меня успокоить, хотя обычно ремонт был лучшим средством, чтобы я пришла в себя.

– Если спросишь меня, то все как-то необычно. То есть разве правительство не отреагировало бы иначе, если бы речь и правда шла о теракте и… Земля вызывает Реми!

Я мгновенно выскочила из водоворота мыслей в голове, при этом чуть не столкнув несколько деталей с верстака.

– А, что?

– Если не хочешь об этом говорить, то все в порядке, просто скажи. Думаю, что ты все еще перевариваешь ваш разговор с мамой сегодня вечером.

– Нет, – отмахнулась я, – дело не в этом. Я просто… – Слова замерли на языке, когда я осознала, что ничего не могу рассказать Нинни. Ни о Казимире, ни о Писателях миров или Мондии. Ничего о том, что я узнала о своем происхождении. И это тяжелой ношей легло мне на плечи.

– Не хочу тебя задеть, Реми, но ты кажешься… ну да, не настолько взволнованной разрушением Нотр-Дама, как остальная часть населения.

Что, скорее всего, было связано с тем, что я, в отличие от остальной части населения, знала, что речь идет не о теракте, или каком-то другом заговоре, или даже инопланетянах. Если, конечно, отложить в сторону старую вражду между Нова и Писателями миров.

– Меня это тревожит, Нинни, – произнесла я недостаточно убедительно, чтобы обмануть мою лучшую подругу. – Просто голова забита другим.

– Хочешь поговорить о таинственном придурке, который обокрал тебя на прошлой неделе?

– Какого черта ты сейчас про это вспомнила?

Она лишь пожала плечами:

– Интуиция. И что, я угадала?

– Нет. – Да. Словно желая наказать меня за ложь, именно в этот момент экран моего телефон снова зажегся. Второе сообщение от Казимира.

Карие глаза моей подруги сверкнули.

– Видела бы ты свое лицо. Честно, только тебе удается во всей этой катастрофической ситуации еще и разбираться с мужчинами.

Мои чертовы щеки предательски вспыхнули, и в этот момент я прокляла яркое дневное солнце, освещающее мою мастерскую.

– Это не разборки с мужчинами, Нинни, понятно?

Взгляд Нинни быстро скользнул в сторону от экрана в другой угол комнаты, где, как я знала, была расположена дверь. Послышался приглушенный мужской голос, а потом все ее внимание снова было обращено на меня.

– Тебе повезло, что отец решил заставить меня прибрать ателье сейчас, когда работа стоит.

– Фуф. – Я притворилась, что смахиваю воображаемый пот со лба, хотя какая-то часть меня была действительно благодарна Морису Бофору за то, что выбрал именно этот момент. Потому что с каждой минутой мне становилось все сложнее врать Нинни. Мы были знакомы почти всю свою жизнь и ничего никогда не скрывали друг от друга, и начать это делать сейчас… казалось неправильным. По многим причинам.

– Что бы это ни было, мы еще об этом поговорим, Арамена Бенуа, не забывай.

– Да я и не ожидала ничего иного.

– Отлично. – Нинни послала мне два воздушных поцелуя. – Береги себя в эти безумные времена, оставайся в своем логове, понятно? Попозже созвонимся!

Я кивнула и ответила ей тем же.

– Ты тоже береги себя. Люблю тебя.

Когда мы закончили звонок, на время воцарилась тишина. Я слышала тихое тиканье старых часов над дверью, голубей, которые сидели перед окном во внутреннем дворе и ворковали, а также кровь, которая слишком быстро пульсировала в ушах. Боже, мне нужно с кем-то обо всем этом поговорить. С тем, кто не принадлежал к людям Казимира. Чтобы разобраться в своей роли во всем этом деле, только… почему инстинкт предупреждал этого не делать?

Я захлопнула крышку планшета громче, чем было нужно, и хотела сразу схватиться за отвертку, но тут до меня донеслись голоса из приоткрытой двери. Больше голосов, чем должно быть, учитывая, что мама снова в больнице. И тут одна мысль пронзила мое тело подобно раскаленной стреле: что, если Нова нашли меня? Что, если теперь они начали преследовать мою семью?

Я поспешно встала, убрала планшет в сторону и вышла из мастерской на лестницу, ведущую в квартиру, чтобы разобраться, в чем дело. Сердце билось в горле, пока я как можно бесшумнее поднималась по ступенькам, а потом украдкой заглянула в коридор. Там были папа и Эстер, и слышался другой голос, который я сразу узнала: Казимир.

Страх исчез из груди, и вместо него остался вопрос, что он тут делает. Насколько я помнила, мы договорились встретиться завтра и…

– Реми? – так внезапно позвал отец, что я вздрогнула. – Кое-кто к тебе пришел.

Я рефлекторно еще раз провела рукой по длинным волосам, ниспадающим мне на плечи, и в ту же секунду отругала себя за это, а потом вышла из моего убежища на лестничную площадку. Эсси, папа и Казимир стояли в коридоре рядом с кухней и теперь повернулись ко мне. Мой взгляд сам по себе остановился на Зиме, на лице которого сияла открытая улыбка, которая, однако, не могла скрыть темные тени под его глазами. Снова что-то произошло? Он из-за этого здесь?

– Salut! – наконец произнесла я и сложила руки на груди.

– Привет, Реми. – Из-за его глубокого голоса волоски на обнаженной коже моих рук встали дыбом. Усилием воли я подавила желание провести пальцами по покрывшейся гусиной кожей руке.

– Что… что ты тут делаешь? Я думала, мы собираемся завтра… созвониться? – Fichu, учитывая, что папа и Эстер стоят прямо рядом, это разговор точно не получится.

– Я лишь хотел убедиться, что у тебя все в порядке.

– Казимир рассказал нам, что он гражданский следователь, работающий на полицию, и во время обхода зашел тебя увидеть, – заметил отец тоном, скрывающим целый ряд вопросов.

Почему ты не рассказала нам о своем друге-полицейском?

Где вы познакомились?

Это серьезно?

О боже.

– Как мило, Казимир. – Я снова повернулась к нашему нежданному гостю и попыталась по крайней мере слегка улыбнуться. Полиция, серьезно? Теперь точно будут последствия. Для Казимира, потому что я точно стукну его за этот бред и для меня, потому что мне предстоит допрос со стороны сестры и отца.

Зим слегка наклонил подбородок. Его губы подозрительно изогнулись.

– С удовольствием, кроме того, я хотел отдать тебе прибор, чтобы ты его проверила для меня. – Он быстро достал из кожаной сумки-почтальонки медную коробочку, уже известную мне. Я непонимающе перевела взгляд с маленькой коробочки – снова дупликатор? – на Зима и обратно. Что он задумал?

– Я положил внутрь некоторые записи. Еще раз спасибо, что займешься этим.

– Не за что, – не так уж уверенно ответила я и крепче сжала прохладный металл.

– Отлично, тогда я пойду, а то коллеги будут меня искать. – Казимир галантно повернулся к моей сестре, а затем к папе. – Было приятно познакомиться, мадам, месье. – Не хватало только коснуться полей воображаемой шляпы.

– Я проведу вас к двери, – поспешно предложил отец, а я озадаченно стояла, сжимая в руках дупликатор так крепко, словно моя жизнь зависела от него.

Посередине лестницы Казимир снова развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза. В его глубоких карих глазах я видела бесчисленные невысказанные слова, которые не хотелось расшифровывать. Потом они с папой исчезли на первом этаже.

– Интересно. Действительно интересно. Если подумать, что прежде ты еще ни разу не упоминала ни Казимира, ни полицию.

Я резко посмотрела на сестру, чьи ярко-красные губы искривились в подобии улыбки.

– Судя по тому, как ты сейчас смотришь на меня, то не зря.

Эсси легонько толкнула меня плечом.

– Ты мне спокойно могла сказать, что у тебя есть друг. И, главное, что он такой привлекательный, очаровательный.

И снова мое лицо зарделось.

– Он не мой друг. Мы случайно познакомились, он мне… рассказал об этом устройстве, и я предложила свою помощь. Конец истории.

Она задумчиво постучала пальцем по подбородку.

– Жаль, если вспомнить, как вы друг на друга смотрите.

Именно. Как двое людей, хранящих тайну, стоящую за чрезвычайной ситуацией в Париже.

Я скривилась.

– Продолжай и дальше говорить себе об этом. Если буду нужна, я в мастерской.

– Только ненадолго. Через час придет мама из больницы, и мы вместе пообедаем.

– Я подумаю.

Мне каким-то образом удалось избежать столкновения с отцом и вместо этого пробраться в заднюю комнату «Букета роз». К счастью, в семье было неписаное правило оставлять меня там в покое, как только закроется дверь, так что у меня было время на то, чтобы выдохнуть. Я не могла поверить, что Казимир просто так появился у меня дома. Он не подумал, что это вызовет вопросы? С другой стороны, я не отвечала на его сообщения… Однако все равно не нужно было вот так заявляться.

Вздохнув, я уселась за стол посередине мастерской и занялась снятием крышки дупликатора. И сразу же заметила сложенную в несколько раз записку. Осторожно, чтобы не повредить изящный механизм из шестеренок и пружин, я вытащила бумажку и развернула. И увидела несколько рядов текста, написанные красивым почерком, темными чернилами.

Реми!

Мне жаль нарушать твой покой, но все изменилось, и мы больше не можем ждать. Это локатор, я настроил свою позицию, так что ты спокойно сможешь меня найти. Встретимся через десять минут. Все остальное объясню тебе внизу.

З.

Внизу? Он хотел отвести меня в Подземелье, в то время как во всем Париже царит комендантский час, а моя семья находится здесь? Как он это себе представляет? Они сойдут с ума, если я просто исчезну.

Покачав головой, я сложила записку и засунула в джинсовые шорты. Кроме этого, на мне были объемная серая футболка и полосатый вязаный жакет. Я схватила телефон и нашла сообщения Казимира.

Зим: У нас проблема, напиши.

Зим: Я серьезно, иначе я бы тебя не беспокоил.

Только он бы написал «не беспокоил» в вотсапе.

Я выдохнула и провела рукой по волосам. Проблема состояла в том, что я ему верила. Я мало что знала о его мире, но достаточно, чтобы понимать, что если Казимир говорит о проблемах, то происходит что-то ужасное.

Я задумалась, прошлась по множеству сценариев и наконец остановилась на первом варианте. Из кучи вариантов записок с разными отговорками половину я смяла и написала семье короткое сообщение, оставив его на столе. Потом взяла сумку, засунула туда локатор, телефон, толстый пуловер отца, висевший на спинке стула, и беззвучно выскользнула из мастерской. Поскольку выход из цветочного магазина отпадал из-за колокольчика, я выбрала черный вход и несколько секунд спустя оказалась в переулке позади нашего дома.

Mon dieu, я сошла с ума, раз это делаю.

Но эти мысли не помешали мне достать из сумки локатор и свернуть на улицу побольше. Там я прижалась к стене дома, чтобы не привлекать ненужное внимание, и слегка озадаченно повертела в руках медную коробочку, которая, судя по всему, должна привести меня к Зиму. Ни на одной из шести сторон не было ничего другого, кроме сверкающего металла с дугообразным орнаментом, и… внезапно послышался тихий клик, и через мгновение открылась маленькая крышка, под которой находилась маленькая оранжевая лампочка. Именно в этот момент она начала мигать.

– Это шутка, – пробормотала я и покрутила локатор в разных направлениях только для того, чтобы понять, что мигание становится слабее во всех направлениях, кроме одного. Так что ответ, какой путь выбрать, я нашла. Крепко держа коробочку в руках, пошла по узкому тротуару, мимо закрытого магазина и опущенных жалюзи. И не могла подавить неприятное покалывание в затылке. Благодаря комендантскому режиму город казался вымершим, почти зловещим, а то, что я здесь делала, – глупым. По крайней мере, у меня создавалось такое ощущение, пока я следовала за миганием и спустя немного времени свернула на улицу, в конце которой меня ждали два знакомых лица.

Зим и Людвиг.

– Приятно снова увидеться, ma crevette? – поздоровался Лу, распахнув объятия. – Мы скучали по тебе.

– Лу. – Казимир толкнул младшего брата и кивнул мне. – Спасибо, что пришла, Реми.

– Мне не показалось, что был выбор.

С серьезным видом кивнув, Зим забрал локатор.

– У нас тоже.

– Судя по всему, это ежедневный девиз, – заметила я с безрадостной улыбкой и крепче ухватилась за лямку сумки. – Так что случилось?

– Не здесь. – Зим глянул поверх моего плеча на узкую улочку и нахмурился. – Нужно уходить, пока нас кто-то не заметил.

– Уходить?

Людвиг повел бровями.

– Отсюда через туннель до Подземелья идти примерно чуть больше двух километров, достаточно, чтобы рассказать тебе все новости.

Они действительно хотели… отправиться к этому лабиринту? Что насчет моих родителей? Покачав головой, я скрестила руки на груди и снова взглянула на Казимира, на лбу которого с каждой секундой из-за беспокойства появлялось тем больше морщин, чем дольше мы оставались стоять снаружи.

– Я не могу просто исчезнуть.

– Реми, пожалуйста, если бы была возможность, я бы не требовал это от тебя, поверь мне.

Merde, я не знала, в чем дело, но каждый раз, когда Зим говорил таким спокойным, не терпящим отлагательств тоном, протестующий тихий голосок во мне затихал. Пока не замолкал полностью. И это было совсем не хорошо.

Разрываясь на две части, я посмотрела в направлении, откуда пришла, и на Зима.

– Кроме того, – продолжил он, – я нашел того, кто знает больше о тебе и твоем прошлом.

Против воли я сразу прислушалась. Не смогла подавить электрическое жужжание, распространившееся во мне.

– О чем ты?

Зим подошел поближе, так что я почувствовала его личный запах.

– О твоей семье, Реми. И этот человек хочет с тобой познакомиться.

Черт его побери, пользуется моей слабостью. И черт меня побери за то, что это действует. Я снова бросила взгляд туда, где стоял цветочный магазин сестры, потом, смирившись, выдохнула и кивнула.

– D’accord.

– Merci, Реми.

Я бросила на него взгляд.

– Не нужно благодарить слишком рано.