– Merde! – Я раздосадованно захлопнул книгу и провел рукой по лицу. Глаза горели, потому что я более суток находился на ногах, а настроение опустилось до нуля. Двадцать четыре часа, сотни книг, и ни одного ответа. Даже моя особая способность не могла мне помочь. Образы, которые мне показывали слова, были всего лишь отрывками того, что мы давно знали.

– Хорошо, что папа не видел, как ты изливаешь свой гнев на драгоценную книгу, иначе ты бы стал на голову короче.

Я сердито посмотрел на Людвига поверх стола и схватил стакан с водой, просто чтобы сжать его, потому что он оказался пустым. И пустовал уже несколько часов, судя по тому, как пересохло горло. Понятия не имею, когда я в последний раз что-то пил или ел. А пока у нас было почти три сотни книг, которые нужно расставить по полкам Библиотеки до начала новой катастрофы.

– Уверен, что отца сейчас не так интересует, что происходит с кучей бумаги, – возразил я и отставил стакан с более громким стуком, чем было необходимо. – Пока книга не подсказывает, почему чертова Мондия не открывается, она абсолютно бесполезна.

Людвиг наигранно вскинул брови и уселся на стуле, скрестив ноги.

– Вау, почти два ругательства в одном предложении. Осторожнее, а то столкнешься с гневом Мировой библиотеки.

Я любил своего брата, но в такие моменты он действовал мне на нервы.

Мы теперь знали о новой Рипари – Арамене, она сидела, сама того не зная, на полу прямо перед Библиотекой и касалась двери, но Мондия все так же была закрыта. А сегодня утром папа и дядя Корбин чуть не разорвали друг друга. Снова. Это одна из причин, почему мы с Лу одни сидели в архиве и сами искали ответы.

Ответы, которых не было, а в это время на поверхности число убитых и раненых увеличивалось, и уже говорили о терроризме и чрезвычайном положении. Если бы я не знал, то сказал бы, что за этим зловещим планом стоят Нова – вся эта фигня отдавала их ненавистным почерком. Но в этот раз причиной хаоса стала сама Мондия, именно то место, которое должно защищать мир.

– Получал новости от Арамены?

Я напряженно выдохнул.

– Нет, кроме короткого сообщения вчера, ничего. – И это еще одна из причин, по которой мое настроение не улучшалось. Прежде чем я вчера вывел ее из Подземелья, мы на всякий случай обменялись номерами телефонов. Но пока я ничего не получил, кроме «Я дома». Не нужно и упоминать, что папа и Корбин мне чуть не оторвали за это голову – для разнообразия тут они были единодушны. Потому что было легкомысленно и глупо отпускать Реми на поверхность. И хотя я отчаянно защищал свою позицию, в душе я с ними соглашался. Реми считала себя невидимкой, думала, что ей не грозит опасность, но… putain, Реми понятия не имела, что она не совсем уж невидимая, что она…

Людвиг щелкнул языком и уперся локтями в стол.

– Ты правильно поступил, что отпустил ее. Для нее все это чересчур, и пока Библиотека не успокоится и не откроет двери, наша драгоценная Рипари ничего сделать не может. Кроме того, завтра ты ее вернешь.

– Таков план. – Я помассировал место прямо над переносицей. – Однако мне не кажется, что я принял правильное решение. Без понятия, возможно, если бы я рассказал ей больше о нашем мире, ей стало бы легче. Реми мало что знает, и, мне кажется, именно поэтому для нее все это «слишком». Незнание страшнее знания.

Не сводя с меня взгляда, брат иронично хлопнул в ладони.

– Хотя ты часто сбегаешь отсюда, с каждым днем все больше становишься похож на отца.

– Лучше помолчи, Лу.

Он сделал вид, что с другого конца стола посылает мне поцелуй, и вытащил следующую книгу.

– Просто не могу поверить, что Мондия никогда не закрывалась еще. Она существует вечность – мы не можем быть первыми, кто запорол работу.

– Судя по всему, так и есть, – промычал я и покачал головой. – Что, если Библиотека может открыться, только если Реми задержится в Подземелье?

– Не думаю, что пара километров имеет какое-то значение, брат, – ответил Лу и с почти скучающим видом продолжил листать записи наших предков. – Если Арамена действительно является ключом, то Мондия примет ее. А если нет…

Я вскинул подбородок.

– Что это значит тогда?

– Ну… это лишь другая точка зрения. То есть если не Рипари являются проблемой, а причина в другом?

Я непонимающе уставился на Людвига и сложил руки на прохладной древесине предо мной.

– Ты имеешь в виду, что Мондия закрылась по другой причине?

Он медленно кивнул.

– Библиотека всезнающа, Зим. Разве не должна она была знать, что в лице Арамены существует наследница? Зачем ей закрываться, если она об этом знает?

Из-за теории Людвига шестеренки в моей голове начали крутиться, и без того искаженное понимание о нынешней ситуации снова зашаталось.

– Если Реми не является решением…

– Куда это нас приведет?

– Хороший вопрос, Зим, хороший вопрос. – Брат распрямил скрещенные ноги и тяжело встал – словно ему девяносто, а не девятнадцать. – Не хочется повторяться, но тогда мы снова в заднице. Или все еще смотря как на это посмотреть.

Я молча взглянул на него и сжал зубы. Если Лу прав и причиной закрытых дверей является не существование Рипари… mince… то мы снова окажемся в начале. Без отправной точки, а время уходит.

– Нужно поговорить с отцом об этом…

Прежде чем я успел закончить предложение, дверь в архив открылась и, как назло, Имон появился в поле зрения.

– Чего тебе, малыш? – Лу вскинул бровь и раздраженно посмотрел на нашего кузена, хотя сам был ненамного старше.

– Успокойся, Лулу. Отец послал меня. Он и остальные в главном зале.

– Снова? – Я тоже встал, и мой пульс невольно ускорился. Собрание сегодня утром попахивало анархией, атмосфера была накаленной, и мне, честно говоря, совершенно не хотелось идти на продолжение. Тем более что они меня объявили «Персоной нон грата».

Имон пожал плечами:

– У них нет выбора.

– Почему? – допрашивал его я, потому что интуиция подсказывала, что произошло что-то значительное.

– Внезапно объявилась Анастасия и свела всех с ума своими безумными предположениями. – Он постучал по голове.

Людвиг и я одинаково растерянно смотрели на нашего кузена, словно тот скинул на нас бомбу. Анастасия проснулась? Если бы он сказал мне, что Земля теперь будет вращаться в другом направлении, я бы не мог еще сильнее удивиться. При этом такие изменения после прошедших дней не должны бы меня так неприятно удивлять. Не после того, как мир буквально за считаные секунды начал трещать по швам.

– Что за предположения? – Выйдя из оцепенения, я торопливо сделал шаг ему навстречу. – О чем речь, Имон?

– Ты можешь сам задать ей этот вопрос. Она отказывается что-то объяснять, пока ты и твоя мошенница… Рипари не придете. Старая совсем сошла с ума.

При других обстоятельствах я бы поставил его на место за тот бред, что он нес, но новость, что Анастасия хотела поговорить именно со мной и Реми, была важнее грехов Имона.

Мы с Людвигом обменялись быстрыми взглядами, потом я схватил пуловер со спинки стула и сурово оттолкнул кузена с дороги.

Когда я вскоре после Лу и Имона зашел в зал, в нем царил ужасный беспорядок, однако я сразу нашел Анастасию, которая, учитывая возраст в сотню лет, была самым старшим живым Писателем миров и прошедшие месяцы провела в коме. Для нее мы устроили в Подземелье медицинский пункт, чтобы не пришлось оставлять ее на поверхности в непосредственной близости от Нова. Но даже если здесь за ней хорошо следили, мы каждый день думали, что она в конце концов нас покинет.

А теперь она сидела рядом с моей матерью и обращалась к собранию с дикой мимикой на лице, размахивая рукой. При это она казалась живее, чем все последние годы. Фоном служили примерно пятнадцать других Писателей миров, тяжелые полки и золотистый свет люстры, висящей под сводчатым потолком. Анастасия снова была среди нас, там, где и должна.

– Казимир, Людвиг, – поздоровался мой отец, но я почти его не слышал, почти не обращал внимания на других членов нашего клана, которые в некоторой степени смотрели на меня враждебно, потому что в этот момент Анастасия направила на меня свой пугающе ясный взор.

– Иди сюда. – Ее голос был хриплым, тихим и все же легко выделялся среди остальных. Под пристальным вниманием я пересек помещение и оказался на свободном пространстве между Старейшиной и моим отцом. Бросив быстрый взгляд на маму, которую мой отец забрал в Подземелье сразу после происшествия, я опустился на стул рядом.

– Рад видеть тебя, Анастасия, – начал было я и замолчал, когда ее морщинистые пальцы сомкнулись на моих руках. Ее прикосновение напоминало бумагу, которой провели по коже. Холодную, сухую, но странно тяжелую.

– Казимир, мальчик мой. Где ты оставил свою Рипари?

В главном зале воцарилось гробовое молчание, все разговоры затихли, даже дядя Корбин разнообразия ради молчал.

Я сглотнул и взглянул в ее водянисто-синие глаза, окруженные большим количеством морщинок. Белоснежные волосы обрамляли ее лицо, и в тот момент она казалась какой-то безвременной.

– Она со своей семьей.

Ее губы, чуть светлее темно-коричневой кожи, дернулись:

– Семья – это важно.

– Почему ты хочешь с нами поговорить, Анастасия?

– Я слышала разные вещи, много жуткого, чего не должно быть. – Ее хватка на моей руке стала крепче. – О том, что заберет у нас все.

Я снова бросил взгляд на маму. Выражение ее лица казалось суровым и закрытым здесь, в присутствии остальных Писателей миров. А потом снова сосредоточился на Анастасии.

– Ты говоришь о закрытой Мондии, да? О первом предупреждении, которое разрушило Нотр-Дам-де-Пари?

Старейшина на время прикрыла глаза.

– Я говорю обо всем, Казимир, и о том, что этого не должно быть. Больше нет.

– Мы нашли новую Рипари, Анастасия. Все будет хорошо, – вмешался в наш разговор отец и склонился над столом, чтобы взглянуть на Писательницу миров. – У нас есть решение.

– Это не решение, а лишь начало.

Услышав слова Анастасии, я сжал руку под столом в кулак. В голове снова всплыли слова Людвига. О том, что Мондия закрылась не из-за Рипари. Возможно ли, что Старейшина того же мнения?

– Почему закрылась Мондия, Анастасия? – тихо спросил я, замечая непонимающие взгляды остальных. – Это не связано со смертью Кассандры, не так ли?

– Нет. Нет. Рипари чинит, но не закрывает. Не уничтожает. Это делают другие.

Другие. Может, Нова? Я сделал заметку в уме и нахмурился.

– И как нам тогда ее открыть? Такого раньше не происходило, нет никаких записей, знаний, как нам все восстановить.

Что-то непонятное мне промелькнуло в ее глазах.

– Такие неправильные слова – от такого острого ума, который видит больше остальных?

Я весь напрягся, а отец прочистил горло.

– О чем ты, Анастасия? Почему Арамена не является решением?

– Это уже происходило, да? Мондия уже когда-то закрывалась, – произнес Людвиг, в данный момент стоявший в дверях, облокотившись о косяк.

– Это безумие! Не думаешь, что мы бы знали, если бы подобная катастрофа уже происходила? – Не веря своим ушам, покачал головой дядя Корбин и посмотрел Анастасии прямо в глаза. – Что здесь происходит, Старейшина?

– Я не с тобой разговаривала, Корбин. – Ее ногти впились в мою кожу. – Так что не нужно поднимать голос, раз все равно ты распространяешь лишь ложь.

Не будь ситуация такой напряженной, я бы точно рассмеялся из-за ошарашенного выражения лица Корбина, и, судя по всему, то же самое касалось и моего брата, так как он прикусил нижнюю губу. За всю свою жизнь я еще не видел своего дядю так болезненно задетым, как в этот момент. Взрослому человеку, который считал себя королем, велели замолчать на глазах у всех. Я отдал ему должное за то, что он не вылетел тут же стремглав из зала, а с горящими щеками опустил взгляд, а вместо него слово взял отец.

– О чем ты, Людвиг?

– Всего лишь мысль.

– Хорошая мысль, – подтвердила Анастасия. – Истинная мысль. Двери уже однажды закрывались. Мир уже как-то раз находился в подобном положении. И уже кто-то находил правильный ключ в нужный момент.

Я снова сосредоточился на Старейшине.

– Что за ключ? И почему мы не нашли ничего об этом в записях?

Анастасия отпустила меня, но ее пальцы оставили маленькие следы-полумесяцы на моей коже.

– Прежде вы искали не в том месте. Я говорю о знаниях, местонахождение которых неизвестно. Знаниях, которые по веской причине требуют знаний, чтобы понять их и использовать.

От ее формулировок у меня разболелась голова, но при в этом я все же почувствовал, как в усталую голову ворвалась новая энергия.

Не энергия, а надежда.

Черт.

– Анастасия, нам… нам нужен этот ключ, – ответил я как можно спокойнее. – Что ты можешь нам об этом рассказать?

Пару мгновений царила тишина, пока она не моргнула и медленно сложила руки перед собой на столе. На ее пальцах блестело несколько золотых колец, а на тыльной стороне ладони чернело Сигно. Пять пересекавшихся кругов и четырехлистная розетка. Знак, который отмечал нас как Писателей миров, давал доступ к Мондии и связывал нас вместе, как эти круги.

– Немного и совсем ничего. – Анастасия наконец прервала молчание. – Но сначала я хочу увидеть ее.

– Кого? – спросил папа, который выглядел так, словно вот-вот выскочит из кожи. Не удивительно, учитывая, что он только что узнал, что наша проблема заключается совсем в другом и с помощью Реми мир не исправить.

– Дочь Жанны. Я хочу увидеть Женевьеву Хайд.

* * *

– И когда вы собирались рассказать мне о своих догадках? – спросил отец меня с Людвигом, как только дверь его кабинета закрылась за нами. – Это меняет все наше положение, и совсем не в лучшую сторону!

– Я узнал об этом впервые вчера ночью, а Зим – лишь недавно, как и ты сам. И, как говорится, это была лишь первая необоснованная догадка.

Людвиг опустился в одно из широких кресел рядом с письменным столом отца, я сел во второе. Еще немного, и у меня вырвался бы тяжелый вздох. Собрание продолжилось, а затем пришлось приложить силы, чтобы вернуть Анастасию в постель. Только благодаря нашей матери старшая из Писателей миров наконец уступила и решила насладиться покоем вместо того, чтобы ждать Реми в главном зале.

– Предположение, которое благодаря Анастасии мы теперь подтвердили, правильно я понимаю?

Брат кивнул.

– Разве не ужасно, что такое уже случалось, а мы ничего об этом не знали.

– Это беспокоит даже больше, потому что ранее я предполагал, что наши записи полны. – Качая головой, отец почесал голову и поставил локти на темное дерево.

– Я бы не стал так утверждать, – возразил я и задумчиво провел пальцами по руке, на которой все еще виднелись следы-полумесяцы. – Это показывает нам, что однажды ответ уже нашли.

Отец казался менее уверенным.

– При условии, что Анастасия действительно что-то знает. Она многое повидала, многое пережила в активные времена своей жизни в качестве Писательницы миров. Не знаю никого из наших рядов, кто бы вернул больше утерянных книг, но это было давно, и прошедшие месяцы сделали свое дело. Не стоит возлагать все надежды только на нее.

Он потер подбородок, не выпуская нас из поля зрения.

– Но, естественно, мы испробуем любой вариант, который поможет нам продвинуться дальше.

Я кивнул.

– Тогда я пойду за Реми и снова приведу ее в Подземелье. В конце концов, таково требование Старейшины.

– Если Реми согласится, – вставил Людвиг и подкатал рукава своей мятой белой льняной рубашки. – Ты пообещал дать ей время, чтобы привести все дела в порядок. А теперь она должна напрямую встретиться с Анастасией и очередными печальными вестями, все может пойти наперекосяк.

– Или все облегчить.

Брат удивленно вскинул бровь, услышав мой ответ.

– Каким же образом загадочная и до некоторой степени действительно непонятная старая Писательница миров что-то упростит для молодой девушки, которая прежде даже не догадывалась о существовании нашего мира?

– А ты помнишь, как Анастасия назвала Реми в главном зале, Лу?

– Женевьева Хайд, – тут же ответил он, и в его взгляде вспыхнуло понимание. – Старейшина что-то знает о семье Реми.

– По крайней мере больше, чем я, если она знает даже ее настоящее имя. Вчера Реми меня попросила не говорить о ее семье, но ее настоящие слова противоречили тому, что скрывалось в ее голосе. – Я подумал о выражении ее лица, когда мы сидели на полу перед Мондией и обсуждали Мировую библиотеку и Рипари. Тоску в ее взгляде и тут же нахлынувшие темные тени. Словно она запрещала себе такие мысли. – Представить себе не могу, каково ей сейчас обо всем этом думать, но я на ее месте захотел бы узнать о своем происхождении. Возможно, это желание сильнее, чем ее недоверие.

Брат бросил на меня какой-то непонятный взгляд, но тут снова подключился мой отец.

– Пока что приведи Арамену в Подземелье. А там посмотрим, как все пойдет.

– Понял. – Я собирался встать, но отец меня удержал.

– И, Зим, возьми Людвига с собой. Не стоит рисковать, Нова знают тебя в лицо.

Мы с Людвигом обменялись быстрыми взглядами, и брат спросил:

– Появились новые сведения об этих фанатиках?

– Не прямые, но я исхожу из того, что Нова интерпретировали произошедшее с Нотр-Дам-де-Пари как то, что у нас появились проблемы. А теперь еще и Зелла в городе… Нужно быть внимательными. И четыре глаза уж лучше, чем два. – Мне не нравилось, каким загадочным и осторожным казался отец. Словно хотел завершить это дело любой ценой. Словно существовали и другие компоненты в этой и так запутанной загадке. Словно было что-то большее.

И если я чему-то и научился за прошедшие дни, так это тому, что нужно остерегаться «большего».