Я бежала все дальше по тоннелю, даже не зная, куда. Бежала, пока ноги не начали дрожать, лицо – гореть от соленых слез. Казалось, что мое сердце разбило ребра. Шум в голове становился все громче, уже стучал где-то в висках и заставлял двигаться дальше, словно таким образом я от него избавлюсь. Я бежала, пока не закончились силы, и остановилась перед темной дверью с двумя створками высотой примерно метров в шесть. В любой другой день я бы, наверное, подивилась изысканной резьбе, орнаментам и украшениям, но сейчас сил не хватало: я была способна лишь прислониться спиной к дереву и постараться стать как можно меньше.

Меня не покидало чувство, что за такое короткое время небо над моей головой разлетелось на острые осколки и теперь они сыпались на меня. Резали и ранили меня, а мне не оставалось иного выбора, кроме как сжаться и переждать. Вот только инстинкт говорил, что просто так это не закончится, и неважно, сколько я буду ждать.

Я обладала неким особенным даром, судя по всему, являлась дочерью предательницы, и теперь все ждали, что я сотворю какое-то чудо?

Мне все еще казалось, что я чувствую их взгляды, эти чужие лица, которые смотрят на меня с совершенно разными эмоциями: надеждой и насмешкой, смятением и радостью, пренебрежением и облегчением. А еще и все их слова, все их утверждения… о конце света.

Nom de Dieu! [40]Или я оказалась в центре какого-то фанатического заговора, или до этого момента понятия не имела, какие тайны хранит наш мир. Какие тайны буквально таятся под землей.

Вздохнув, я опустила лоб на подтянутые к груди колени и постаралась взять под контроль бушующий пульс и гудение в ушах. Как же мне найти во всем этом беспорядке истоки всего? Во что мне верить? А эти шестеренки, которые сами по себе двигались в мою сторону, и чувство, что охватило мое тело в тот момент…

Что-то мягко ткнулось в мою голень и заставило меня резко подскочить. Передо мной стоял пес размером с волка, который, согласно словам Казимира, не был собакой… значит, волк? Его покрывала белоснежная шерсть, не считая черной точки на остром носу, глаза были цвета янтаря и практически человеческими. Словно хранили огромные знания. А еще он был чертовски, невероятно большим.

Я рефлекторно задержала дыхание, не осмеливаясь двигаться, а он лишь смотрел на меня, а затем лег рядом со мной. Словно щенок-переросток, прижался головой к моей ноге, а я все еще старалась избегать резких движений. И это длилось, пока он снова не посмотрел на меня и не коснулся руки влажным носом. Такое маленькое приглашение… и странно успокаивающее. Я осторожно протянула к нему руку и опустила ее на шерсть на его затылке. Пальцы погрузились в нее на несколько сантиметров и потерялись в мягкой белизне, по ощущениям напоминающей вату.

– Вау, ты живое облако, – прошептала я и начала чесать волка-слэш-собаку, и, очевидно, ему это нравилось. Когда я осознала всю эту невероятную ситуацию, на губах появилась удивленная улыбка. Надо мной разразился ад, потому что Нотр-Дам-де-Пари обвалился – и причина всего произошедшего находилась здесь, внизу. Потом меня бросили головой вперед в котел с новой правдой, а теперь я сижу где-то в лабиринте из тоннелей и ласкаю волка.

Боже, мама и папа были правы: я точно потеряла всякую связь с реальностью.

– Чистое безумие, да? – произнесла я и покачала головой. – Все выглядит так, словно это плохая сказка или апокалипсис в стиле майя. Но знаешь, что самое безумное?

К моему удивлению, волк посмотрел на меня так, словно хотел спросить: «Нет, что?»

– Какая-то часть меня верит во все это без всяких сомнений. Почему-то казалось правильным услышать все эти рассказы о Мондии и себе самой, коснуться шестеренки и… оказаться здесь. Но так не должно быть. Я не должна быть здесь. Не должна об этом знать…

– Должна, Реми. Это твое право по рождению.

Мы с волком одновременно подняли взгляд на Казимира, который стоял, облокотившись о шероховатую стену в паре метров от нас, и только теперь оттолкнулся от нее. – Все казалось правильным, потому что так оно и есть. Потому что ты – часть этого мира.

– Еще одна из твоих загадок?

– Правда. – Он медленно опустился рядом со мной и взглянул на своего питомца. – Спасибо, что присмотрел за ней, Дот.

Живое облако обнажило зубы, что я легко интерпретировала как улыбку.

– Он тебя понимает, да? – тихо спросила я и почувствовала, что буря внутри немного улеглась. Возможно, из-за присутствия Дота, а возможно, все дело в Зиме и нежной улыбке на его лице.

– Он многое понимает, даже если иногда кажется, что это не так. Дот, он… Прыгающий по cлогам. Проявление сознания Мировой библиотеки, Мондии.

Я нахмурилась и перевела взгляд с Дота на Зима.

– Звучит очень патетично и в твоем стиле.

– Приму это за комплимент. – Все еще улыбаясь, Зим оперся головой о деревянную дверь и поднял взгляд к сводчатому потолку. – Представь себе, Библиотека содержит в себе все знания человечества в форме первого издания, у всех свое определенное место. Дот нечто вроде внешнего жесткого диска, на котором хранится часть этих знаний. Только в форме очень большой полярной лисы.

– Лисы, значит. – Я поняла, что мне полезно говорить о чем-то другом, не о моей роли в этой истории. Словно новые откровения обо мне на время ушли на задний план. Даже если это не меняло того факта, что все, о чем рассказал мне Казимир, звучало совершенно невероятно. Говорящая полярная лиса, живая Библиотека, это звучало… словно сказочная история. Как магия.

– Раньше Прыгающие по слогам существовали во всевозможных формах, и их было больше, чем сейчас. Они бродили по Мондии и сопровождали нас в наших миссиях, но сейчас… все изменилось. – По его лицу пробежала тень, и карие глаза стали чуть темнее. – Дот, помимо еще одного его сородича, который уже много лет не покидал Библиотеку, последний в своем роде.

– Что к этому привело?

С его губ сорвался тяжелый вздох, а потом он искоса взглянул на меня.

– Причин много. В основном они связаны с Нова. Те уже полвечности систематично борются с нами и… Это долгая история, которая берет начало в первой половине двадцатого века, Реми. Могу рассказать тебе, если захочешь. Возможно, когда у нас будет немного больше времени.

Мне бы хотелось сразу продолжить задавать вопросы, потому что он казался таким уставшим, и в то же время от него исходила многовековая ярость. Но теперь, когда я узнала немного о его жизни, мне стало понятно, что главным приоритетом для него сейчас было нечто иное. В груди все сжалось.

– Что имел в виду твой отец, когда сказал, что я могу снова открыть эту… Мондию? – Вопрос был полон оправданных сомнений, наверное, потому что мне не хотелось снова переводить внимание на себя.

– Библиотеке нужен кто-то из Рипари, чтобы заботиться о ее сердце. Мы предполагаем, что она закрылась, потому что вместе с Кассандрой умер последний из них, таким образом ознаменовав начало конца.

– Звучит драматично.

– К сожалению, так и есть. – Он с серьезным видом посмотрел на меня и немного выпрямился. – В Мондии, как уже говорилось, есть первое издание каждой напечатанной книги. Они попадают на свое место благодаря сложному механизму – огромным часам в центре библиотеки. Книги, которые из-за особых обстоятельств не были найдены этим механизмом, вручную приносятся в Библиотеку Писателями миров. – Бросив быстрый взгляд, он проверил, все ли я понимаю. Когда я кивнула, он продолжил: – Только когда все книги стоят на полках в правильных местах, мир находится в равновесии, Реми. Если забрать одну книгу… скажем, из финансового отдела, вероятно, Индекс фондовой немецкой биржи упадет, а экономика рухнет. Не хватает особого экземпляра из французской литературы – нынешний язык назавтра может исчезнуть из сознания человечества. Мой клан знает, за какой книгой последуют какие последствия, поэтому важно, чтобы все оставалось на своих местах. Рипари заботятся о бесперебойной работе сердца и поддерживают Писателей миров с помощью маленьких приборов – локаторов в нахождении первых изданий, и дупликаторов, изготавливающих точные копии книг, чтобы их пропажа не бросалась в глаза наверху.

Я молча пару раз моргнула, пока снова не обрела дар речи.

– Хочешь сказать, что мир идет своим чередом только потому, что эта Библиотека полна? А катастрофы и кризисы связаны с недостающими книгами?

Зим кивнул с таким же серьезным выражением на лице.

– Книг по большей части не хватает из-за Нова. Как было сказано, они наши противники, которые, к сожалению, получают все больше власти и влияния. Они крадут первые издания прежде, чем мы успеваем до них добраться, и таким образом ставят под угрозу всю стабильность планеты. С тех пор как они более сотни лет назад вступили в игру, их целью стало найти Мондию и использовать ее силу в своих целях. И пока они не нашли путь в Библиотеку, они довольствуются кражей книг. Чтобы мучить нас и уничтожать.

От холода в его словах по спине пробежали мурашки.

– Зачем они это делают?

– Мы не знаем. Очевидно, что они следуют плану, но пока мы не поняли, какому. А теперь, когда Мондия закрылась, ее спасение стоит на первом месте. Нова придется подождать.

В моей голове беспорядочно крутилась вся эта информация, вызывая постоянное тяжелое давление в висках. Мондия и Нова, Прыгающие по слогам, Писатели миров, Рипари… и теперь я.

Я подавила желание помассировать гудящие виски.

– Поскольку вы не смогли вернуть недостающие книги, мир вышел из равновесия.

Казимир бросил на меня долгий взгляд.

– Не могу даже представить, как все это должно звучать для тебя, но я изо всех сил постараюсь ответить на твои вопросы. Даже… даже если я мало знаю о твоей семье.

Я сразу же поняла, что Зим говорит не о Эстер и моих приемных родителях, а о Жанне. О других Рипари. Как странно это звучало для меня, как непривычно. Как огромная темная дыра, и света не хватало для того, чтобы осветить каждый ее уголок.

– Я никогда не знал Жанну, тогда мне было всего два года, а она покинула дело Мондии, когда стало ясно, что ее поколение дар пропустило и у нее не было способностей. Я так же мало знаю о твоем отце, только то, что он не из наших рядов. Кассандра – единственная, кого я хорошо знал, но…

– Зим? – прервала его я, пристально глядя на черную точку на носу Дота.

– Да?

– Мы можем поговорить об этом в другой раз?

Не глядя на него, я могла увидеть возражение в его лице, услышать его сомнения еще до того, как он согласился.

– Хорошо. На это… надеюсь, останется время.

Я убрала руку с шерсти Дота и выдохнула.

– Как мне открыть Мондию?

Его губы превратились в узкую бесцветную линию на лице.

– Придется подождать. Библиотека сама решает, когда открыть двери и открывать ли вообще. Другого варианта нет. Единственный – ждать, хотя времени у нас сейчас как раз и нет.

Я молча вытянула ноги, в которых ощущалось неприятное покалывание, и тяжело встала с пола. Колени были словно ватные, и на мгновение туннель из песчаника закружился вокруг меня, пока все не встало на свои места. Слишком большая дверь, Дот, Казимир, который глядел на меня нахмурившись.

– Что ты собираешься делать?

– Я возвращаюсь домой, – ответила я и отряхнула пыль с одежды.

– Нет, ты…

– Ты сам это сказал, Зим, нам нужно ждать, и в отличие от тебя я живу, как и раньше, наверху. Моя семья ждет меня, скорее всего, в ужасе, потому что мир перевернулся вверх дном. Я не могу целыми днями прятаться здесь.

Морщинки на его лбу стали глубже.

– Реми, думаю, ты не понимаешь…

– Я понимаю достаточно. Возможно, я не все уловила, но я понимаю, что по непонятным причинам могу помочь спасти мир. Но пока все не зашло настолько далеко, мне нужно позаботиться о собственном. – Я обхватила себя руками, и при этом моя сумка ударилась о бедро. – Пожалуйста, Зим, мне нужно увидеть родителей и сестру.

Казимир тоже поднялся и выглядел совершенно недовольным тем поворотом, который принял разговор.

– Нова там снаружи, и если они решат, что ты имеешь к нам какое-то отношение, то… они будут охотиться на тебя, как на зверя, Реми. Тебе просто повезло, что за последние два дня они тебя не нашли.

От его слов что-то связалось в узелок в моем животе, но это чувство было недостаточно сильным, чтобы удержать меня от семьи.

– Это меня не остановит. Я буду осторожна.

– Тогда позволь по крайней мере сопровождать тебя.

По какой-то причине в груди разлилось покалывающее тепло.

– Домой? Это лишь вызовет вопросы – а твоим людям они не нужны.

А мне нужно мгновение, чтобы выдохнуть. Немного покоя, чтобы… чтобы все осознать.

Словно такое возможно.

– Это не игра, Реми. – Он сделал шаг по направлению ко мне и пробежал по мне глазами сверху вниз. – Эти люди – убийцы.

– Для начала они должны меня найти, а этого не произойдет. Я невидима, могла с детства затеряться в толпе, я… я Никто, Зим. И за последние часы это не изменилось.

В его карих глазах что-то сверкнуло, но так быстро погасло, что у меня не было возможности понять, что это.

– D’accord. Самое позднее через два дня я приду к тебе, чтобы снова отвести тебя сюда.

– Вау, ты оставишь мне целых два дня?

– Это больше, чем у нас на самом деле есть. – Он явно был расстроен. – Два дня, и мы остаемся на связи. Положение сейчас слишком напряженное, нельзя доверять воле случая.

Я слегка склонила голову.

– Ты можешь прицепить электронный браслет мне на ногу или отправить за мной твоего волка.

Казимир не был впечатлен моим предложением и снова посмотрел на меня пронзительным взглядом.

– Пообещай. Пообещай, что будешь на связи.

– Каждые полчаса? Или когда колокола церкви рядом с нами на углу будут звенеть?

Он подошел ближе.

– Реми.

Я сглотнула.

– Хорошо, Зим. Обещаю. Обещаю, что буду связываться.

И никогда обещание не казалось таким тяжелым.

* * *

Едва я вставила ключ в замок, как дверь «Букета роз» открылась и меня прижали к твердой груди. На горько-сладкое мгновение существовало только тепло отца, его знакомый запах лосьона для бритья и масляной краски. Он окружал меня и заглушал остальной мир.

– Mon dieu, мы так волновались! – Папа отстранился от меня на длину руки и поискал на мне следы очевидных ранений. – Где ты была?

Позади него появилась Эстер, ее глаза покраснели, и, вопреки обыкновению, сейчас на ней были тренировочные штаны и толстовка.

– У старого друга из школы, он был… со мной в Люксембургских садах, когда собор… – Я замолчала и покачала головой. – Мама все еще в больнице?

– Заходи. Поговорим обо всем в спокойной обстановке. – Отец приобнял меня за плечи и провел внутрь, а сестра закрыла за мной дверь.

Пару минут спустя я сидела, уже в уютной мешковатой одежде, вместе с папой и Эсси в маленькой кухне над магазином цветов, потому что здесь мы были подальше от острова Сите и места катастрофы Собора Парижской Богоматери. Все мы держали у губ большие стаканы кофе с молоком, на заднем плане играли новости с планшета Эсси. Картины разрушенного Собора Парижской Богоматери, съемки сигналящих оперативных машин и все больше людей с легкими ранениями, дающих короткие комментарии. Вся эта сцена была похожа на кадры из фильма-катастрофы, вот только трагедия разыгралась прямо у дверей нашего дома.

И ты часть всего этого.

– Повсюду страх, – тихо сказала Эсси, вернувшись с тарелкой кексов к столу. При этом я была уверена, что никто из нас есть не станет. Кофе с молоком уже был плохой идеей, учитывая, что мой пульс и без кофеина был достаточно быстрым.

Нахмурившись, отец посмотрел на планшет.

– Конечно же, люди боятся. Мэр объявил чрезвычайное положение, все готовятся к другим подобным ударам.

Я вскинула голову.

– Ударам?

Сестра кивнула и поставила ногу на сиденье.

– Терроризм. Иначе зачем кому-то поднимать на воздух визитную карточку нашего города?

Я невольно сильнее сжала кружку. Все действительно считают, что за этим стоят террористы. Но, возможно, это самое очевидное объяснение, если подумать о том, что происходит в мире. И нападение – как бы грустно и опустошающее ни звучало – можно понять. В отличие от самих причин, связанных с закрытой Мировой библиотекой и недостающими первыми изданиями, которые я сама едва ли понимала. Merde, как мог мир за несколько часов так сильно измениться?

– Реми?

Легкое прикосновение к руке вернуло меня к реальности.

– Гм?

Морщинки на загорелом лбу папы стали глубже.

– Мы собираемся уехать в Нормандию на ближайшие дни. Тетя Клэр уже предложила принять нас у себя, пока все… ну, немного не успокоится.

– Вы хотите покинуть Париж?

– Так было бы лучше.

– Кроме того, мы не знаем, что произойдет дальше, Реми, – тихо добавила моя сестра. В ее зеленых глазах застыла тревога. – И мы не единственные. Мои подруги также говорят о том, чтобы уехать с семьями. По крайней мере на короткое время.

Я любила дом тети Клэр. Окруженный лавандовыми полями, он выглядел, как картинка с открытки, а ее муж владел хорошо оснащенной мастерской, – однако теперь, когда я знала о Мондии… Я не могла просто уехать. Так же?

Можешь. Это не твоя битва.

Тогда почему эти мысли казались такими неправильными?

– Когда вы хотите уехать? – спросила я через несколько минут, пока тишину наполнял тихий голос ведущей новостей. Уже набралось двадцать погибших.

Вздохнув, отец откинулся на спинку стула и провел рукой по темным волосам.

– Вашей матери трудно сейчас думать. Ее обязанности в больнице удерживают ее, но, если хотите знать мое мнение, я бы уехал сегодня. Нельзя ждать, когда произойдет следующее несчастье.

Сегодня? Почему все происходит так быстро? У меня было чувство, что я больше не успевала за собственной жизнью, и это было ужасно пугающее ощущение.

– Было бы неплохо вам сейчас собрать вещи. Как только я все проясню с Фелисьен, мы отправимся в путь.

Я широко распахнула глаза, а Эсси только молча кивнула. Боже, это же не может происходить взаправду? Я снова глянула на планшет, увидела рухнувший Нотр-Дам-де-Пари, снова почувствовала, как во мне резонирует этот громкий треск, ознаменовавший начало. Мне казалось, что прошло несколько дней, однако максимум прошло несколько часов.

– Не волнуйтесь, filles[41], все будет в порядке.