– Где она?

Я едва вступил в проход, ведущий в главный зал, когда навстречу вышел отец с затравленным взглядом. А за ним следовали Корбин, Людвиг и мой кузен Имон.

– В моей комнате, – ответил я и скрестил руки на груди. – Кто-то может мне теперь объяснить, что здесь происходит?

– Ты оставил ее в своей комнате? Одну?! – Дядя пренебрежительно выдохнул. – Пока эта посторонняя находится в нашем царстве, ничего объяснять не будем! Сейчас же приведи ее!

Отец успокаивающе положил руку на его плечо.

– Корбин…

– Нет. Боже! Я что, единственный, кто видит, на какой необдуманный риск пошли твои дети?! Действительно? Тебе нужно привести их в чувства, Валентин, прежде чем они нас всех погубят.

Покачав головой, брат встал на мою сторону и сузил глаза.

– Мондия закрылась, она подготовилась к своему краху, и у нас нет возможности добраться до ее сердца. Толчок энергии, повредивший Собор Парижской Богоматери, является первым предупреждением. Начало конца. Откройте глаза, мы в заднице, дядя.

Я бы не смог выразиться лучше Людвига.

Громко откашлявшись, папа закатил рукава рубашки.

– Что ты можешь рассказать нам о девушке, Казимир? Что ты узнал?

– Пока что немного, – честно ответил я, сдерживая растущее напряжение. – Но Подземелье впустило ее, и она говорит, что…

– Это абсурдно. Мы даже не знаем, работает ли еще защитный механизм туннеля, теперь, когда Библиотека закрылась. Возможно, эта девочка наш худший враг, а мы просто это не замечаем.

– Нова, – добавил Имон без надобности. Без понятия, почему нужно с ним разговаривать, он даже не достиг совершеннолетия и мало что делает, только повторяет сказанное Корбином.

– Пока сами не поговорим с девушкой, не нужно делать поспешных выводов.

Я хотел согласиться с отцом, но тут краем глаза заметил призрачное присутствия Дота.

– Дот, ты здесь! – Хотя это был не подходящий момент, я сел на корточки и на короткое мгновение обхватил его большую голову руками.

– И это стоит мне огромных усилий. Мондия зовет меня, и становится все сложнее перечить ей.

Раньше я себе не позволял, да и времени не было, подумать о том, что закрытие Библиотеки означает для моего Прыгающего по слогам – он же проявление Мондии. Но теперь, когда я увидел его, услышал в голове его голос, с моих плеч словно бы упал огромный груз.

– Ты привел с собой маленькую Рипари, Казимир?

– Да.

– Хорошо, тогда давай молиться, что мы не ошиблись в ней.

Другие, понимающие лишь часть нашего разговора, медленно, но верно начинали нервничать.

– Что теперь? – Корбин настойчиво вскинул брови и сделал шаг ко мне.

Я выпрямился и кивнул:

– Мы можем с ней поговорить, но… она понятия не имеет. Ни о чем. Она не знает наш мир, не знает о Мондии или способностях, таящихся в ней.

– Если у нее такие имеются, – заметил Имон и состроил презрительную гримасу.

Спасибо, Гном.

– Сейчас важно узнать, течет ли в ее жилах кровь Рипари. Потом будем исходить из этого. – Папа и его любимая дипломатия. – Пожалуйста, приведи ее в главный зал. Я позабочусь о том, чтобы нас не побеспокоили. Для начала.

– Спасибо. – Я повернулся на каблуках и побежал по коридору в направлении, откуда пришел. Дот оставался рядом.

– Ты кажешься оптимистичнее, чем сегодня утром. Поживее.

– Да неужели?

– Поверь моим словам. Я до мельчайших подробностей знаю все твои переживания. Они основываются на твоей интуиции. – Голос Дота звучал заметно слабее в моих мыслях, чем пару часов назад, и это совсем не было поводом для оптимизма.

– Тогда понадеемся, что мои инстинкты не подведут меня.

Зайдя в свою комнату, я увидел, что Реми все еще сидит в кресле, в защитном жесте прижимая телефон в груди. Ее глаза казались слишком большими на лице в форме сердечка. Первое потрясение, благодаря которому она могла действовать, судя по всему, прошло, и теперь на ее лице буквально была написана чистая паника.

– Эй, – тихо сказал я и медленно подошел к ней. – С твоей семьей все хорошо?

Реми слегка склонила голову.

– Да, с ними все хорошо, но я… я ничего не понимаю, Зим. Просто не понимаю. Собор Парижской Богоматери, и туннель, и свет твоей руки, и…

– Все нормально, я тоже не все понимаю, но мой отец может тебе все объяснить, если захочешь. А я буду рядом.

Ее взгляд скользнул мимо меня к двери, которую я по неосторожности оставил открытой.

– Твоя странная собака снова здесь.

Несмотря на общее напряжение, ее замечание вызвало мою улыбку.

– На самом деле не собака, Реми.

– Спасибо за пояснение.

– Я и так догадалась. – Она с усилием встала с кресла и оправила платье. Затем глубоко вздохнула, выдохнула и посмотрела мне прямо в глаза.

– Где твой отец?

* * *

Когда мы с Араменой зашли в главный зал, разговоры резко прекратились. Четыре пары глаз синхронно обратились к нам, и я почувствовал, что Реми нужны все силы, чтобы сразу же не развернуться на каблуках вместо того, чтобы терпеть такое внимание. Реакция, которую я отлично понимал. Со мной такое происходило каждый раз, когда я заходил в чертов зал.

Здесь я полвечности назад впервые услышал о Нова.

Здесь происходили самые неприятные ссоры нашего клана.

Здесь я узнал, что Табиту убили.

Так что да, я понимал ее инстинктивное отвращение, только в этом случае у нас не было выбора.

– Зим, Арамена, присоединяйтесь к нам, – прервал молчание мой отец, а я легонько подтолкнул Реми.

Она неуверенно двинулась вперед и выбрала место рядом с Людвигом, который ободряюще улыбнулся ей. Я сел рядом с ней с другой стороны.

– Представляю, как сильно тебя все это пугает, поэтому тем более благодарю тебя за то, что нашла время поговорить с нами, – сказал отец спокойным тоном, который применял только с мамой в один из ее «темных» периодов.

Реми положила руки на стол и кивнула.

– В первую очередь я в смятении. Я не имею ни малейшего понятия о том, что происходит. И какое отношение я к этому имею.

Корбин пренебрежительно выдохнул, и если бы ситуация не была такой опасной, я бы свернул ему шею.

Отец понимающе кивнул.

– Это я отлично понимаю. Теперь я попробую немного вернуть свет во тьму. Начнем с моего имени. Меня зовут Валентин Абернати, и я руковожу этой организацией. Я бы с радостью рассказал тебе больше, но сначала мы должны узнать, кто ты.

Маленькая прямая морщинка прорезала лоб между темными бровями Реми.

– Почему?

– То, что ты здесь видишь, строго секретно. Только некоторые знают о Подземелье и его тайнах. На то есть причины. То, что сегодня случилось с нашим почтенным Нотр-Дам-де-Пари, лишь крошечный первый намек на то, что произойдет, если эти знания попадут не в те руки.

– Валентин, у нас нет на это времени, – напирал дядя, беспокойно ерзая на стуле. – Давай проведем тест. Если она провалится, то все это и не нужно.

– Секунду. – Реми перевела взгляд с одного мужчины на другого, и я буквально мог почувствовать, как ее напряжение растет. – Что за тест? – Потом ее зеленые глаза четко уставились на меня. – Ты об этом не говорил, Зим.

Я попытался сохранить спокойное выражение лица.

– Потому что это мелочь на самом деле. Дядя Корбин просто плохо сформулировал, – поверх ее головы я предупреждающе посмотрел на Корбина.

– Арамена, даю тебе свое слово, что он не причинит боли и не займет много времени. Мы просто должны быть уверены, – снова взял слово отец, не упоминая, что мы стоим перед лицом самой крупной катастрофы на памяти человечества.

На лице Реми застыло скептическое выражение, но по крайней мере она не встала и не покинула поспешно комнату.

– Что именно это за тест?

Валентин кивнул Людвигу, который подошел к высоким полкам из темно-коричневого дерева, стоящим вдоль стен просторного зала. Мгновение спустя он вернулся с маленькой шкатулкой из красного дерева. Ее крышка была украшена изящной резьбой: вьющимися растениями, орнаментом и другими шестеренками, соединяющимися в общую картину. За всю свою жизнь я видел эту шкатулку только раз. Тогда мне было восемь, и я случайно оказался в комнате Кассандры. Пожилая Рипари почти что нежно гладила древесину, а ее лицо было изборождено морщинами грусти.

Что, черт возьми, было в этой шкатулке?

– Мы считаем, что ты часть семьи Хайд, Арамена. Эта семья обладает поразительными способностями, необходимыми для нашей организации и баланса в мире. Член этой семьи должен был бы провести с тобой такой тест, но последняя наследница несколько дней назад покинула нас, поэтому мы возьмем на себя эту обязанность. – Отец осторожно стряхнул пыль со шкатулки, а потом толкнул ее к Реми.

– И что… что именно я должна делать? – Голос девушки стал заметно тише. Она переводила взгляд со шкатулки на папу и обратно.

Морщинки смеха появились вокруг глаз отца.

– Тебе не нужно ничего делать, просто открыть ее и коснуться шестеренки посередине, Арамена.

Я больше не мог сдерживаться и наклонился ближе к Реми, чтобы наконец узнать тайну этой шкатулки. И при этом понятия не имел, чего именно ждал.

– Просто открыть и коснуться? Ничего больше?

– Ничего больше, Арамена, – ответил отец и сложил руки под подбородком.

Реми быстро обменялась со мной взглядом, затем громко выдохнула и положила руки на темное дерево. Раздался тихий щелчок, и крышка поднялась. Судя по выражению лиц отца и Корбина, это уже было первым знаком. Что-то подсказывало мне, что никто другой не смог бы это сделать, и все же Реми, кажется, не заметила всеобщего напряжения. Наоборот, она положила указательный палец на золотую шестеренку, задержала дыхание, зачарованная тем, что ей открылось. Краем глаза я заметил, как Корбин и Имон придвинулись поближе. Мой пульс участился сам по себе, но множество шестеренок, разбросанных по дну ящичка, лежали без движения. Не знаю, что вообще должно было произойти, чтобы точно доказать ее дар как Рипари, но…

– Merde! Я же вам говорил! Просто потеря времени, а теперь еще у нас Непосвященная, которая, судя по всему, шпионит для Нова.

– Не так быстро, дядя, – прервал Корбина Людвиг и указал на Реми, которая в этой момент резко втянула в легкие воздух. А все потому, что шестеренки больше не лежали безжизненно на темно-зеленом бархате, а издавали легкую вибрацию. А еще они медленно двигались к шестеренке посередине, к пальцу Реми и цеплялись друг к другу.

– Что… – выдохнула Реми, когда маленькие детальки сложились в механизм и наконец замерли. Шкатулка больше походила не на хаос из шестеренок, а на внутреннюю часть часов.

Потому что энергия Реми собрала их вместе.

Она в ужасе подняла голову и уставилась на нас.

– Я… я не знаю.

Отец открыл было рот, но я оказался быстрее.

– Реми, то, что ты только что сделала… важнее, чем ты можешь себе представить. Лишь одна семья способна на это, а ты – ее последний потомок. Ты – последняя Рипари нашего времени.

Ее глаза широко распахнулись и стали большой зеленой бездной, в которой искрились смятение и недоверие, но там было и что-то еще.

– Рипари? Я же ничего не сделала, это… все само собой произошло.

– И именно поэтому мы знаем, что ты одна из них, – ответил мой отец и открыто улыбнулся ей. – Ты представить себе не можешь, какое облегчение мы почувствовали от того, что это так. Мы думали, что все потеряно, но твое существование…

– Почему же Мондия закрылась, если все еще существует член семьи Рипари? – Корбин откинулся назад, скрестив руки на груди, и уставился на Реми так, словно хотел заглянуть ей прямо в череп. – Это не имеет смысла! Что-то здесь не так.

– Возможно, для разнообразия нужно сосредоточиться на чем-то хорошем, то есть на том факте, что появление Реми – настоящее чудо, дядя. – Мой брат демонстративно вскинул бровь. – И Библиотека снова восстановится, как только почувствует ее присутствие.

Нахмурив лоб, я провел рукой по подбородку и обратился к папе:

– И каков наш следующий шаг?

– Нужно позаботиться о том, чтобы Арамена как можно быстрее познакомилась с нашим миром. Предполагаю, что Мондия снова откроется, как только положение Арамены в наших рядах укрепится и…

– Постойте. – Реми громко захлопнула шкатулку и покачала головой. – В ваших рядах? У меня своя жизнь, семья, и мое место не здесь, внизу, в этих тоннелях.

– Теперь не тебе решать, девочка.

– Корбин, пожалуйста. – Отец потер переносицу. – Естественно, у тебя своя жизнь, и никто не хочет забирать ее у тебя, однако сейчас мы находимся в весьма опасной ситуации. И боюсь, ты единственная можешь помешать угрожающему нам бедствию.

– И что за бедствие?

– Конец мира, – вмешался Имон. – Весь мир рухнет. Нотр-Дам-де-Пари – лишь начало.

Казалось, Реми вот-вот рассмеется из-за невероятности происходящего или же разразится слезами из-за потрясения.

– Это невозможно.

– К сожалению, мой племянник сказал правду. По этой причине нам и нужно было связаться с тобой. – Не спуская глаз с Реми, отец встал и сцепил пальцы за спиной. – Казимир расскажет тебе все о Мондии, Писателях миров и Рипари, Арамена. Ты поймешь, как все работает, найдешь свое место, и Библиотека… будем надеяться, вернется к нормальному состоянию.

Цвет покинул лицо Реми, и мне пришлось бороться с желанием протянуть к ней руку. Она выглядела такой потерянной, такой задавленной всей этой ситуацией и ужасно одинокой.

– А что, если нет? Как простой девушке, которая ничего не знает о нашей истории, за такое короткое время научиться работать с Мондией и ее часами? Просто вам так хочется в это верить. Это лишь неосуществимая мечта.

– Черт, дядя! – вырвалось у меня. Я встал. – У нас нет другого выбора! И Реми поймет, это в ее крови.

Корбин открыл рот, но отец успел раньше.

– Казимир прав. Мы получили невероятную возможность. Теперь нужно постараться ею воспользоваться.

– Это безумие.

– Что в нашем мире осталось нормального? – пробормотал Людвиг и откинул голову назад так, что его затылок лег на спинку стула. – Все это чистое безумие.

– Почему я? – Все внимание снова вернулось к Реми, чей взгляд все еще был направлен на теперь закрытую шкатулку. – Кто я во всем этом хаосе?

Отец снова сел и потер виски.

– Не могу точно сказать, но предполагаю, что ты внучка Кассандры. У нее была дочь – Жанна, которая не унаследовала способности Рипари, но они сохранились в ее крови. Иногда дар перепрыгивает поколение, знаешь ли. А Жанна…

– Была предательницей, – выплюнул Корбин и поджал губы в колючей улыбке. – Проклятой предательницей.

Боже мой, еще одно такое замечание, и я действительно сам его придушу.

– У Жанны было право выбрать путь, по которому она пошла, брат, – непривычно холодно возразил папа. – Я лишь вот к чему клоню: у Жанны было двое детей, насколько я знаю. Мальчик и девочка, которой едва исполнилось полгода, когда…

Глаза Реми подозрительно заблестели, а следующие слова были произнесены бессильным шепотом:

– Когда что?

– Когда они в Пиренеях попали в аварию. Никто не выжил, – сказал я в напряженной тишине. Ее взгляд метнулся ко мне, и одна-единственная слеза сорвалась с ее длинных темных ресниц. Мой желудок скрутился жестким узлом.

– Очевидно, мы ошиблись в этом вопросе. Реми явно дочь Жанны.

Реми словно не услышала замечание Людвига, она лишь продолжала смотреть на меня с несчастным видом, а потом внезапно вскочила и бросилась в сторону двери.

– Она серьезно?

Я наградил Имона смертоносным взглядом и в следующую же секунду встал, но отец остановил меня:

– Дай ей побыть одной, Зим.

– Отец…

– Сейчас весь ее мир перевернулся с ног на голову, в нем появились глубокие трещины, ей нужно время, чтобы прийти в себя.

Стиснув зубы, я глянул на открытую дверь, хотя мне было невероятно сложно остаться на месте. Потому что я понимал, каково это – оказаться без опоры под ногами – без всякого предупреждения.

И потому что я знал, как ужасно трудно найти путь обратно, когда теряешься во мраке.