Базилика Святой Клотильды прозвонила десять часов утра, когда я свернул на маленькую улицу, на которой находился антикварный магазин моего отца. Мне пришлось практически всю ночь разбирать документы, сортируя их в архиве, так что я был вынужден перенести мой разговор с papa [22]на сегодня.

Зной уже засел между балок старых домов, и я в душе проклял себя за то, что надел черные джинсы и того же цвета футболку. Я невольно ускорил шаг и, добравшись до магазина, толкнул дверь. Как только я вошел в «La Maison Ancienne» – «Древний дом» – меня мгновенно окружил прохладный воздух, запах книг, кожи и дерева, и за долю секунды меня поглотил этот другой мир.

«Дом» служил алиби моей семье. Завесой, под которой мы скрывали то, кем являлись на самом деле. У каждого из нас была вторая, нормальная личность, которая позволяла нам и дальше спокойно жить в обществе, хотя будучи Писателями миров мы уж точно не были обычными. Из-за внешних обстоятельств и не в последнюю очередь группы фанатиков нам необходимо жить во лжи везде, кроме Подземного мира. Чтобы защищать Мондию и оставаться в живых.

Многие из нас нашли себе работу, чтобы оставаться незаметными, и большинство ненавидело свою вторую личность; они проводили как можно меньше времени за пределами Подземелья и Мондии, но в случае с отцом я всегда подозревал, что он любит «Дом». Возможно, узкая комнатка с множеством полок и витрин походила на маленький вариант Мировой библиотеки.

– Папа? – крикнул я в тишину и обошел шаткую стопку книг. – Ты здесь?

Я осторожно огляделся – за недели, прошедшие с тех пор, как я был здесь в последний раз, число предметов словно бы увеличилось в пять раз. Я повернулся налево, когда за мной раздался отчетливый скрип.

– Зим? Что ты тут делаешь?

Я развернулся и посмотрел отцу в глаза. Помятая рубашка, антрацитового цвета брюки, которые он носил и вчера, заметные тени на лице и беспорядочно лежащие пряди волос. Казалось, я был не единственным, кто сегодня ночью плохо спал.

– Тебя не было в Подземелье, – тихо ответил я и кашлянул. – Мне нужно срочно с тобой поговорить.

Отец провел рукой по уже и так взъерошенным волосам и кивнул.

– Речь о предложении Корбина?

– Что? Нет… каком предложении?

– Неважно, – он беспокойно махнул рукой и повернул вывеску на двери на «Fermé»[23], а потом провел меня в маленькую нишу, в которой от любопытных взглядов был скрыт письменный стол. – В чем дело?

Моим первым порывом было сразу же рассказать о моих предположениях касательно девушки из цветочного магазина, но меня остановили документы на столе.

– Что ты искал?

Вздохнув, он опустился на стул и сложил руки под подбородком.

– Иголку в стоге сена. Которой, судя по всему, не существует.

От смирения в его голосе я инстинктивно сжал зубы.

– О какой иголке ты говоришь? – Не отводя взгляда, я сел перед ним. – Ты бы не попал в такую ситуацию, если бы у тебя не было обоснованных подозрений.

На его уставшем лице появилась слабая улыбка. В последний раз я видел его таким изнуренным, когда мы нашли Табиту. Мертвой и с однозначным посланием.

– Я изучал генеалогическое древо Кассандры. – Отец громко выдохнул. – Не больше, чем иррациональная надежда, но я нашел информацию о забытой линии Рипари. После многих часов поисков я уверен, что наследник Кассандры умер вместе с ней и что… Мне не нужно говорить, что мы находимся на краю катастрофы, которую не можем предотвратить, Зим. Не в этот раз. Без Рипари, который бы бок о бок с нами заботился о Мондии, Мировая библиотека падет.

И с ней и вся наша планета. Возможно, звучит патетично, но без Библиотеки мир, каким мы его знаем, не мог существовать. Хаос, паника, природные катастрофы, болезни, войны… Земля за короткое время сама себя уничтожит, если Мондия прекратит свою работу, и пусть даже мы были Хранителями Библиотеки, настоящими ее хозяевами являлись Рипари.

– Я не знаю, что нам делать, Казимир, и это пугает. Во всех хрониках Писателей миров нет никакого намека на то, что произойдет, если линия Рипари прервется. Никакого решения, потому что такого случиться не должно было, и я… в тупике. – Когда он поднял взгляд, на его лбу появились глубокие морщины. – Мы держим в руках самый могущественный инструмент человечества и при этом совершенно беспомощны.

– Возможно, и нет. – Эти слова неосознанно сорвались с моих губ.

– О чем ты?

Еще одна иррациональная надежда. Я сглотнул, потому что горло внезапно сжалось, и попытался найти правильные слова. В последнюю очередь хотелось показаться наивным идиотом или еще больше разбередить рану.

– Ну, говори. Если ты что-то знаешь…

– Не могу сказать с уверенностью, – прервал я его, впиваясь ногтями в руку. – Но существует маленький шанс, что еще есть один.

На его челюсти дрогнул мускул.

– Один кто?

– Рипари, отец. В магазине, в котором я нашел дупликатор, я наткнулся на девушку, и когда наши пальцы соприкоснулись… Mince[24], я не уверен, но это было настоящее чувство. Удар током, который… напоминал их. Мондию и Кассандру. Энергия была той же.

Папа недоверчиво покачал головой и резко поднялся.

– Это невозможно. Есть только одна семья, обладающая такими способностями, а все потомки Кассандры мертвы.

Знаю. Черт, я знаю об этом.

– Papa…

– Ты, должно быть, ошибся.

– А что, если нет? – Я тоже встал и вызывающе ответил на его взгляд.

– Что, если ошиблась Кассандра? Что, если существует внебрачный ребенок? Что-то, что мы упустили? Эта девушка…

– Может быть ловушкой, Казимир, – рассерженно сказал мой отец. Его усталость исчезла, вместо нее на его лице остались замешательство и старый страх. – Или ты забыл, что произошло в последний раз, когда что-то казалось настоящим? Это стоило твоей сестре жизни, и я больше никогда не пойду на риск так поспешно.

Я понимал его. Понимал боль и колебания. Мне каждый день не хватало Табиты, и я ненавидел этих фанатиков, называющих себя Нова и знающих о Мондии. Ненавидел их за все, что они причинили моей семье и нашим людям. Но все так, как и говорил мой отец: мы в тупике, нет выхода, и не остается ничего другого, кроме как хвататься за любую соломинку.

– У нас нет выбора, папа, и ты знаешь об этом.

Выражение его лица стало твердым. В этот момент он почти что стал копией своего брата Корбина.

– Я не стану хоронить еще одного из своих детей.

– Лучше весь мир? – возразил я и не смог удержаться, мой голос стал громче. – Ты же не серьезно, папа! У нас кончаются варианты, и даже если это ловушка… по крайней мере мы попробуем. Терять больше нечего.

Отец мгновение молчал, а потом уперся руками в стол и опустил взгляд.

– Это безумие. Нова ждут, когда мы совершим глупую ошибку. А Рипари, появившаяся из ниоткуда внезапно после смерти Кассандры? Казимир, это слишком большое совпадение.

Может, и так. Есть большая вероятность, что он был прав, и за этим действительно могли стоять Нова. Возможно, они нашли способ копировать энергию. Но пока существовал малейший шанс, что Рипари жива… нельзя игнорировать такую возможность. Не отводя взгляд, я тоже оперся о стол, не обращая внимания на документы, лежащие там, и поискал глазами его взгляд.

– Она видела Дота, папа. Я… – Я замолчал, когда ее лицо внезапно возникло перед моим внутренним взором. Ясные и выразительные зеленые глаза, неуверенная кривая улыбка. Что такое? Я быстро опустил голову, когда понял, что вызвало этот образ. Под моими пальцами лежало генеалогическое древо Кассандры, и я случайно коснулся слова в нем, а сильные эмоции вызвали всплеск дара, и поэтому я… увидел. Увидел ее. А если «цветочная девушка» появилась, когда я коснулся генеалогического древа, то…

– Зим?

Я вскинул подбородок, засунул руки в карманы, словно бы документы обожгли меня. Dieu, я точно знал, что это означает. Однако я не мог рассказать об этой части моего дара, о которой знал только Дот. Тем не менее это было доказательство, что я не ошибся. Я увидел девушку при прикосновении к семейному древу, а значит, все однозначно. Она была связана с Кассандрой.

– Я уверен. Достаточно уверен, чтобы попытаться, – сказал я в следующее мгновение и пожалел, что не могу ему показать, почему так уверен. Но с годами я осознал, что никакой другой Писатель миров не в состоянии видеть слова. Что это лишь все усложняет, и Дот мне посоветовал хранить в секрете эту часть меня. Рассказал мне, что этот дар опасен. А больше знать мне и не нужно, чтобы хранить эту тайну. Я и так достаточно часто чувствовал себя в Подземелье не на своем месте. Мне не нужны были еще и слухи о моих безумных способностях.

Папа пробормотал что-то нечленораздельное.

– Mon dieu.

– Это значит, что ты согласен? Что нам снова нужно встретиться с этой девушкой?

– Нет, это значит, что я знаю: ты к ней пойдешь, каким бы ни был мой ответ.

Я хотел возразить, пусть даже это было бы наглой ложью, но отец невозмутимо продолжил:

– Поэтому это должно происходить по крайней мере на моих условиях.

Справедливое замечание, и поскольку мой отец не был известен тем, что легко меняет мнение, я просто коротко кивнул.

– Я хочу, чтобы ты все о ней разузнал, не выдавая многого о нас. Мне неважно, как ты это устроишь, но не особо распространяйся о Мондии. – Отец выпрямился и посмотрел мне прямо в лицо. – Пока мы не знаем, кто эта девушка, она наш враг. Ты понял, Казимир?

Я снова кивнул:

– Все ясно и понятно.

* * *

Следующие несколько часов я провел в двухуровневой квартире над антикварным магазином отца за исследованиями. Хотя папа бо́льшую часть времени находился среди бесконечных полок Мондии или занимался делами в Подземелье, мама часто на много дней оставалась в квартире. Мама не была с рождения Писательницей миров, а попала в этот мир именно благодаря браку с отцом. Понимая свой долг, она всегда оставалась рядом с ним и практически полностью отказалась от своей прежней жизни ради нас – до того дня, когда Нова убили Табиту. С тех пора она стала реже появляться в подземном Лабиринте, проводила время за написанием романов и рисованием или же баловала сыновей, когда мы к ней заходили.

– Тебе точно больше ничего не нужно принести, Зим? – Мама заботливо погладила меня по волосам, словно мне было четыре года. – Ты сегодня едва вообще поел.

– Мне не до этого.

Если честно, я совсем забыл про еду, пока разбирался с газетными статьями, характеристиками и тому подобным, которые нашел о цветочной девочке. В целом я нашел только информацию о том, что ее имя – Арамена Бенуа, что она ходила в элитную частную школу и, судя по всему, получала хорошие оценки. Но я не нашел никаких намеков, что она как-то связана с Нова. Маленькая победа – и все же просто капля в море.

Если, конечно, не поверить в мой обалденный дар.

– Возможно, тебе стоит на сегодня закончить, – мягко предложила мама. – Можешь здесь переночевать, и мы вместе посмотрим фильм.

Я поднял на нее взгляд: спокойные голубые глаза, русые волосы длиной до плеч, болезненно напоминающие о сестре. Я со вздохом покачал головой:

– Не могу. Нужно вернуться и поговорить с Людвигом об Арамене. Он еще не знает о моих подозрениях.

Ее имя имело незнакомый привкус на языке, и в то же время знакомый. Оно напоминало мне о том чувстве, которое я ощутил, когда впервые увидел ее лицо.

Мама с улыбкой сжала мою руку и встала.

– Это твое решение, но не забывай дышать, ладно?

– Обещаю, мама.

Мама поцеловала меня в щеку и забрала три пустые чашки из-под кофе с письменного стола, прежде чем покинуть мою комнату. Несколько мгновений я смотрел на компьютер, но буквы просто расплывались, и я потер глаза. Ух, как только сообщу обо всем Людвигу, нужно срочно лечь спать. Мне нужна холодная и прежде всего чистая голова, если я действительно хочу помочь Мондии.

Парой движений я выключил ноутбук, собрал результаты своих исследований и, попрощавшись с мамой, направился в Подземелье.

Как часто бывало в начале вечера, зеленая поляна перед Домом Инвалидов была заполнена студентами и семьями, устроившими там пикник и завершающими вместе пятничный вечер. Я не мог не почувствовать приступа зависти при взгляде на всех этих людей. Мне хотелось стать одним из них. Просто незначительным жителем, который учился, праздновал и наслаждался жизнью. Возможно, это звучало наивно, однако мне такое представлялось раем на Земле. Никакой Мондии, никаких Нова, никаких Рипари.

И все же это не меняет того факта, что все мы умрем, если не найдем решение для проблем Мондии.

Я намеренно отбросил эту мысль и вместо этого спустился по ступеням станции метро Invalides и сел на поезд Линии С в сторону Нотр-Дама. Как только двери закрылись, запирая за собой действительность, внутреннее напряжение немного ослабло. В достаточной мере, чтобы я заметил покалывание в затылке.

Что за?..

Положив руку на кожаную сумку-почтальонку, я инстинктивно глянул вправо как раз в тот момент, когда в спину ткнулся острый предмет.

– Никаких резких движений, Абернати.

Я тут же узнал прохладный женский голос, британский акцент, и волосы встали дыбом.

Зелла.

Как принцесса Нова смогла меня найти?! И почему, черт возьми, я ее не заметил?

Я изо всех сил старался оставаться спокойным, хотя кровь начала заметно бурлить. Плохое начало, учитывая, что ее нож находился на уровне моей селезенки.

– Сейчас мы сядем вон там и доедем для следующей станции, все понятно?

– Ta geule! [25]– прошипел я, и давление ее ножа усилилось.

– Хорошо обдумывай свои поступки. Один неверный шаг, и я позволю тебе медленно истечь кровью, понятно? – Все еще держа нож у моего живота и прижимаясь ко мне, чтобы это было не видно, она отвела меня на свободное место. – А теперь поговорим.

Я уставился на нее с ненавистью. Зелла была ненамного старше меня, однако олицетворяла все, что я презирал в Нова.

– Иди к черту, – выплюнул я на английском. – Почему бы тебе просто меня не убить и избавить нас обоих от этой неприятной ситуации?

Тонкие губы Новы скривились в насмешливой улыбке.

– И где же все веселье? – Без предупреждения она вонзила нож в ткань и мою кожу. Я почувствовал, как по ребрам потекла теплая кровь, напитывая черную футболку. Я дернулся, выругавшись.

Putain de merde![26]

Возможно, Зелла казалась безвредной, учитывая ее короткие темные волосы, большие светло-синие глаза и узкие плечи, но эта женщина была беспощадной. У нее не было совести, и на ее руках – кровь более дюжины людей. Например, моей сестры. Она была монстром, и я наивно попался в ее ловушку.

– Куда ты хотел поехать? – Я взглянул в сторону, и она легонько кольнула меня. – Попробуем еще раз: куда ты собирался?

– Почему ты задаешь вопросы, ответы на которые уже знаешь?

Ее зубы блеснули, потом она положила ладонь на мой затылок и надавила. Острые ногти вонзились в мою кожу.

– Ты расскажешь мне, где находится ближайший вход в вашу крысиную нору, Абернати.

– Пошла ты, Зелла.

– Мило, – не ослабляя хватки, она немного подняла клинок. – Мне не составит проблем проткнуть тебя и здесь оставить, Казимир.

Сердце начало колотиться, когда ее нож, все еще безвредный, скользнул по моим ребрам в направлении сердца.

– Медленно и жестоко или быстро и безболезненно? Все в твоих руках. Где вход?

Я сжал зубы и быстро поднял взгляд, когда в трех метрах от нас внезапно начали как безумные лаять собаки. Зелла отвлеклась на долю секунды, нажим лезвия ослаб, как и ее хватка. Этого короткого мгновения хватило, чтобы я ударил ее локтем в живот и прыгнул.

– Ты, проклятый негодяй! – Ядовито шипя, она обхватила себя руками, а нож упал на пол. Зелла злобно уставилась на меня.

Мгновение мы смотрели друг на друга, а от ненависти между враждующими семьями воздух заискрился.

Я развернулся и побежал.