Иван не оставил себе времени на раздумья.

Он просто вскочил, схватил со стола оберег и выбежал из избы. Воробушек сказал, что достаточно бросить его на землю, но вдруг нужно еще произнести какие-то особые слова? Провести какой-то ритуал?

Остановившись посреди поляны, Иван закусил губу и невидяще уставился в траву под ногами.

Предположим, оберег действительно призовет Чудесное хранилище. Предположим, что оно даже посчитает его достойным и одарит каким-нибудь волшебным предметом, и он не через три года жизни здесь, а прямо сейчас вернется домой и расправится со Змеем и его разбойничьим войском, после чего в Бряжск и во все Беловодье вернутся мир и процветание, его родным ничего не будет угрожать, а друзьям по воровской шайке больше не придется обчищать барские дома и склады. Но сможет ли он смотреть им в глаза?

Отец всегда учил их чести и честности, хотя и признавал, что в купеческом деле без должной толики лукавства и изворотливости не обойтись. Хотя бы для того, чтобы уметь распознавать эти черты в нечистых на руку торговцах. «Когда что-то делаете или не делаете, всегда спрашивайте себя, будет ли вам потом за это стыдно, – говорил он сыновьям. – Господь одаряет нас силой, умом и талантами, чтобы мы служили на благо семьи и родной земли, а наш достаток – не более чем награда за труд, наш личный и мудрых предков, поэтому никогда им не кичитесь, а приумножайте еще большим честным трудом, иначе Господь рано или поздно все свои дары заберет».

Поэтому Ивана не мучило чувство вины, когда он собрал ровесников, чтобы воровать у бояр и хоть немного облегчить участь преданного ими простого люда.

Но так ли по совести он вел себя, попав в этот мир? И так ли по чести будет кража оберега у невинного Воробушка, который ничего плохого ему не сделал, наоборот – пытался подбодрить и накануне вступился за него, ругая Колю за нанесенную обиду?

И чем Иван ему отплатит? Лишит шанса получить награды-залог за будущую службу своему народу и царю?

На что Иван, положа руку на сердце, мог рассчитывать, представая после такого бесстыдного вероломства на суд Чудесного хранилища?

Вздохнув, Иван с силой потер ладонями лицо, смахнул назад растрепанные ветром волосы и, расправив плечи, решительно зашагал назад к избе.

Он не станет предавать доверие младшего, не станет поступаться совестью и найдет иной, честный путь, чтобы добиться желаемого. А пока отыщет упомянутый Воробушком моток и заменит шнурок на обереге…

– Довольно, – оборвал его внутреннее воодушевление громкий мужской голос из леса.

Иван только успел повернуть голову в ту сторону и услышать громкий шорох травы, как в следующий миг из нее выскочило что-то тонкое и длинное, как змея, и в мгновение ока стянуло ему ноги и руки. Иван, не успев и пискнуть, повалился мешком на землю.

С неба упали камнями два сокола, обратившись Колей и мужчиной с такими же светлыми, как у него, вихрами, почти полностью сменившимися искрящейся на солнце сединой, в тон прикрывающей сильный подбородок бородке. Он тоже был высок и поджар, с тугими, как канаты, мускулами, загорелое, обветренное лицо испещряли морщины, но статью и цепкостью темных глаз он бы посрамил любого молодого парня в самом расцвете лет.

Следом с опозданием в несколько секунд слева от Ивана приземлились два больших орла. Если Леня своими богатырскими размерами внушал робость, то при виде возникшего рядом с ним великана у Ивана от страха пересохло в горле. Он напоминал вековой дуб: такой же массивный, высокий и непоколебимый – хоть что с ним делай, а пока он сам того не пожелает, с места не сдвинется. Густые коричневые волосы с сединой на висках были стянуты двойным налобным шнуром, рыжеватая борода, тоже слегка посеребренная, спускалась до середины широченной груди. С кожаного пояса свисали ножны с двуручным мечом, а на руках у мужчины были перчатки с железными вставками на костяшках – Иван сглотнул, представив, с какой легкостью тот, должно быть, разносит бревна в щепки, что уж говорить о хрупких человеческих головах.

Придавленный тяжестью его взгляда, он не заметил, как к обратившимся соколам справа порхнули два воробья. Став человеком, Воробушек немедленно шагнул назад и вбок, почти целиком спрятавшись за спиной невысокого пожилого мужчины, приятно округлого, с седой косой до пояса, добрым лицом со смеющимися морщинками вокруг глаз и маленькими пухлыми ладошками, что он расслабленно сцепил перед собой.

Наконец из леса порхнула крупная серо-коричневая неясыть и, величаво опустившись на землю перед Иваном, обратилась худощавым старцем в свободном белом одеянии до пят. У него были длинные, напоминающие паутину тонкие волосы, невесомой волной ниспадающие за слегка ссутулившиеся под весом прожитых лет плечи. Когда-то точеные и резковатые черты вытянутого лица смягчили глубокие морщины, а совершенно черные глаза совсем не пугали, потому что вместо смертельного холода бездонных колодцев они были полны необъятного знания и мудрости.

Старец глянул на старшего сокола и сказал сильным и глубоким, с почти неуловимой надтреснутой хрипотцой голосом – тем самым, что отдал команду из леса:

– Усади его, не с лежачим же толковать.

Тот легонько взмахнул рукой, и Иван почувствовал, как сковывающие его путы зашевелились, заскользили, надавливая на суставы и вынуждая двигаться по чужому хотению. Немного побарахтавшись в траве, он в конечном итоге оказался на коленях.

Старец убрал руки за спину и по-птичьи наклонил голову набок, буравя Ивана черными глазами.

– Иван, – заговорил он немного нараспев, как опытный сказитель, – сын купца Макара, убитого разбойниками, держащими сейчас в страхе все царство Беловодье. Их атаман Змей вскоре должен явиться в стольный град и жениться на обещанной ему дочери трусливого царя, после чего он грозится вырезать всех несогласных и смутьянов вместе с семьями. Смерть грозит и твоим старшим братьям и матери, потому что ты последний год, борясь с произволом наместников атамана, регулярно потрошил закрома перешедших на сторону разбойников бояр и раздавал все добро обнищавшим горожанам. И потому ты по совету служанки царевны, радеющей за свою барышню и знакомой не понаслышке с делами тайными и волшебными, отправился в дремучий лес на поиски дуба, растущего на границе двух миров, чтобы с помощью его желудей выиграть себе время и, пока Змей три дня будет ехать до столицы, в течение трех лет здесь обрести силу, достаточную, чтобы в одиночку справиться с ним и всем его войском. Я ничего не упустил? – вскинул он тонкую белую бровь.

– Откуда вы… – оторопел Иван. Он ведь не рассказывал таких подробностей никому из птичьих братьев!

– Из леса, вестимо, – усмехнулся старец. И многозначительно уточнил: – Из леса по Ту – твою – Сторону. У нас и там полно глаз и ушей.

«И там», – повторил про себя Иван, холодея, и невольно стрельнул глазами на лес вокруг. Значит, как и здесь.

Правильно истолковав его взгляд, старец посуровел.

– Дуб явился тебе, потому что ты убедил его в своей правде. Ты взывал к справедливости не для себя, но для других, и Силы, ограждающие наши миры, ниспослали тебе шанс, отправив к нам. Потому что мы не только можем воспитать в тебе силу и выносливость и научить ратному делу, что стало бы большим подспорьем в твоей борьбе с разбойниками, но и наградить чудесами, с которыми тебе и против целого войска в одиночку было бы не страшно идти. Тебе всего-то нужно было проявить терпение и доказать уже нам, тем, кого ты намеревался просить о помощи, что ты ее достоин. Для этого я и другие Старейшины наблюдали за тобой все это время, с самого твоего появления по Эту Сторону. И знаешь, что мы видели?

Иван почувствовал, как кровь отхлынула от лица, да так быстро, что у него закружилась голова.

Старец кивнул его смятению, но безжалостно продолжил:

– Едва попав в наш мир, ты без приглашения зашел в чужой дом и отведал чужой пищи с хозяйского стола.

– Что?! – пророкотал Леня, но великан рядом с ним выпростал вбок руку, не давая ему шагнуть к Ивану.

Уши Ивана запылали.

– Скажи мне, тебе известно о нашей традиции разделять трапезу лишь с теми, кого мы считаем родней, по крови или по духу? – не отрывая глаз от лица Ивана и даже не посмотрев в сторону орлов, спросил старец.

Иван сглотнул, но под пронзительным, смотрящим прямо в душу взглядом мудреца лгать было невозможно.

– Да, – прошептал он и облизнул пересохшие губы.

– Это не просто слова, мальчик, – холодно отчеканил старец, – не просто добрый обычай, это часть нашей магии, магии уз, друзей, семьи и соратников. Ты пришел в чужой дом, и первое, что сделал, – попытался обмануть его хозяев. Попытался обмануть магию, что старше тебя и всего твоего царства на многие века. Но даже не это главное. Ты сделал это, ясно осознавая, что станешь им, хотя бы самую малость, нареченным братом. Понимал ли ты, как на самом деле работает наша магия или нет, неважно. Ты в это верил, – выделил он последнее слово. – А теперь подумай о своем дальнейшем поведении и скажи мне, это так по Ту Сторону принято относиться к братьям?

В голове Ивана замелькали моменты из последних двух дней и обрывки его собственных мыслей и чувств: как он обиделся за неласковый прием, как разъярился до беспамятства на Колю за ехидное предложение, хотя сам же по наивности и упрямству принял его, лишь бы стать ему, Лене и Воробушку нареченным братом, но ради чего? Уж точно не из добрых чувств к ним самим, а в надежде добиться милости и скорее получить желаемое. Иными словами, он даже не попытался приложить усилия для выстраивания доверительных отношений, а решил, прикрываясь благородной целью, опробовать кратчайший путь обмана. Разве так относятся к братьям? Разве поступил бы он так с Павлом или Федором? А сегодня…

Будто прочтя его мысли, старец снова заговорил:

– А сегодня ты вопреки строжайшему запрету отправился в конюшню.

– Что?! – взвился на этот раз Коля, побелев как полотно, и рванул к Ивану, так что старшему соколу пришлось обхватить его обеими руками. – Ты же до него не дотрагивался?! Скажи, что ты до него не дотрагивался! Скажи!!!

Иван, потрясенный внезапной вспышкой обычно такого спокойного юноши, уставился на него во все глаза. Сейчас он был похож на обезумевшего стервятника, готового разорвать его в клочья голыми руками, но в темных глазах его читалась не ярость, а панический, затмевающий разум страх. Сердце Ивана больно сжалось, он пока еще не понимал, что именно произошло, только что едва не совершил нечто действительно страшное, и торопливо замотал головой:

– Нет! Жизнью клянусь, я его не касался! И пальцем не тронул!

– Коля! – рявкнул старший сокол и с силой встряхнул светловолосого юношу, так что у того зубы клацнули. – Он его не касался! Я даю тебе слово! Но ты и сам можешь легко в этом убедиться, просто успокойся немного и подумай!

Коля глянул на него с таким непонимающим видом, словно в запале забыл человеческую речь, затем быстро заморгал и, кивнув, закрыл глаза.

Иван ожидал, что он сейчас побежит в конюшню, хотя и не представлял, как он собирался удостовериться, что коня никто не касался, но Коля не сдвинулся с места, только сделал глубокий вдох и медленно выдохнул носом, будто прислушивался к себе. Вскоре его плечи, в напряжении поднятые почти к самым ушам, расслабленно опустились, и он медленно открыл глаза, кивнул старшему соколу и посмотрел на Ивана с такой неприкрытой неприязнью, что у того похолодела спина.

– Получил задними копытами в грудь, да? Мало тебе! – практически сплюнул он, к немалой растерянности Ивана: как он узнал?

– Довольно, – снова сказал старец, и старший сокол взял Колю за левое запястье, одновременно чтобы не дать ему продолжить нападки и в жесте молчаливой поддержки.

Иван сглотнул и вопросительно посмотрел на старца перед собой.

Тот вздохнул.

– Булат – необычный конь. В вашем мире подобных ему нет. Он из рода велесских лошадей, и главное их отличие заключается в том, что они разумны, совсем как люди.

– И будут поумнее многих, – проворчал Коля, но под суровым взглядом старшего сокола прикусил язык.

– Что делает их лучшими друзьями в мирное время и верными соратниками в битвах, – продолжил старец. – Многие века наш народ живет вместе с ними на этой земле, и, как подобает добрым соседям, мы помогаем и защищаем друг друга. Очень редко – и для наших людей это всегда большой праздник – они оказывают честь кому-то из нас, выбирая себе всадника. Когда это происходит, между конем и человеком возникает волшебная связь: они начинают слышать мысли друг друга, чувствовать друг друга на расстоянии. После чего в течение нескольких месяцев никто, кроме избранного всадника, не должен касаться коня, потому что это может ослабить и даже разорвать связь.

– Я… Я не знал… – пролепетал Иван.

– Да, – кивнул старец, – ты не знал. Ты явился в чужой мир, практически ничего о нем не зная, но почему-то решил, что здесь все так же, как в твоем. И что запрет заходить в конюшню – всего лишь прихоть и за его нарушение ничего не будет ни тебе, ни другим.

– Я просто… – начал Иван, но осекся.

– Ты просто – что? – не дал ему спуску старец. – Ты просто был сердит на Колю и сделал ему назло? Заметь, я не оправдываю его поведение, и мы еще обсудим с ним случившееся. – Он покосился на светловолосого юношу, который отвернулся, будто речь шла не о нем, но его щеки предательски порозовели. Старец снова обратился к Ивану: – Но его действия – это его действия, и только он несет за них ответственность. Точно так же, как только ты несешь ответственность за свои. Какими бы помыслами и чувствами ты ни руководствовался, это ты позволил гневу собой управлять, это ты намеренно нарушил запрет, и это ты даже не допустил мысли, что за ним стоит нечто действительно важное, и это в мире, полном волшебства и неизвестных тебе законов. Подобная слепая самоуверенность и высокомерие убивают быстрее, чем меч разбойника, мальчик.

На поляне повисло тягостное молчание. Иван не смел поднять глаз от травы, расплывающейся из-за навернувшихся слез. Сердце бухало в груди кувалдой, и было трудно дышать.

Старец громко вздохнул и посмотрел в небо.

– Самое печальное, на мой взгляд, что эти два проступка ты совершил исключительно по своей воле, без нашей подачи. Зато, когда мы организовали для тебя проверку, ты ее прошел.

Иван медленно поднял голову.

– Проверку?..

Старец наклонился и подобрал с земли серебряный диск на порванном шнуре – Иван, должно быть, выронил его, когда упал, оплетенный волшебными путами.

Взгляд Ивана метнулся к Воробушку, но тот так основательно спрятался за спиной старшего воробья, что над округлым плечом торчала лишь его рыжая шевелюра.

– Мы дали нашему младшему ученику задание, – сжав в кулаке оберег, сказал старец. – Должен заметить, вопреки его воле, и ему еще предстоит простить нас, властным словом заставивших его пойти на обман. – Он с сожалением и теплотой посмотрел на Воробушка. – Он должен был рассказать тебе о Чудесном хранилище и ключах-оберегах, после чего представить все так, будто он поспешил на зов своего Старейшины, забыв оберег в избе. С тобой.

У Ивана оборвалось сердце.

– И ты взял оберег, – задумчиво произнес старец, – и вышел с ним из избы. Но… так и не бросил его на землю. Почему?

Его тон едва заметно изменился на последнем слове, и Иван каким-то подспудным чутьем понял, что от его ответа будет зависеть не только его судьба, но и будущее всего Беловодья. И эта непосильная ноша грозила его раздавить.

– Потому что, – медленно начал он, лихорадочно подбирая слова, – я не мог с ним так поступить. Не мог отплатить злом на добро. Не мог лишить его заслуженной награды… – Он сглотнул. – Не мог украсть то, что принадлежит ему.

Он обвел взглядом окружающих его людей, по очереди смотря каждому в глаза, даже Воробушку, боязливо выглянувшему из-за плеча старшего воробья. Только Коля упрямо смотрел в сторону.

Иван легонько поерзал, проверяя настроение волшебных пут, и, сместившись, наклонился вперед в неловком из-за вывернутых за спиной рук поклоне до земли.

– Простите меня. Вы все правильно сказали, я пришел молить о помощи, но вместо этого пытался обмануть и ослушивался запретов, решив, что имею право судить о вещах, мне не ведомых. Мне ниспослали великий шанс, но я… я был глуп и нетерпелив. Я готов понести заслуженное наказание, но, пожалуйста… я умоляю вас… – Он крепко зажмурился, но накопившиеся слезы все равно пролились и закапали на землю. – Не обрекайте из-за одного неразумного сына всю его семью и весь его народ на погибель. Пожалуйста, заклинаю вас, помогите мне их спасти, научите, как победить Змея и его разбойников! – срывающимся голосом взмолился он.

Стало очень тихо. Только сейчас Иван обратил внимание, что из леса не доносилось ни единого птичьего писка и вскрика, только ветер шелестел листвой и травой.

Иван отсчитывал мгновения по колотящему о ребра сердцу, но нарастающая паника и отчаяние мешали мысли, и он снова и снова сбивался.

Наконец в воздухе что-то неуловимо изменилось, будто кто-то разжал туго натянутую тетиву, так и не выпустив стрелу.

– Подними голову, – сказал старец.

Иван медленно выпрямился.

Старец развел руки в стороны.

– Совет услышал достаточно, чтобы принять окончательное решение. Стоит ли нам помогать Ивану? Пусть каждый выскажет свое мнение. – Первым он повернулся к великану рядом с Леней. – Брат Буеслав?

Тот громко фыркнул в бороду и, скрестив на груди руки, так что мышцы на них угрожающе вспучились, прогудел:

– Орлы против. Честно просить о помощи – это одно, втираться в доверие враньем – непотребное занятие для ратника.

Иван быстро глянул на Леню. Тот не казался таким же суровым, как его Старейшина, но искры сочувствия в коричневых глазах было недостаточно, чтобы вступиться за незваного гостя.

Старец перевел взгляд на соколов, стоящих по другую сторону от Ивана.

– Брат Ратигор?

Старший сокол поджал губы.

– Коля – первый избранный всадник за два поколения нашего рода, и после того, как этот мальчик по глупости едва не поставил на этом крест… – Он покосился на светловолосого юношу сбоку от себя. – Он мой ученик, и я не могу так предать его честь. Досадно, конечно, соглашаться с орлами, но соколы тоже против.

У Ивана упало сердце. Оставались двое Старейшин, и один из них – из рода воробьев, а после того, как он едва не украл оберег Воробушка, ему не стоило и надеяться на их снисхождение.

– Брат Деян? – услышал он вопрос старца.

– Воробьи согласны дать ему шанс, – тягучим, как мед, голосом сказал старший воробей, и Иван, успевший поникнуть, изумленно встрепенулся. Коричневые глаза пожилого мужчины смотрели на него с доброжелательностью и жалостью. – Мы все в его возрасте были глупы, высокомерны и не задумывались о последствиях своих действий. Как взрослые, умудренные и обожженные собственными ошибками, мы должны не осуждать его за неопытность, а учить, наставлять и подсказывать, чтобы он на своем пути совершил их как можно меньше. Он доказал, что у него доброе, верное сердце, и для меня этого достаточно.

Подняв руку и заведя ее себе за плечо, он, не поворачивая головы, ласково похлопал Воробушка по макушке.

Иван медленно повернул голову и встретился взглядом с черными глазами старца-совы. Несколько секунд тот смотрел на него, будто изучал каждый потаенный уголок его души, затем сказал:

– Мы можем научить тебя ратному делу, но сразишь ты атамана и его разбойников или нет – это будет зависеть только от тебя.

В груди Ивана заворочался проблеск надежды.

– Я готов учиться! Пожалуйста, научите меня!

– Однако же, – невозмутимо продолжил старец, – твои деяния не должны остаться безнаказанными, иначе дальнейшая наука не пойдет впрок. А горечь запоминается крепче сладости.

Иван боязливо смотрел, как он подходит и протягивает руку к его шее. Поддев шнурок, Старейшина сов вытянул из-за ворота рубахи мешочек и легонько его ощупал.

– Три желудя, – сказал он. – Два проступка.

Иван закусил губу, чтобы подавить протестующий вопль, пока напоминающие сухие ветки пальцы старца развязывали горло мешочка и медленно наклоняли его вбок. В памяти Ивана зазвенело предупреждение Аксиньи:

«Не расставайся с желудями ни на секунду, иначе их волшебство быстро рассеется. Береги их как зеницу ока. Потеряешь один – проживешь на Той Стороне лишь два года, потеряешь два – только год, а все три – Та Сторона немедля вытолкнет тебя в наш мир».

Первый желудь упал в зеленую траву, осветив ее золотом. Иван, затаив дыхание, смотрел, как сначала его, а затем и сияние второго выроненного из мешочка волшебного желудя начало меркнуть и через считаные мгновения погасло.

Иван перевел взгляд на мешочек в руке Старейшины с последним желудем внутри. Как странно, еще накануне три года в этом мире казались ему непомерно, а главное – бестолково долгим сроком, чтобы обрести силу и разгромить Змея с его войском. Но теперь у него кровь стыла в жилах от мысли, что на спасение родных и всего Беловодья ему остался всего год.

– А я… – прошептал он и запнулся. – Я успею?..

Старейшина сов изогнул белесую бровь.

– Это будет зависеть только от твоего усердия. Но кто именно будет тебя учить – мы али кто другой…

Он снова замолчал, и Иван уже едва сдерживался, чтобы не закричать, что он готов на любое решение, лишь бы оставить позади эту муку ожидания.

– Совы согласны дать ему шанс, – объявил старец, едва заметно улыбнувшись.

От облегчения Иван так обмяк, что едва не завалился на бок. Два голоса «за» и два «против», но Старейшина сов производил впечатление лидера, его слова должны иметь больше веса…

– А потому, – старец внезапно повернулся спиной к Ивану и лицом к лесу, – окончательное решение за тобой, брат Колояр.

Иван растерянно моргнул. Ненадолго стало тихо, затем из-за деревьев послышался хруст ветки и шорох крыльев и на поляну вылетела крупная черная птица с переливающимися на солнце лаковыми перьями. Тяжело взмахнув крыльями, ворон опустился на землю недалеко от старца, распушил бороду под массивным клювом и обратился высоким мускулистым мужчиной, одетым в темные, почти черные одежды удобного, не сковывающего движения кроя, перетянутые на поясе широким кожаным поясом с бесчисленными кармашками с какими-то пузырьками и мешочками. У него были коротко стриженные русые волосы с проседью, загорелое лицо с жесткими чертами, крупный нос с горбинкой и…

Сердце Ивана пропустило удар, а затем забилось так быстро, будто хотело проломить ребра и умчаться в панике прочь. Лицо мужчины пересекала черная полоса от виска к виску, и, заглянув в его серые глаза, Иван словно перенесся на два года назад в прошлое. Ясный солнечный день сменился темной зловещей ночью, на место поляны посреди приветливого леса пришла прорубленная сквозь непроходимую чащу дорога и стоящие на ней повозки царского обоза. В нос ударили запахи дыма и крови, уши затопили звон и лязг, хруст ломающихся досок и крики… Нескончаемые мучительные и испуганные крики… Пока все не заглушили последние слова отца: «Все берите, все забирайте, только не троньте сына! Не троньте Ванюшу, Богом прошу!» Затем ехидная ухмылка на тонких губах и сверкнувшее в неровном свете костра лезвие ятагана…

– Иван! – как сквозь толщу воды донесся до него чей-то окрик.

Иван вдруг понял, что лежит на земле, уткнувшись лицом в траву, и задыхается. Он не мог вдохнуть, шею будто перетянуло бечевкой, и легкие горели, судорожно сокращаясь, моля о воздухе.

Чьи-то сильные руки рывком посадили его – он и не заметил, как освободился от волшебных пут, – и заставили согнуться, так что его голова оказалась между колен.

– Вдох! – скомандовал над правым ухом громовой голос, и Иван не мог не подчиниться.

Он с сипом втянул носом, и это пробило какой-то заслон внутри, и он с жадностью захватал ртом воздух.

Иван не знал, сколько так просидел, просто дыша и ни о чем не думая. Через какое-то время он осознал, что чья-то рука гладит его по спине, и, слегка повернув голову влево, встретился с встревоженными глазами Старейшины сов. Старший воробей успокаивающе растирал ладони Воробушка, который был бледен и смотрел на Ивана круглыми, как блюдца, глазами.

«Когда он успел выйти из-за спины своего Старейшины?» – рассеянно подумал Иван.

Даже Коля теперь смотрел на него, позабыв ненадолго о своем гневе. Повернув голову влево, Иван увидел рядом с собой сидящего на корточках старшего орла. Он хмурился, но без былой холодности. Маячивший позади него Леня не скрывал беспокойства.

– Иван… – начал старец справа, но оборвал себя на полуслове.

Взгляд Ивана медленно сместился вперед, пока не наткнулся на черные сапоги. Прогоняя усилием воли страшные образы, что снова грозили затопить разум, он заставил себя поднять голову и встретиться с серыми глазами посреди черной, как сажа, полоски.

– Мальчик, почему ты меня испугался? – тихо спросил Старейшина воронов.

Во рту Ивана пересохло, но он заставил себя прохрипеть:

– Потому что… потому что у убийцы моего отца была такая же отметина на глазах!..

Рука, ритмично гладившая его спину, замерла. Иван услышал слева потрясенное «ох» и заметил боковым зрением, как старший орел отшатнулся, но сам не сводил глаз с лица Старейшины воронов, которое в один момент посерело и осунулось, сделав его похожим на изможденного старика.

Трудно сказать, сколько они так простояли, смотря друг на друга, посреди застывшей, словно в оцепенении, поляны, где даже ветер, похоже, потрясенно притих.

Вдруг Старейшина воронов резко развернулся и зашагал к лесу.

– Вороны согласны дать ему шанс, – услышал Иван тихий, слегка дрожащий голос, и в следующий миг большая черная птица взмыла в небо и скрылась за кронами.