Разбудил Ивана голос Воробушка:

– Иван! Просыпайся!

Он резко сел, не понимая спросонья, где находится и кто с ним разговаривает. Незнакомые стены тоже не спешили развеять сумятицу. Тряхнув головой, он повернулся на зов и, увидев в дверном проеме взъерошенную рыжую голову, запоздало кивнул:

– Я встаю.

И сощурился на падающие в окно золотистые лучи. Должно быть, он за вчера умаялся еще сильнее, чем ему казалось, раз они его не разбудили.

Поднявшись, он потянулся, морщась от тянущей боли в натруженных ногах и плечах. Размяв хрустнувшую шею, он отряхнул волосы и одежду от соломы, смахнул ее назад в кучу и спустился в сени, где его уже поджидали хозяева.

– Выспался? – прогудел Леня.

Иван внутренне подобрался, как кот при виде дворового пса, но сдержался и поклонился:

– Благодарствую за ночлег.

Леня кивнул и, развернувшись, вышел из избы. Светловолосый юноша, чьего имени Иван так пока и не узнал, молча последовал за ним. Воробушек осуждающе поджал губы, смотря в спины старшим товарищам, после чего легонько улыбнулся Ивану и взмахом руки позвал его за дверь.

Во дворе Леня снова повернулся к Ивану.

– Мы поговорим со Старейшинами, узнаем, что с тобой дальше делать. Поешь, что в избе найдешь, можешь ходить везде, кроме конюшни. – Он указал на небольшое строение чуть дальше от дома.

Иван, насупившись, кивнул. Внезапно светловолосый юноша шагнул к нему и наклонился, так что они стали почти нос к носу. Его темные глаза угрожающе сверкнули, когда он низко пророкотал:

– И не вздумай туда соваться. Мы узнаем. Ясно?

Иван невольно отшатнулся, но быстро взял себя в руки и еще раз кивнул:

– Ясно.

Юноша продолжал буравить его немигающим взглядом, и по спине Ивана пробежал неприятный холодок.

– Коля, довольно, – взял его за плечо Леня и увел в сторону. После чего снова посмотрел на Ивана. – Мы вернемся на закате.

– На закате? – растерянно переспросил Иван. – И что мне делать до заката?

Коля дернул плечом и хмыкнул:

– Если заскучаешь, можешь нам ужин состряпать.

Леня недовольно на него покосился, но промолчал. Воробушек с боязливым видом быстро переводил взгляд между старшими товарищами и Иваном.

В груди Ивана всколыхнулась злая досада. Проглотив пришедшие в голову колкие слова, он нарочито спокойно спросил:

– А не боитесь, что я сбегу?

Теперь уже Леня бросил на него снисходительный взгляд и раскинул руки в стороны.

– Попробуй. Только далеко не уйдешь, Старейшины окружили эту поляну волшебным лесом, он никого отсюда не выпустит.

Иван с подозрением сощурился.

– Так уж и никого? А вы к ним как доберетесь?

Леня широко улыбнулся, сверкнув крупными крепкими зубами.

– А вот как.

В следующий миг – глаз Ивана не уследил, так быстро это случилось – на месте богатыря возник большой коричневый орел и с пронзительным криком взлетел. Иван был так ошарашен, что поднятый мощными крыльями ветер сбил его с ног, и он бухнулся задом в траву.

Вытаращив глаза, он смотрел, как Коля, хохотнув, так же молниеносно обернулся соколом с темной спинкой и светлым крапчатым брюшком и с клекотом взмыл стрелой в небо.

Взгляд Ивана метнулся к Воробушку. Тот с обиженным воплем «Подождите меня!» бросился за улетающими товарищами и на бегу оглянулся на Ивана:

– До вечера!

А мгновение спустя уже самый что ни на есть настоящий воробей, быстро-быстро хлопая крыльями, спешил за орлом и соколом.

Иван не знал, сколько так просидел, пытаясь осознать увиденное. До этого момента «волшебный мир» оставался для него не более чем красивыми словами и смутными образами из сказок и преданий, и даже все его надежды на обретение некой силы пока не успели оформиться во что-то весомое, к чему можно было по-настоящему устремиться. Даже дубу со светящимися желудями не удалось до конца развеять его сомнения, что он действительно оказался по Ту Сторону, где правят чудеса и законы жизни, ему неведомые. Какая-то часть его все еще верила, что он просто забрел на какую-то поляну, где жила странная троица молодых людей, а что он никогда раньше о них не слышал – так мало ли, какие тайны хранит гиблая чаща?

Но увидев, как самые обычные на вид люди превращаются в птиц, он больше не мог себя обманывать. Он на самом деле был в другом мире. Не просто далеко от дома и всего родного и знакомого, а в совершенно ином мире, где он никого и ничего не знал.

И ему стало страшно. Так страшно, что спина похолодела, руки задрожали, а в ушах зашумело. Иван поймал себя на том, что дышит очень быстро и неглубоко, от чего перед глазами будто замелькали мушки, и, крепко сжав кулаки, заставил себя вдохнуть полной грудью и медленно выдохнуть.

Когда первая волна страха слегка улеглась, ей на смену пришел по-детски чистый и необузданный восторг и нетерпение. Он был в волшебном мире! Кто знает, какие невероятные вещи он увидит, какие удивительные знания ему откроются, какие необыкновенные возможности представятся!

Внезапно три подаренных дубом года показались ему мучительно долгим сроком. Зачем ему столько, если здесь всем правит волшебство, а в волшебных сказках герои обретают великую силу мгновенно? Почему он так не может?

Иван мысленно себя одернул: не время терять голову, пока ему слишком мало известно. Если верить Лене, он даже покинуть поляну не мог, не то что отправиться на поиски силы!

Эта мысль заставила его подняться и деловито оглянуться. Поляну со всех сторон окружал лес, но он не выглядел таким уж непроходимым, как Иван представлял себе волшебную чащу, не выпускающую никого за свои пределы. Что, если Леня его просто пугал или считал за доверчивого дурачка, который поверит ему на слово?

Ивана подмывало немедленно броситься в лес, но кем бы его ни считали молодые хозяева избы, он не был глуп. Если на то пошло, он и не горел особым желанием покидать поляну, в конце концов, волшебный дуб не просто так направил его сюда, и стоило прежде узнать, что на его счет думали загадочные Старейшины. Но не проверить ли насмешливые слова богатыря орла?

Приведя себя в порядок и умывшись, Иван отправился в избу, где нашел на столе початый горшок с прохладным свежим молоком и прикрытые полотенцем треть сырного круга и половинку буханки мягкого хлеба. Рядом стояла плошка с рябиновым припасом. Иван подивился щедроте хозяев: и откуда они успели спозаранку добыть молока и хлеба? Слетали в какое поселение неподалеку?

Благодарность за вкусный и сытный завтрак слегка притушила его досаду на холодность Лени и откровенное ехидство Коли. Воробушек с его неуемной энергией и еще не зачерствевшей, открытой всему и вся душой, вызывал у Ивана искреннюю симпатию, напоминая ему о бряжских мальчишках, смотрящих на него с точно таким же безусловным доверием и любопытством в ясных глазах.

Набрав себе на всякий случай воды в мех – в колодце во дворе вода была чудесная, родниковая на вкус и прозрачная как слеза, – Иван решительно направился в лес, выбрав на глаз то направление, куда улетели орел, сокол и воробей. Он почти ожидал наткнуться на некую невидимую преграду, поэтому поначалу ступал между деревьями осторожно, водя перед собой рукой. Но постепенно осмелел и, пожав плечами, зашагал уже бесстрашно. В какой-то момент он обернулся, но поляна уже скрылась за деревьями, а волшебной непроходимой чащи было все не видать. А саженей через тридцать он заметил впереди между стволами просвет.

«Еще одна поляна? Или то самое поселение, где живут Старейшины и можно найти свежее молоко и хлеб?» – подумал Иван, прибавляя шаг.

Щурясь на яркий солнечный свет, он вышел из-под золотисто-зеленой сени берез… и остолбенел, увидев знакомую избу, сарай и конюшню.

Иван растерянно обернулся, но нет, он точно никуда не сворачивал, шел по прямой, но как же так получилось, что он вышел из леса почти в том же месте, где зашел?

«Далеко не уйдешь», – вспомнились ему слова Лени.

Иван припустился бегом, пересек поляну и, ворвавшись в лес с противоположного конца, помчался стремглав вперед. И резко затормозил, взбивая каблуками сапог податливую землю, когда выскочил назад на поляну.

Он недолго постоял, размышляя и неторопливо озираясь. Упрямство и дотошность не позволили ему просто опустить руки, и он уже неторопливо направился влево. В общей сложности он совершил еще семь вылазок в лес, пока не был вынужден признать, что Леня сказал правду и поляну окружал самый настоящий волшебный лес, преодолеть который по земле не представлялось возможным, а крыльями он, в отличие от хозяев избы, не обладал.

Пожалуй, самое удивительное было то, что Иван, в общем-то, почти и не расстроился. Наоборот, его восторг только усилился, ведь это было еще одно наглядное доказательство, что в этом мире волшебство было такой же обыденностью, как смена времен года, и душа Ивана пела, окрыленная надеждой, что ему действительно удастся разбить Змея с его войском и вернуть мир и процветание в родное Беловодье. Только бы поладить со здешними жителями, чтобы они научили его или указали, где найти силу.

Помня об этом, в конюшню Иван заходить не стал, только обошел ее на небольшом расстоянии, прислушиваясь. Судя по редкому шороху и всхрапам, внутри определенно кто-то был, но сколько бы Иван ни вытягивал шею, заглядывая издалека в высокое боковое окошко, ему не удалось ничего рассмотреть.

Решив не искушать судьбу, он направил свое любопытство на другие строения поляны, о которых никаких запретов не было.

В сарае оказалось довольно пусто, не считая нескольких инструментов да дровницы. Что подкрепило подозрения Ивана, что трое молодых людей здесь только ночевали, а дни проводили где-то еще и изба была для них лишь временным жильем. Внимательный осмотр дома это подтвердил: вещей в сундуках оказалось совсем немного, а те, что были, шли в размер со своими хозяевами, разве что Воробушку зимняя шубка станет коротка в рукавах, но для растущего мальчишки то было дело обыденным. Ни детских вещей, ни старых игрушек, убранных подальше, потому что выбросить жалко, во всей избе не нашлось. Зато в том сундуке, куда Леня накануне убрал меч, лежали еще парочка клинков разной длины и веса, кольчуга и шлем, но, приглядевшись внимательнее, Иван, как истинный купеческий сын, пришел к выводу, что все это оружие было дешевым и скорее ученическим, чем боевым.

Спустившись в погреб, он обнаружил там несколько ягодных припасов, ящики с луком и репой, туески с крупой, солью и засоленными грибами. А одна из больших кадок оказалась полна квашеной капусты. При виде ее Ивану безумно захотелось густых щей. Ему немедля вспомнился ехидный тон, каким Коля предложил в случае скуки состряпать ужин. Но внезапно ему подумалось: а что, если это был его шанс исполнить наставление Аксиньи, сесть с хозяевами за один стол, разделить трапезу и стать им нареченным братом? Уж тогда-то они должны будут помочь ему в его изысканиях!

Воодушевленный этим планом, Иван захлопотал у печки. В детстве, особенно зимой, он часто наблюдал за матерью, пока та хозяйничала, и нахватался у нее многих мудростей. Что пригодились много позже, когда мать после смерти отца слегла и троим братьям пришлось взвалить на себя все домашние дела.

За всеми блужданиями по окрестностям, хождению по дому и приготовлением большого горшка щей день пролетел незаметно, и макушки сосен уже щекотали брюшко солнцу, когда Иван, вышедший на крыльцо развеяться после жара печи, увидел на северном горизонте точку. Она быстро приближалась, и вскоре рядом с ней возникла еще одна, заметно меньше. Лишь когда орел с соколом спикировали к поляне, глаза Ивана приметили трепыхающуюся над лесным массивом коричневую пичужку, безуспешно пытающуюся их нагнать.

Стремительный сокол, на последних секундах обогнав величественного и неторопливого орла, ударился о землю и в один миг обратился Колей. Смахнув с глаз светлые вихры, он первым делом глянул в сторону конюшни, после чего с подозрением сощурился на Ивана.

Тот с нарочитым спокойствием посмотрел в ответ: ему нечего было скрывать, в конюшню он не заходил, хотя любопытство и влекло. Но Иван рассудил, что сейчас стоило проявить терпение, раз уж им предстояло по здешним обычаям стать с этим ершистым парнем нареченными братьями, и на этот раз по всем правилам, а не как вытворил он – серединка на половинку, еду, получается, разделив, но втайне, и не сев за один стол.

Поэтому он повернулся к обратившемуся Лене и легонько поклонился, приветствуя старшего хозяина:

– С возвращением. Что решили Старейшины?

Леня сдержанно кивнул в ответ.

– Они пока в раздумьях. – И добавил с едва уловимым сочувствием: – Ты первый такой гость в наших краях за многие годы, они хотят основательно все взвесить.

Иван хотел сказать, что для этого им было бы неплохо поговорить с ним, а не ломать головы в отдалении, но прикусил язык.

– Чем это так пахнет? – резко спросил Коля, громко втянув носом воздух.

Иван приосанился:

– Я приготовил щи.

– Щи? – вытаращился на него Коля. Но изумление сокола продлилось всего мгновение, после чего его губы растянулись в ехидной улыбке. – Да неужели?

Иван насупился и перевел взгляд на Леню. Тот выглядел… раздраженным? Виноватым? По его крупным чертам трудно было сказать.

В этот момент рядом с ним на землю порхнул воробей и превратился в рыжего мальчика.

– Не могли… меня… подождать… – пропыхтел он, уперев одну руку в колено. В другой он держал небольшую корзинку, накрытую полотенцем.

– Какой ждать, когда у нас тут пир намечается! – звонко хлопнул его по худой спине Коля и убежал в избу.

– Пир?.. – растерянно переспросил Воробушек, выпрямляясь. – Какой пир?

– Я приготовил щи, – повторил Иван, чувствуя, как в животе разливается колючий холодок.

– Ты? Приготовил?.. – Рыжий мальчик повернулся к старшему товарищу: – Леня?

Тот слегка поморщился и посмотрел на Ивана.

– Спасибо тебе за труд, но не стоило.

Иван озадаченно нахмурился, но спросить ничего не успел. Из входной двери высунулся Коля и нетерпеливо замахал:

– Вы идете? Я разливаю!

Леня потер лоб, но больше ничего не сказал, лишь быстро покосился на Ивана и направился к крыльцу. Воробушек, закусив губу, потупил глаза и шмыгнул следом.

Иван, чьи ноги будто оттянули гирями, побрел за ними.

Он почти не удивился, когда, зайдя в избу, увидел накрытый только на троих стол, на углу которого стоял горшок с приготовленными им щами. А на углу скамейки у самого входа, где он ужинал накануне, стояла плошка с густой капустной похлебкой.

Иван тяжело сел на скамью, несколько секунд бездумно смотрел на плошку, после чего медленно перевел взгляд на стол.

Воробушек сидел понурившись и, похоже, не знал куда глаза деть. Коля с наслаждением прихлебывал, помогая себе ломтем хлеба. Леня ел неторопливо и посматривал на сокола с явным неодобрением, а поймав взгляд Ивана, легонько кивнул ему со словами:

– Спасибо за угощение.

И Ивана наконец озарило: никто здесь не считал его достойным стать им нареченным братом. Оттого чистому сердцем Воробушку кусок в горло не лез, оттого Леня сердился на Колю, а тот лучился довольством, что так ловко провел глупого гостя. Вынудил его приготовить им ужин, что малознакомому гостю, даже незваному, делать ни в коем случае не полагалось. Хозяева подпускали к своей печи лишь родных – по крови или нареченных. Только ровню усаживали рядом с собой за стол и разделяли с ними трапезу. А кому позволялось стряпать в чужой печи без надежды оказаться за одним столом с хозяевами дома?

Слугам.

В горле Ивана встал раскаленный ком из злости и обиды. В голове все смешалось, и он смутно помнил, как, дивясь твердости собственной руки, быстро и молча съел весь суп, пока ложка не начала скрести по дну плошки. После чего, поклонившись хозяевам, он также молча поднялся в светелку, разложил себе сена под окном, лег и устремил взор в темнеющее небо.

Ни доносящееся снизу осуждающее гудение Лени, прерываемое звонким возмущением Воробушка, ни сам мальчик, заглянувший чуть позже и принесший два пирожка с яблоками, не смогли развеять окутавшее голову Ивана мрачное облако. Перед глазами так и стояла насмешливая ухмылка Коли и его блестящие весельем темные глаза.

И засыпал Иван с твердой мыслью, что он этого так не оставит.