Они поднялись задолго до рассвета.

Накануне Ивану стоило немалых трудов уговорить Опала остаться с Аксиньей и Вихрем на отмели. Велесский жеребец понимал, что не сможет ничем помочь против Змея и будет только отвлекать Ивана от плана, но страх снова его потерять был очень силен. Опал старался скрыть от него боль в ноющем сердце, но даже от ее отголосков у Ивана перехватывало в горле. Этим ранам еще предстояло затянуться, и хотя умом Иван понимал, что в том не было его вины, его все равно мучила совесть.

Возможно, заметив его нежелание оставлять поникшего жеребца, Аксинья встала рядом с Опалом и, ласково погладив его по шее, пообещала:

– Я присмотрю за ним. Не волнуйся и отправляйтесь с Богом.

Иван выдавил из себя улыбку и посмотрел в грустные ореховые глаза жеребца.

«А ты присмотри за ней».

Это заставило Опала слегка приободриться.

– Обещаю.

Они поднялись к дороге, что через дюжину верст отворачивала от Белицы к восточным воротам Бряжска, и здесь Иван, глубоко вздохнув, мысленно собираясь, стянул с мизинца кольцо и отдал Колояру.

Без него в голове сразу стало шумно и тесно, как в кипящем котле, но Иван еще вчера научился опускать на него воображаемую крышку. Это была временная мера, как объяснил Колояр, ему предстояло испить и переварить все содержимое этого котла, сделав его неотъемлемой частью себя, но на это требовалось много времени и внимания, а такой роскоши у них сейчас не было. Потому пока он просто подавлял в себе все новое, незнакомое и оттого пугающее и, стиснув зубы, совал руку в эту обжигающую жижу из чуждых чувств и волшебства, чтобы нащупать в ней нужные.

Превращаться в коня было странно – хотя не менее странно, просто по-своему, было превращаться в деревья и утку, – но Иван не мог не признать, что ему нравилось это ощущение мощи и стремительности галопа, не шедшее ни в какое сравнение даже с самым быстрым бегом. Он не сомневался, что позже ему откроются и другие прелести пребывания в теле коня, но пока, стоило им обратиться, разум тут же затмевало одно желание: пуститься вскачь.

Что он и сделал, не дожидаясь, когда Старейшина, Коля и Леня взлетят. У Воробушка было свое задание, и он улетел в Бряжск загодя.

В облике коня восприятие течения времени искажалось, значение имели лишь холодящий разгоряченную кожу встречный ветер, ощущение твердой земли под копытами и сладкое напряжение мышц, поэтому, по ощущениям Ивана, прошли считаные мгновения, когда он достиг поворота к Бряжску. Натянув мысленные поводья, он затолкнул сопротивляющегося коня назад в котел и встал на своих двоих лицом к темному посаду. Он еще помнил, когда в это время по его улицам уже блуждали огни факелов в руках рыбаков, идущих за утренним уловом, но непомерные запросы змейщиков и наглость разбойников, безнаказанно вламывающихся в дома горожан, заставили многих искать лучшей доли в деревнях ниже и выше по течению Белицы.

Спустя пару мгновений к нему присоединились Леня, Коля и Колояр. Недолго передохнув, Старейшина отошел в сторонку и, закрыв глаза, поднял лицо к небу. Вскоре уши Ивана уловили далекий шорох, который быстро нарастал. Казалось, к ним на фоне быстро светлеющего неба мчатся две грозовые тучи, причем сразу с двух направлений – с юго-запада, из леса, и из города напротив. Вороны летели так плотно, что Иван не взялся бы их посчитать, но главное, что их было более чем достаточно для его плана.

Когда две стаи слились над ними в черном вихре, Колояр опустил голову и обвел взглядом учеников, оставив Ивана напоследок:

– Готовы?

Иван, чувствуя, как по жилам разливается холодная, кристально чистая решимость, кивнул.

Все четверо обратились птицами и поднялись над вороньей стаей, чтобы снизу никто не смог разглядеть за мешаниной из черно-серых перьев орла, сокола и селезня. Иван, несмотря на проснувшиеся утиные инстинкты, все еще чувствовал себя в воздухе крайне неуверенно и потому летел над Леней, чтобы в случае необходимости опереться на мощную спину орла перепончатыми лапками.

Когда первые вороны, возглавляемые Колояром, перелетели крепостную стену, они по его команде разразились многоголосым ором и так, не замолкая ни на миг, пересекли полгорода и опустились к дворцу. Лишь здесь их единая масса распалась, и они расселись на крышах теремов, внутреннем дворе перед парадным входом и зубьях дворцовой стены, отвлекая на себя все внимание дежуривших на воротах разбойников и редких слуг.

Целью же Ивана, Коли, Лени и Колояра был дворцовый сад с большим прудом шириной в десять саженей, разбитый по приказу отца Белояра в подарок жене после рождения сына, чтобы царице с нянечками было где прогуливаться и отдыхать в тенечке у воды. Аксинья упоминала, что его изрядно запустили после смерти царицы Ольги, и действительно, посаженные здесь деревья сильно разрослись, вода в пруду, доходившая в самой глубокой части по шею рослому мужчине, помутнела, а берега и выложенные речным камнем тропинки скрыла высокая трава.

Залетев под сень деревьев, Колояр-ворон сел на ветвь, а Иван, Коля и Леня вернули себе человеческий облик и затаились. Ждать пришлось недолго: не стихающее карканье прорезал щебет, и к ним сквозь листву порхнул воробей.

Обратившись человеком, он бросил Коле и Лене по свертку темной и довольно потрепанной одежды и деловито зашептал:

– Переоденьтесь и лица с руками в земле измажьте, а то вы слишком чистенькие для разбойников. Уж поверьте, я на них насмотрелся, пока здесь летал, и вот скажите мне, это какое-то особое разбойничье правило, что они не моются? – скривился он. – В общем, их здесь чуть больше двадцати на весь дворец, половина сейчас спит, вторая охраняет ворота, парадные двери и царские комнаты. Ну, кто охраняет, – с недоброй иронией уточнил он, – а кто носом клюет. Из слуг я только на кухне нескольких углядел, а так во дворце пусто, будто все перемерли. – Он передернулся.

– Змей в царской опочивальне? – спросил Иван.

Воробушек кивнул и указал на смотрящие в сад окна на втором этаже самого большого терема, сейчас наглухо закрытые.

– Видел в щелку, как он, как послышалось карканье, вскочил с кровати как ужаленный, с ятаганом в руке, и к окну бросился. Так и глядит в щель между ставнями.

Иван со значением переглянулся с Колояром и уточнил:

– То есть рядом с садом сейчас никого?

Воробушек замотал головой.

– Ни души. В сад, кроме дверей из царского терема и терема царевны, ведут только два прохода, слева и справа, – указал он вглубь деревьев и в противоположную сторону. – Если Леня и Коля встанут там, то всякого перехватят. Ну и я, если что, буду на подхвате, – указал он на лук у себя за плечом.

Иван посмотрел на Колю и Леню. Они уже натянули принесенные Воробушком темные рубахи, от которых за версту тянуло немытым телом, и Иван не сдержал смешка при виде их вытянутых в отвращении лиц.

– С такими мордами вы точно за разбойников сойдете.

Ответом ему стала пара одинаково жгучих взглядов.

– Ну ладно, – посерьезнел он. – Все помнят план? – Когда все кивнули, он медленно вдохнул и шумно выдохнул. – Тогда за дело.

Леня отступил вглубь деревьев, чтобы следить за своим проходом, но оставаться поблизости, если его помощь понадобится. Коля, держась теней, бесшумно побежал на другую сторону сада. Воробушек, обратившись птицей, упорхнул ближе к пруду. А Иван, подкравшись к крайним деревьям, увидел, как Колояр взлетает к окнам царской опочивальни.

Иван нервно облизнулся. Они слишком мало знали об отношениях Змея и Рони, и потому их план строился на бесчисленных «если» и напоминал спуск по реке, бесконечно расщепляющейся на все новые и новые рукава: если будет так, то мы свернем сюда и поступим таким образом, затем новое условие – новый поворот, и так до победы, потому что иного итога они не рассматривали. И сейчас им предстояло получить ответ на один из главных вопросов, от которого зависели все их дальнейшие действия: им было известно, что Змей посылал с Роней подарки для Елены, но знал ли он, что Роня умел обращаться в ворона, сохраняя человеческий разум?

Когда они обговаривали этот момент на пляже, Колояр высказал опасение, что Змей мог понять, что перед ним не Роня, но Иван отмел его, потому что на взгляд обычного человека все птицы-перевертыши выглядят приблизительно одинаково, да и Змей точно не ожидает встретить другого разумного ворона.

Колояр еще только опускался на внешний край подоконника, когда ставни распахнулись.

– Ты! Наконец-то! Где ты, черт тебя дери, пропадал?! – услышал Иван гневный басовитый окрик. Сквозь листву ему было плохо видно лицо Змея, но вел тот себя все так же дергано, как когда молил о пощаде у пня. Ни следа былой самоуверенности.

Колояр тяжело сел на подоконник и покачнулся, как если бы ему было больно опираться на лапку.

– Что с тобой? – спросил Змей. – Почему в человека не превращаешься?

Иван с присвистом выдохнул через плотно сжатые зубы. Вот и ответ! Зная, как дальше будет действовать Колояр, он зажмурился и в один миг обратился конем.

Колояр подпрыгнул на подоконнике и очень по-человечьи указал клювом на поджатую лапку.

– Что? – нахмурился Змей. – Ты ранен, что ли? Поэтому не можешь превратиться?

Колояр качнул вверх-вниз головой.

Змей озадаченно хмыкнул.

– Ты о таком не говорил… – Он нетерпеливо отмахнулся. – Это неважно! Главное скажи: он мертв?!

Иван про себя недобро захихикал: Змей и правда боялся его до одури! И они этим воспользуются!

Колояр снова качнул головой. Змей, застонав от облегчения, упал грудью на подоконник, будто у него подломились колени.

– Да!.. Он мертв! Мертв!.. Ты молодчина, я тебя озолочу, вот увидишь!..

Колояр тихо каркнул, прерывая его благодарные обещания, на одной лапке неуклюже перепрыгнул на край подоконника и указал клювом вниз. Иван, помня уговор, торопливо выбежал из-под деревьев и встал под царскими окнами, постаравшись придать себе вид одновременно величественный и покорный.

Он увидел, как Змей перегнулся через подоконник и с сомнением его обозрел. Атаман и в самом деле выглядел нездорово: щеки впали и заросли неаккуратной щетиной, под опухшими от бессонницы глазами пролегли глубокие тени.

– Это что? Что за конь? Откуда?

Колояр взмахнул крыльями и горделиво распушил бороду.

– Что? Что ты хочешь сказать? – раздраженно спросил Змей. – Как же злит эта болтовня с птицей!.. – В ответ на недовольное карканье Колояра он закатил глаза. – Да-да, ты бы превратился, если бы мог… Но что это за конь-то?

Колояр очень демонстративно указал клювом на Ивана, затем на Змея. Тот сощурился и медленно спросил:

– Он… мне? Подарок?

Колояр быстро закивал.

– О! – Змей снова высунулся в окно и еще раз оглядел приосанившегося Ивана. – Что ж… Он ничего, да.

«Тоже мне, ценитель нашелся. Да за таких скакунов, как я, и полцарства не жалко!» – прошипел про себя Иван.

– Иван? – раздался в его голове голос Опала, в котором отчетливо слышался едва сдерживаемый смех. – У вас там все хорошо?

«Отлично, не отвлекай», – огрызнулся Иван, стараясь перестать гневно размахивать хвостом.

Колояр опять запрыгал по подоконнику, снова и снова указывая на Ивана.

– Что ты хочешь? Чтобы я спустился к нему?! – повысил голос Змей. На мгновение его лицо исказилось в гримасе страха, но затем он стиснул челюсти и медленно выдохнул, распрямляя плечи. – Нет, ты прав… Достаточно я тут насиделся. Он мертв, так что…

Недолго помолчав, он решительно кивнул и сказал ворону:

– Сейчас спущусь. Посмотрим вблизи, что за коня ты мне в подарок привел. Хотелось бы, конечно, послушать, откуда он у тебя…

Его голос затих в глубине комнаты.

Колояр слетел с подоконника и сел на ветку рядом с Иваном. Тот про себя сглотнул: начиналась самая ответственная часть.

Ждать пришлось довольно долго, но наконец одна из дверей царского терема отворилась и из-за нее вышел Змей. Несмотря на чудесную рубашку, что он без конца одергивал на груди, словно проверяя, на месте ли она, вел он себя нервно: глаза бегали по сторонам, а голова подрагивала, будто он постоянно порывался пригнуться, но спохватывался.

Колояр ободряюще каркнул. Змей с явным усилием выпрямился и, стараясь выглядеть уверенно и невозмутимо, медленно направился к Ивану.

Было немного неуютно ощущать на себе придирчивый взгляд, оценивающий тебя как товар, но Иван отогнал лишние мысли. Шаг, еще шаг, почти…

– Что ж, он и правда неплох, – скептически изогнул толстую бровь Змей. – Выправка ничего, шкурка блестит, но как-то он низковат… – принялся перечислять, он, поднимая руку к носу Ивана.

«Ах, низковат, значит? Ну, я тебе сейчас покажу!» – подумал Иван и клацнул зубами прямо у пальцев Змея, прекрасно понимая, что рубашка его убережет, но сейчас это было не главное.

Тот инстинктивно отдернул руку и округлил глаза. Иван, не давая ему опомниться, дико заржал и, встав на дыбы, забил со всей силы атаману по голове. Мало кто сможет спокойно смотреть, как тебе в лицо несется копыто, даже зная, что оно тебя не коснется, и Змей не стал исключением.

Завизжав, он отпрянул, запутался в собственных ногах и бухнулся задом на землю.

Иван, громко фыркая и раздувая ноздри, опустил голову, чтобы посмотреть в его выпученные в страхе глаза.

– Ты думал, что я умер? – нарочито глухо, угрожающе пророкотал он. Говорить в нечеловеческом обличье было странно, потому что он знал, что произносит слова, но они раздавались будто вне его тела, губы и язык при этом не шевелились.

Змей застыл в оцепенении и хрипло пробормотал:

– Что?..

– Ты думал, что я умер? – повторил Иван. – Ты думал, что твой ворон меня убил? Меня, разгромившего сотню твоих разбойников без единой царапины?

И без того нездорово бледное лицо Змея мгновенно стало пепельно-серым. Он мелко задрожал и замотал головой.

– Нет!.. Это не можешь быть ты! Мне это чудится!.. Он сказал, что ты мертв!..

Он с надеждой глянул на Колояра, но тот, играя свою роль, расправил крылья и разразился обрывистым карканьем, похожим на глумливый смех.

– Твой ворон отныне принадлежит мне! – закричал Иван и, подпрыгнув, с силой опустил передние копыта на Змея, который, завизжав, сжался в комок и закрыл голову руками. И неважно, что он не мог коснуться атамана, Иван продолжил гарцевать вокруг него. – И этот конь принадлежит мне! Ты думал от меня спрятаться?!

– Нет! – взвыл Змей и, перекатившись вбок, поднялся на нетвердых ногах. Выставив перед собой дрожащий ятаган, он закричал: – Кто-нибудь! Сюда!

На его зов из-за деревьев справа выбежал Коля и звонко спросил:

– Что такое, атаман?

Змей даже не взглянул на него, все его внимание было приковано к клацающему зубами и царапающему передним копытом землю Ивану.

– Убей его!

– Слушаюсь! – с преувеличенным энтузиазмом откликнулся Коля и, обнажив кинжал, с боевым криком побежал на Ивана.

«Я тебе это еще припомню», – мысленно пообещал он, разворачиваясь, и поскакал назад вглубь деревьев.

Стоило им с Колей скрыться из виду, как тот быстро убрал кинжал назад в ножны и, хлопнув по боку Ивана, свернул вправо, чтобы, обогнув пруд, вернуться к охраняемому им проходу.

Но Змей на них уже не смотрел, потому что в этот момент на него накинулась дюжина призванных Колояром ворон. Они мельтешили вокруг него, хлопали крыльями, царапали когтями воздух у самого лица, и Змей, ничего не видя, оглушенный карканьем, в страхе мог лишь бестолково махать ятаганом и прикрываться руками.

– Пошли прочь! Прочь!.. А-а!

Воспользовавшись заминкой, Иван обратился околоком, слившись с другими деревьями. Задача у ворон была двойная: отвлечь Змея и отогнать его вглубь одичавшего сада.

Вороны не могли навредить атаману, но тот в своем перепуганном состоянии совершенно об этом позабыл и неуклонно отступал под их натиском. Наконец он оказался ровно между деревьями околока Ивана, и вороны по негласной команде Колояра разлетелись в стороны.

Змей еще несколько раз взмахнул ятаганом, прежде чем до его затуманенного разума дошло, что эта опасность миновала.

– Проклятые птицы!.. Будь вы все… будь оно все проклято!.. – прохрипел он, дыша прерывисто и со всхлипом. Глаза его пылали безумным огнем, на висках и лбу блестели капли пота. – Эй, ты там!.. – крикнул он в сторону, куда, как ему казалось, убежали Иван и Коля. – Ты его убил?!

– Убил? – прогудел в ответ Иван, и Змей, подпрыгнув, закрутился на месте ужом, пытаясь понять, откуда доносится голос, и не догадываясь, что его источником были почти все деревья вокруг. – Ты же сам видел, что меня нельзя убить! Ты это знаешь! Я везде, даже деревья принадлежат мне, так на что ты надеешься?

– Не-е-ет! – заорал Змей, хватаясь за голову. – Нет, нет, нет! Этого не может быть! Так не бывает! Ты не можешь!.. Нет! Кто-нибудь! Эй! Сюда!

– Звали, атаман? – прогудел, вставая между стволами, Леня.

– Ты! – ткнул в его сторону ятаганом Змей и затем очертил им вокруг себя. – Сруби все эти деревья! Сейчас же! Все срубить!

– Как прикажете, – благостно отозвался Леня. Обнажив меч, он замахнулся и с громким треском вонзил его в давно засохшую березу.

Иван, хоть и знал, что Леня ни за что не ударит по его деревьям, все равно мысленно поежился.

– Да! – взревел атаман, победно вскинув руки к небу. – Да! Руби! Руби все на корню! В щепки его!

В этот момент на него с оглушительным карканьем спикировал Колояр, и Змей, завизжав, присел на корточки и закрыл голову руками.

– Глупец! – пророкотал Иван и незаметно обернулся селезнем.

Захлопав крыльями, он с громким кряканьем, за которым ясно слышался издевательский смех, пронесся прямо над атаманом и свернул в сторону пруда.

Неловко плюхнувшись на воду – это они вчера забыли отработать, – Иван быстро забил перепончатыми лапками и отплыл на середину водоема.

Змей, запинаясь и хватаясь за стволы, едва не выпал из-за деревьев и во все глаза уставился на Ивана. Волосы у него были всклокочены, левое веко подрагивало, рот скривился, обнажив желтые зубы.

Иван неторопливо рассекал по кругу, беспечно потрясая хвостом и насмешливо крякая:

– Понимаешь теперь? Тебе не сбежать от меня, не скрыться! Я везде тебя найду! Я буду конем, на которого ты захочешь сесть! Самой землей, по которой ты будешь ходить! Всякой птицей, что ты увидишь в небе!

При этих словах все призванные Колояром вороны слетелись в сад и, рассевшись на ветвях, уставились на Змея своими черными глазками-бусинками. Они больше не кричали, и после их несмолкаемого ора эта тишина казалась особенно зловещей.

Змей развернулся влево, едва устояв на ногах от резкого движения, затем вправо, его взгляд метался от одной птицы к другой, высматривая, какая из них нападет первой. Но они почти не шевелились, как черные часовые приближающейся смерти, и внимание Змея естественным образом притянули к себе единственные звуки, нарушающие молчание оцепеневшего сада, – издевательское кряканье и мелодичный плеск воды от неторопливо кружащего в центре пруда Ивана.

– Ты!.. – прошипел Змей, и его посеревшее от страха лицо начало наливаться багровым румянцем лютой ярости. – Это все ты! Все из-за тебя!..

– Верно! – весело крякнул в ответ Иван. – И отныне так будет всегда! Ты ничего больше не добьешься, ничего больше не получишь! Я всегда буду рядом, чтобы тебе помешать! Тебе никто не поможет! Ты отправил своего лучшего воина убить меня, и где он теперь?! Он на моей стороне! Весь мир на моей стороне! Ты ничего не сможешь мне сделать! Ничего!

Змей, оскалившись, что-то нечленораздельно зарычал и сиганул в пруд, подняв тучи брызг, но, зайдя в воду по колено, остановился вдруг, и в темных глазах, что почти застил слепой гнев, промелькнуло сомнение. Левая рука взметнулась к груди и сжала пальцами белоснежную ткань чудесной рубашки.

Иван быстро развернулся к атаману и, встретившись с ним взглядом, отчеканил:

– Тебе меня не убить. Ты проиграл.

И это стало последней каплей.

Глаза Змея вспыхнули необузданным огнем ненависти, выжигающим все на своем пути, даже разум и душу. Заревев как загнанный в угол раненый зверь, он стянул с себя чудесную рубашку, отшвырнул ее, не глядя, за спину и, замахнувшись ятаганом, рванул сквозь толщу воды к селезню.

Ивана же охватило полнейшее спокойствие. Не шевелясь, он выждал несколько мгновений, чтобы Змей успел зайти в воду по пояс, и лишь затем стрелой скользнул вбок. Быстро замахав крыльями, он совсем немного приподнялся над водой, но этого было достаточно, чтобы обогнуть атамана разбойников по дуге и приземлиться рядом с упавшей на траву чудесной рубашкой.

Когда Змей развернулся, напротив него у края воды стоял уже не селезень, а Иван. Ярость в глазах атамана смешалась с невообразимым, животным ужасом, подстегнувшим его броситься очертя голову на заклятого врага, но вода скрадывала скорость.

Иван в одно стремительное движение сбросил одолженную у Радимира рубаху, подхватил с земли чудесную рубашку и надел под протестующий вой Змея. Ее струящаяся ткань прохладным шелком легла на разгоряченную азартом, предвкушением и чередой превращений кожу.

Всего какая-то сажень отделяла Змея от Ивана, но это уже не имело никакого значения. Даже зная, что ни ранить, ни тем более убить заклятого врага уже не получится, он не мог отвернуть, гонимые вперед гневом и страхом ноги попросту не успевали остановиться. Все, что ему оставалось, – это в отчаянном порыве замахнуться ятаганом.

Но Иван не позволил ему нанести даже этот бесполезный удар. Обнажив меч, он шагнул вперед и вонзил его прямо в сердце атамана разбойников.