Привычка подняла Аксинью незадолго до рассвета. Осторожно, чтобы не потревожить младшую внучку старосты, с которой они делили скамью, она бесшумно выскользнула в сени и на крыльцо. Здесь она встретилась с ясными, без намека на сонливость глазами Ивана, вздрогнула от неожиданности и торопливо пригладила волосы.

– Ты рано, – вырвалось у нее.

Иван указал на висок и тихо сказал:

– Меня Опал разбудил. – Он усмехнулся. – Ты бы тоже не смогла спать, если бы у тебя в голове без конца ржал конь, то радующийся, что я жив, то выговаривающий мне по самое не хочу, что позволил себя убить. И ведь его не заставишь молчать. – Он посерьезнел. – Они с Леней направляются в нашу сторону, но мы со Старейшиной Колояром посовещались, и я сказал Опалу встретиться с нами выше по течению, на полпути отсюда к Бряжску, чтобы они никому здесь глаза не мозолили. Если мы хотим одолеть Змея, нужно действовать быстро, поэтому сразу после завтрака выдвигаемся.

Аксинья кивнула и убежала к колодцу умываться и приводить себя в порядок.

Радимир и староста уговаривали их остаться, но Колояр и Иван были непреклонны. Тогда бывший обозный глава вызвался отправиться с ними, созвать дружину из тех, кто есть в деревне, но Иван поймал его за запястье, обрывая на полуслове.

– Вы должны остаться и защищать местных, – твердо сказал он, и было в этот момент в нем что-то от умудренного и опаленного многими горестями и трудностями воина много старше его семнадцати лет. – Я честью тебе клянусь, что мы не допустим, чтобы Змей занял престол, а его разбойники продолжили бесчинствовать в нашем царстве. Но, потеряв своего атамана, они наверняка пустятся в бегство, это в их натуре. Вдруг они напоследок решат поживиться на пути всем, что плохо лежит? Нет, – он решительно помотал головой. – Твоя семья здесь, защищай их и эту деревню.

По лицу Радимира ясно читалось, что ему все это очень не по душе, но, скользнув взглядом по Колояру, Коле и Воробушку, в которых, как бы они ни старались это скрыть, каждый местный подспудно чувствовал нечто потустороннее, наложившее отпечаток и на Ивана, он лишь угрюмо кивнул и пожелал им удачи.

Приняв с благодарностями корзины с припасами на пару дней, они вышли на дорогу, бегущую вдоль берега Белицы и чьей ширины едва бы хватило, чтобы две тележки разминулись. Аксинья вела Вихря, подумав, что глупо ей одной ехать верхом, когда остальные идут пешком. Их отказ взять деревенских лошадей тоже подкинул дровишек в огонь подозрений Радимира, что с ними было что-то не то, но он верил Ивану и его клятве и не стал наседать с расспросами.

Они шли молча, и лишь когда крайние избушки скрылись позади за поворотом реки, Коля задал вопрос, что, без сомнения, занимал их всех.

– Так… какой план?

Иван задумчиво помычал и сказал:

– План один: не дать Змею воцариться. А это можно сделать, лишь освободив Беловодье от него и разбойников, либо переловить, либо прогнать всех оставшихся, но чтоб на этой земле больше и духа их не было. И еще от Елены, она ясно дала понять, что не достойна звания нашей царевны. Насчет Белояра – спорный вопрос, как же совсем без царя? Но править ему без надзора точно нельзя.

– Но как нам подобраться к Змею, если он теперь неуязвим? – спросил Воробушек.

– Отравить? – тихо предложила Аксинья.

Коля, Воробушек и Иван быстро на нее покосились, но Колояр с серьезным видом помотал головой.

– Судя по рассказу Радимира, Змей сейчас напуган, а сильный страх за свою жизнь обостряет бдительность и осторожность. Он наверняка заставляет проверять и перепроверять всю свою еду и питье. И по той же причине, готов спорить, не снимает чудесную рубашку ни на миг.

– И силой его из-за нее не возьмешь, и просто так стянуть ее с себя он не даст, – подхватил Иван.

– Чего я не понимаю, так почему он так себя ведет? – глянул на него Коля. – Почему от всех скрывается, никуда не выходит, все свои дела атаманские забросил? Как-то не похоже на главаря разбойников. Чего он так боится?

– Предположу, что меня, – медленно произнес Иван.

– Тебя? – удивился Воробушек.

Иван кивнул.

– Я тогда сильно его напугал, когда разбил его войско. Сам подумай, ты бы не перепугался, если бы какой-то парень с одним мечом, даже без доспехов, у тебя на глазах перебил сотню твоих людей, а на нем самом при этом не осталось ни царапины, сколько бы по нему ни били и ни стреляли?

Аксинья представила себе эту картину и невольно поежилась.

– А для того, кто последнюю пару лет не знал поражений и привык к безнаказанности, пережить подобное тем более нелегко, – добавил Колояр. – Рубашка рубашкой, но именно Иван его разбил, гнался за ним и пленил, и если не сломил полностью, то совершенно точно надломил его дух.

– Но Змей же думает, что Роня его убил? – продолжал недоумевать Воробушек.

– Он ждет вести от Рони, что тот его убил, – уточнил Колояр и похлопал себя по груди, а затем постучал пальцем по виску. – Страх рождается и живет в сердце, а не в голове. Он может сколько угодно убеждать себя, что Иван, его заклятый враг, наверняка уже мертв, но пока его сердце в это не поверит, пока его дух снова не окрепнет, он будет пленником своих страхов.

– А пока, – добавил Иван, – он знает лишь, что Роня увез меня еще живого, вот и ждет, когда тот вернется и подтвердит, что со мной покончено и бояться больше нечего.

– Но Роня не вернется, – сказал Коля с недоброй ухмылкой и переглянулся с Иваном.

Тот заговорщически улыбнулся, и сердце Аксиньи в предвкушении быстро забилось.

– Зато вернусь я. И именно на этом мы и сыграем.

Они прошли еще около версты, когда Иван вдруг наклонил голову набок, будто к чему-то прислушивался, а затем сорвался вперед. Небо сегодня было наполовину затянуто пушистыми белыми облаками, и прорывающиеся между ними солнечные лучи рассекали воздух мерцающими полосами. Аксинья не сразу догадалась, что золотистая точка впереди – вовсе не еще один блик на поверхности Белицы, а конь, скачущий в неудержимом галопе навстречу своему всаднику.

Опал был в таком восторге, что запрыгал вокруг смеющегося Ивана, вставая на дыбы и заливаясь громким ржанием, а когда наконец слегка успокоился, то наклонил голову и прижался ею ко лбу Ивана, и они застыли с закрытыми глазами, только Опал иногда шумно фыркал и помахивал волнистым хвостом.

У Аксиньи при виде них защемило сердце, и она сбавила шаг, чтобы не мешать их воссоединению. Коля, Воробушек и Колояр, она заметила, тоже остановились и задрали головы. Раздался пронзительный клич, и с неба упал большой орел. Лишь у самой земли он забил мощными крыльями и легко спрыгнул на нее уже в образе Лени.

– Старейшина, – первым делом кивнул он Колояру, после чего улыбнулся Коле, Воробушку и Аксинье и обернулся на Ивана с Опалом. – Наконец-то, а то я уже не знал, как его удержать.

Пока ученики и Старейшина тихо переговаривались о делах дома, Аксинья смотрела, как Иван и Опал, отмерев, неторопливо идут к ним. Вихрь коротко взвизгнул, приветствуя золотистого собрата, но все внимание Опала, к удивлению Аксиньи, было направлено на нее.

– Он просит сказать тебе спасибо за мое спасение, – с немного досадливой улыбкой пояснил Иван, когда Опал, тихонько ржа, ткнулся мягким носом в щеку Аксиньи.

– О, – вырвалось у нее. Аксинья почувствовала, что краснеет под взглядом его карих глаз, и, чтобы скрыть это, отвернулась к Опалу и принялась наглаживать шелковистую шею. – Но я не достойна твоей благодарности, я ведь не спасла Ивана, наоборот – это я сорвала не те желуди, из-за чего Роня потерял терпение и…

Опал прервал ее отрывистым ржанием и легонько прихватил зубами за ухо, скорее щекотно, чем больно, и Аксинья невольно захихикала, отстраняясь.

– Да, он другого мнения, – усмехнулся Иван. – И я тоже, если на то пошло.

Эти слова заставили Аксинью снова повернуться к нему и посмотреть в глаза. В них не было лукавства, только нечто бесконечно теплое и ласковое.

– Спасибо тебе, – тихо сказал он.

В груди Аксиньи стало горячо и тесно, и хотя она совершенно не чувствовала себя вправе принимать от него благодарность, в тот момент, завороженная изумрудными искрами в его глазах, смогла лишь легонько кивнуть.

– Я… – снова заговорил Иван, но на него вдруг налетели Леня и Коля.

– Идем, время не ждет! – подхватил его под левую руку Коля.

– Впереди небольшая отмель под обрывом, я видел с высоты, там все и обсудим, – предложил Леня, подхватывая его под правую. – Я тебе, кстати, новый меч принес из отцовских запасов, уж его-то постарайся не потерять.

Не слушая нечленораздельных возражений Ивана, они с одинаковыми задорными улыбками развернули его и потащили между собой дальше по дороге. Колояр и Воробушек, ведя за собой Вихря, обогнули Аксинью и поспешили за ними.

Сама Аксинья, позабывшая ненадолго о том, что рядом есть еще кто-то, беспомощно смотрела им вслед, чувствуя, как по лицу разливается жгучий жар. И лишь дружеский толчок в плечо от проходящего мимо Опала вывел ее из оцепенения.

– Не говори ему ничего, – прошипела она, нагоняя золотистого жеребца.

Тот лишь фыркнул.

Обещанная Леней отмель действительно оказалась идеальным местом, чтобы с удобством расположиться в тени земляного обрыва, пока Вихрь с Опалом резвились на мелководье и пощипывали травку.

В основном говорили Иван с Колояром, а Коля, Леня и Воробушек подбрасывали идеи, вставляли возражения и задавали уточняющие вопросы. План был многоступенчатым, с множеством вариантов развития событий в зависимости от обстоятельств и реакции Змея, и Аксинья про себя поражалась скрупулезности и глубочайшим познаниям в человеческой натуре Старейшины и силе воображения и находчивости Ивана, благодаря которым они, казалось, предусмотрели все, даже то, что ей никогда бы не пришло в голову. Она внесла свою лепту, поведав обо всем, что ей было известно об устройстве дворца, включая его потайные коридоры, и привычках и порядках слуг, хотя с приходом Змея они могли измениться до неузнаваемости. К сожалению, этим ее вклад ограничивался, потому что ей самой было никак не попасть в Бряжск с его закрытыми воротами с разбойниками на страже и тем более во дворец, где ее бы моментально узнали. Тогда как эти пятеро могли туда прилететь никем не замеченными.

Но для этого Ивану предстояло за сегодняшний день – а они все сошлись во мнении, что выступать нужно уже завтра, пока страх Змея еще горел ярким пламенем, затмевая разум, – освоить неожиданно обретенную способность к обращению.

Особый интерес у Аксиньи вызвала реакция Опала. Когда Иван, посидев недолго в сторонке в одиночестве, вернулся к ним, снял кольцо и под ободряющие советы Колояра обратился сначала околком из молодых деревьев, молодой жеребец завизжал от неожиданности, обежал его и изумленно потряс головой. Ивана в виде солового жеребца он воспринял с настороженностью, с подозрением его обнюхал, раздувая ноздри, и после, когда Иван снова принял человеческий облик, не сразу дал к себе прикоснуться, будто приревновав к новому образу. Лишь когда Иван громко заверил его, что нет, он не будет везде скакать сам и непременно будет ездить на нем верхом, когда тот вырастет, Опал смилостивился.

Зато стоило ему увидеть коричневого селезня, и жеребец зашелся в визгливом ржании. В этом очевидно угадывалось влияние человека, потому что Аксинья никогда не видела, чтобы лошади так выражали веселье, а Опал заходился в хохоте, едва не задыхаясь. И звук этот был настолько заразительным, что все вокруг захихикали, и даже невозмутимый Колояр засмеялся в кулак, когда Иван-селезень, не выдержав, с кряканьем погнался за Опалом, пытаясь ухватить его клювом за хвост.

За обсуждениями, спорами и обращениями Ивана, удачными и не очень, день незаметно пролетел. На закате они развели костер и поужинали.

Аксинья смотрела на сидящего напротив Ивана, оживленно разговаривающего о чем-то с Колей. За треском огня она улавливала лишь отдельные слова, но это было и не важно, потому что темнота принесла с собой не менее темные думы, и они, воспользовавшись тем, что она наконец могла спокойно посидеть, никуда не скача, ни за кого не переживая и не разрабатывая сложнейшие планы, заполонили ее голову.

Должно быть, они отразились на ее лице, потому что сидящий рядом Колояр тихонько коснулся ее локтя и кивнул на реку.

– Пойдем-ка прогуляемся недолго, – сказал он, бесшумно поднимаясь.

Аксинья после недолгого колебания тоже встала и, улыбнувшись на вопросительный взгляд Ивана, нагнала Старейшину.

Молча они дошли до самого конца отмели, и Колояр предложил Аксинье присесть на камнях.

Повернувшись лицом к огоньку костра, он без обиняков сказал:

– Не смотри на него так.

Аксинья, вздрогнув, глянула на его суровый профиль. В темноте черная полоса вдоль его глаз казалась бездонной расселиной.

– Как… так? – осторожно спросила она.

– Будто ты высматриваешь в нем отпечаток смерти, – ответил Колояр. В его голосе не было осуждения, только понимание и сочувствие. – Будто не понимаешь, как он может вести себя как обычно, когда он совсем недавно умер. И будто поэтому – потому что он ведет себя как обычно – ты начинаешь сомневаться, правда это он или под его личиной скрывается какое чудище.

Аксинью будто окатили ушатом ледяной воды. Она потрясенно молчала, не зная, что ответить, потому что Колояр в точности описал мысли, засевшие ядовитыми занозами в ее голове.

Старейшина наконец повернулся к ней и сказал очень серьезно:

– Ты первая, кто не должен так думать. Кто ни в коем случае не должен так на него смотреть.

– Я?.. – прохрипела Аксинья. – Почему я?..

Губы Колояра тронула улыбка.

– Потому что именно тебе предстоит служить заслоном от его собственных подобных мыслей. – Он снова отвернулся к костру. – Это сейчас ему некогда копаться в себе, но когда все успокоится, когда долг и обязанности перестанут тянуть его во все стороны, он тоже… начнет задумываться. Начнет выискивать в памяти воспоминания о смерти, а живым не следует погружаться в эти дебри, добром это не закончится.

– Но… Иван сказал, что ничего не помнит… – возразила Аксинья.

Колояр кивнул.

– Скорее всего, это так. Его голова не помнит. – Он со значением глянул на нее. – Но неужели ты думаешь, что душа его не заметила, как ее сжали, а затем вырвали из объятий смерти?

Аксинья невольно сглотнула.

– Поэтому я говорю тебе сейчас: избавься от этих мыслей раз и навсегда, – продолжил Колояр. – Любой другой пусть думает и говорит что угодно, но ты, ты должна стать его зеркалом, смотрясь в которое он даже в самые тяжелые времена, когда эти мысли начнут его одолевать, будет видеть себя таким, каким видишь его ты – не вернувшимся с того света непонятно кем, а живым Иваном. Понимаешь меня?

Аксинья опешила. Она должна стать Ивану… зеркалом? Единственным человеком, который будет ограждать его от запретных мыслей?

– Почему я? – вырвалось у нее.

Колояр снова повернулся к ней, и разыгравшаяся внутри нее буря слегка присмирела под его теплым взглядом.

– Не думай, я говорю это не только ради него, но и ради тебя. Прислушайся к себе, готов спорить, что ты чувствуешь себя так, будто заблудилась в дремучем лесу и понятия не имеешь, куда идти.

Аксинья пораженно на него уставилась. Откуда он…

– Вороны все такие, – пожал плечами Колояр.

– Вороны? – непонимающе переспросила Аксинья. – Но я не во…

– О, ты ворон, – не дал ей договорить Старейшина. – Будто я не узнаю твою манеру держаться и двигаться, а то снадобье, что царевна подлила Ивану, это ведь твое, одно из многих, что и сейчас на тебе припрятаны? – В ответ на ошарашенный кивок Аксиньи он невозмутимо продолжил: – Все мамина наука, верно? А ее научила ее мама, а ее маму – ее, и так до той самой воронихи, которая когда-то по одной ей известным причинам решила перебраться из нашего мира в этот. Каким никчемным Старейшиной я был бы, если бы не мог различить своих людей, – фыркнул он.

– Но я… я же не умею… – залепетала Аксинья.

– Что не умеешь, обращаться в ворона? – Колояр отмахнулся. – И что с того? Мои сыновья тоже не умеют, а они все равно вороны. И их дети – тоже все вороны. Не только моя вторая внучка, которая, кстати, в позапрошлом году впервые обратилась, и ты не представляешь, сколько я с сыном ругался, что он ее из-за этого забалует. И дети их детей тоже будут воронами, смогут они обращаться или нет. – Он на мгновение нахмурился. – Ну или совами, орлами, соколами или воробьями, тут уже за кого выйдут или на ком женятся их родители, когда вырастут. Я это к тому, что неважно, умеет кто обращаться птицей или нет, кровь и память рода – вот что имеет значение. А у тебя и с тем и с другим порядок, а потому ты – ворон. А нам, воронам, необходимо быть кому-то преданным, мы без этого не можем, загниваем. Родине, царю-батюшке, воеводе, родителям, любимому человеку, детям – каждому из нас нужна эта путеводная звезда, а лучше целое созвездие, для надежности, что укажет нам путь домой, путь к себе даже посреди самой темной и холодной ночи. Ты свою звезду потеряла, и теперь тебе нужно обрести новую. Я ни в коем случае на тебя не давлю, – торопливо добавил он. – Просто говорю, что, как учитель Ивана, я могу обещать, что он оправдает твое доверие, кем бы ты его в своей жизни ни видела, просто другом или кем-то большим.

Аксинья не знала, что сказать. Правильно истолковав ее замешательство, Колояр похлопал ее по руке.

– Подумай над этим. Вы с ним еще очень молоды, у вас полно времени. – Подумав недолго, он уточнил: – Будет полно, после того как завтра мы одолеем Змея.

Все сказанное им до этого было настолько ошеломительным, что Аксинья пока не знала, как к этому подступиться, и потому ухватилась за эти слова, что посчитала за разрешение поделиться со Старейшиной своим самым сильным на данный момент страхом:

– Вы правда верите, что у вас получится?..

Колояр смотрел на костер и заговорил не сразу.

– Прежде чем я отвечу тебе на этот вопрос, скажи, кто-то еще может это сделать? Окончательно разбить Змея и разбойников, восстановить порядок в вашем царстве, вернуть его на путь мира и процветания?

Возможно, кому-то другому было бы горько это признавать, но Аксинья лишь замотала головой.

Колояр кивнул и указал на Ивана, хохочущего вместе с тремя другими юношами так, что их было слышно даже отсюда:

– Если я за последний год что-то и понял об Иване, так это что для него нет ничего невозможного, когда он знает, что, кроме него, это никто не сделает. А таким людям даже непреклонная судьба уступает.