Когда Радимир объявил о подготовке к осенней ярмарке, Иван едва не заспорил, что им было не до веселья и игрищ, Бряжск и все Беловодье еще только-только приходили в себя, и стоило прежде подумать о том, как пережить подкрадывающуюся зиму.

Но увидев, как глаза собравшихся на торговище дружинников, ремесленников и простых людей заблестели воодушевлением, он прикусил язык. Родной город напоминал израненного воина: да, умелые лекари извлекли из него наконечники стрел, зашили оставленные клинками раны, выпрямили сломанную ногу, но впереди его ждало долгое и трудное выздоровление, невозможное без должной крепости духа. А душе нужно хотя бы иногда радоваться и отвлекаться от забот, иначе она зачахнет, а с ней и бренное тело.

Основные празднества и торговые развалы решили устроить на лугу. За два года почти тюремного заточения крепостные стены так опротивели жителям Бряжска, что многие после открытия врат перебрались в посад, среди них и те, кто до прихода змейщиков никогда там не жил. Этот страх, что в любой момент им снова запретят покидать город, в первый месяц был настолько сильным, что Радимир, избранный единогласно лидером после избавления от Змея, распорядился держать все городские ворота нараспашку день и ночь и отменил тщательные проверки всех входящих и выходящих, хотя из-за этого многим затаившимся разбойникам и им сочувствующим удалось улизнуть и избежать заслуженного наказания. Но Радимир, посовещавшись с Иваном и Колояром, решил, что у них и без того дел невпроворот, чтобы гоняться по всему городу за каждым подлецом: хотят сбежать, боясь расплаты? Скатертью дорога!

Царь участия в восстановлении города и наведении порядка в Беловодье не принимал, соглашаясь на все, о чем ему рутинно докладывал Радимир. Иван не взялся бы судить, что именно так подкосило государя: предательство дочери, отправившей батюшку под замок после высвобождения Змея из темницы и не скрывавшей намерения сместить его с трона, или то, что Колояр забрал Елену с собой на Ту Сторону, пообещав, что она больше никому не причинит зла и не задурит голову своей колдовской красотой и медовыми речами. В любом случае уповать на муки совести от Белояра Робкого не приходилось, не после того как он вымолил себе спасение и благоденствие за счет страданий народа и как быстро провозгласил Ивана героем и избавителем после разгрома разбойничьего войска. И до того малодушный и безвольный царь окончательно превратился в затворника в собственном дворце, стал бояться громких звуков, не терпел, когда в одной комнате с ним собиралось больше пяти человек, сильно исхудал и поник, иссыхая на глазах.

Именно поэтому сам Радимир в подготовке к ярмарке не участвовал, снарядив и возглавив послов в северное княжество, где правил двоюродный брат Белояра по материнской линии, в надежде убедить его прислать им на будущее царствование младшего сына.

Иван свернул на громкий перестук молотков: мужики посреди луга сколачивали прилавки для торговцев и мишени для будущих состязаний в меткости. Среди них были и Павел с Леней, накрепко задружившиеся с первого дня знакомства.

Иван ожидал, что друзья и учитель, убедившись, что опасность миновала, сразу же вернутся домой, но они остались, чтобы помочь всем, чем смогут. Радимир так вообще, как узнал, какой Колояр знаток не только в ратном деле, но и в людской натуре, немедля предложил ему место советника, а когда тот, естественно, наотрез отказался, уговорил хотя бы научить его и нескольких доверенных, чтобы они смогли распознать змейщиков, коли те задумают мстить за своего атамана.

Если Леня помогал в сколачивании новых изб и других построек да таскал тяжести, то Коля с Воробушком взяли на себя роль гонцов и носились с утра до ночи из одного конца города в другой, сверяя, у кого из бояр на складах что есть, и помогая назначенным Радимиром счетоводам прикинуть, как это распределить, чтобы всем хватило до весны. За тем, чего явно недоставало, снарядили большой обоз на юг, вручив проверенным купцам, среди которых был и Федор, деньги да сокровища из царской казны.

Весь город как один поднялся, чтобы привести себя в порядок перед долгой зимой после двух лет кошмарного забытья, и, чтобы облегчить труд рабочих, а также накормить всех голодных и проевших последние запасы, многие хозяйки теперь по очереди стряпали на общей кухне на торговище и посадской площади, где любой мог получить плошку горячего супа, тарелку наваристой каши и ломоть хлеба. На краю луга сейчас уже хлопотали пять женщин, что-то споро крошащих на столах и помешивающих большими ложками содержимое аппетитно пахнущих больших котлов. Иван невольно сбавил шаг при виде матери, хохочущей вместе с другими хозяйками.

Он опасался, что, вернувшись в отчий дом, обнаружит мать окончательно сломленной духом, ведь ее главный страх после смерти мужа – потерять сыновей – едва не исполнился. Но в самые смутные и безнадежные дни для нее и всего Беловодья Варвара Григорьевна неожиданно нашла в себе силы сбросить с сердца липкую завесу горя и ужаса и отправилась к старым друзьям Макара. Не за помощью, а чтобы самой хоть как-то подсобить в борьбе с ненавистными змейщиками.

Весть о гибели Змея от меча Ивана быстро разлетелась по городу, и все жители от мала до велика хлынули на улицы, чтобы поприветствовать его и вызволенных из темницы отцов, братьев и сыновей. Каково же было удивление Ивана, Павла и Федора, когда одной из первых в толпе встречающих они увидели родную мать, залившуюся при виде них слезами и точно бы упавшую на подломившихся коленях, если бы братья не подхватили ее в шесть рук. Она и сейчас быстро уставала и часто присаживалась, чтобы утихомирить сердце, но более и слушать не желала о том, чтобы сидеть без дела дома, пока остальные трудятся. Тем более что теперь у нее был верный помощник, готовый в любой момент подставить надежное плечо, если ей вдруг занеможется: матушка Ивана была совершенно очарована Опалом, постоянно подкармливала его яблочками и вплетала ленты в отрастающую гриву, неустанно нахваливая за красоту, ум и силу. Неудивительно, что отныне он везде ее сопровождал и сейчас пасся неподалеку, присматривая, чтобы она не перетруждалась.

– Не туда смотришь, – услышал Иван сбоку от себя. Вставший рядом Воробушек толчком в плечо заставил его развернуться назад к посаду. – Лучше туда смотри.

Взгляд Ивана немедленно уперся в знакомую девушку в сарафане и с длинной русой косой. Аксинья несла стопку деревянных плошек, а перед ней, предлагая помочь донести, выпростал руки улыбающийся Коля.

Плечи Ивана под чудесной рубашкой слегка напряглись, но он не подал вида. Как Коля ни увивался вокруг бывшей служанки царевны, та едва замечала эти проявления внимания. Может, кто другой, мало знавший Аксинью, и углядел бы в ее благожелательной улыбке некую особую сердечность и девичье томление, но Ивана было не обмануть.

В его памяти клеймом отпечаталось, как он посреди стихийных празднеств, начавшихся, едва они с Колояром и птичьими братьями покинули дворец после победы над Змеем, увидел пробирающуюся к нему сквозь толпу Аксинью, и как, стоило ему встретиться со светлыми, как льдинки, глазами, девушка просияла в улыбке, такой теплой, светлой и живительной, что она затмила само солнце.

Иван мог на пальцах сосчитать, сколько раз им с Аксиньей за последние два месяца удалось перемолвиться хотя бы парой слов, так они все были заняты, но он много раз видел ее, помогающую больным и раненым, разливающую суп из общего котла, присматривающую за детьми, и никому она не улыбалась так, как ему тогда.

– И что? – нарочито невозмутимо отозвался он, отворачиваясь. – Аксинье до него дела нет.

– Это, может, пока, – протянул Воробушек, и Иван, уже приподнявший ногу, чтобы снова направиться к Павлу и Лене, против воли застыл на месте. – Но я слышал, как Старейшина Колояр с ней недавно говорил…

Иван резко к нему повернулся.

– О чем он с ней говорил?

Воробушек с деланым равнодушием развел руками.

– Он зовет ее к нам научить вороньим премудростям.

– Что? – вытаращился Иван.

Не дожидаясь ответа, он затопал к Аксинье с Колей. Выдернув из рук остолбеневшей от неожиданности девушки плошки, он всучил их нахальному соколу, силком развернул его и пихнул в спину со словами:

– Займись уже чем-нибудь полезным, не мозоль глаза и не мешай честному народу!

Коля, обескураженный его напором, послушно сделал два шага прочь, затем, опомнившись, обернулся и оскорбленно открыл рот, но подскочивший Воробушек подхватил его под локоть и потащил за собой к столам и котлам, на ходу что-то шепча на ухо. Иван с подозрением сощурился, когда они оба захихикали, и Коля, обернувшись через плечо, бросил на него откровенно насмешливый взгляд и с вызовом ухмыльнулся.

– Иван? – услышал он тихий голос и торопливо повернулся к Аксинье.

Под вопросительным взглядом ее пронзительных глаз он неловко шаркнул ногой по земле и потер вдруг запылавшую шею.

– Я просто… Мне Воробушек сказал… Ты правда собралась на Ту Сторону? – выпалил он.

Аксинья оторопело приоткрыла рот, затем смущенно потупилась и, заломив руки, легонько кивнула.

– Да, он… проверил мои знания в травах, снадобьях и… – Она закусила губу и глянула на Ивана из-под длинных ресниц. – Как я умею сражаться и защищать других… По правде говоря, он только и делал, что без конца меня ругал. – Она вскинула ладонь, останавливая Ивана, уже набравшего воздуха в грудь, чтобы встать на ее защиту. – И за дело. Не знаю, в чем причина, то ли многое забылось за давностью лет, то ли затерялось, передаваясь по памяти через поколения, но мои познания и умения сильно уступают его. Я могу лучше, – подытожила она и глянула в сторону Бряжска. – Я хочу стать сильнее, хочу больше узнать, и не только чтобы лучше оберегать будущую царевну или царицу. – Аксинья посмотрела на Ивана, и он прочел в прохладных глубинах ее глаз непоколебимую решимость. – Я больше не желаю оказаться обманутой и страшиться худшего в ожидании благих вестей, вместо того чтобы вместе сражаться за правое дело.

Ивану очень хотелось заверить ее, что ей не нужно из-за этого переживать, а если что вдруг снова случится, так он защитит и ее, и новую царскую семью, и все Беловодье. Но он понимал, что Аксинья хотела услышать совсем не это. Она не нуждалась в подобных обещаниях, и они лишь ее оскорбят.

Поэтому он сказал:

– Старейшина Колояр – замечательный учитель. Вот увидишь, тебе там понравится и все будут к тебе добры, как были добры ко мне.

«Лишь бы не слишком добры», – промелькнуло у него в голове при мысли об одном самонадеянном соколе.

– Но… мне будет тебя не хватать, – признался он.

Аксинья широко распахнула глаза.

– О… – выдохнула она, и по ее щекам разлился розовый румянец. – Я… Да я всего на год, может, даже на полгода! Уж в этот раз я собираюсь сорвать правильный желудь, – добавила она, с досадой покачав головой, – так что здесь всего день пройдет. Ты и не заметишь, что меня нет!

Иван медленно покачал головой и тихо и очень серьезно сказал:

– Я замечу. День или всего полдня. Я замечу.

Аксинья несколько секунд смотрела ему в глаза, словно искала в его душе подтверждение этим словам.

А затем ее лицо осветилось той особенной солнечной улыбкой, знакомой лишь ему одному.