Отправив Леню с его скорбным грузом и склянкой пробуждающего снадобья назад к волшебному дубу и домой на Ту Сторону, Колояр, Воробушек и посерьезневший Коля расселись в тени деревьев вокруг нахохлившегося селезня и принялись увещевать и сыпать советами, как ему скорее вернуть человеческий облик. Аксинья, мучаясь от невозможности ничем помочь, какое-то время с тоской за ними наблюдала, затем, решив хоть в чем-то быть полезной, отправилась на поиски Вихря. Тот, вымуштрованный в дружинном лагере, далеко не убежал и щипал травку рядом с дорогой. Ведя его назад, Аксинья припомнила утренние сборы Воробушка и заглянула в седельные сумки.

К ее немалой радости, в них обнаружилось немало съестного для обеда в дороге: три буханки хлеба, головка сыра, вяленое мясо, котомка вареных яиц и с десяток яблок.

Они с Вихрем уже подходили к Старейшине с учениками, когда те вдруг вскочили с неразборчивыми возгласами, и Аксинья застыла посреди шага, увидев среди них Ивана. Он тщательно обозрел себя с ног до кончиков пальцев, будто проверял, чтобы нигде не осталось ни перышка, ни лошадиной шерстинки, и лишь затем шумно выдохнул. На мизинце у него теперь сверкало серебряное колечко.

К сожалению, еды из седельных сумок совершенно не хватило, чтобы насытить одного взрослого мужчину и трех юношей – сама Аксинья на их фоне, несмотря на проснувшийся голод, съела так мало, что ее можно было не считать, – особенно Ивана, чей аппетит после трех дней сна, смерти, возвращения к жизни и нескольких обращений был схож с бездонной бочкой.

Рассудив, что он всегда сможет мысленно сказать Опалу, где его найти, когда они с Леней снова перейдут в этот мир, и посовещавшись с Аксиньей, которая поддержала идею, что им следовало проявить осторожность и справиться о делах в Бряжске, прежде чем что-то предпринимать, Иван под пристальным надзором Колояра снова обратился светло-коричневым жеребцом. Вихрь отреагировал на него с удивлением и даже некоторой ревностью, с подозрением косился и угрожающе клацал зубами всякий раз, когда Иван приближался к нему и Аксинье. А тот то и дело порывался подойти, потому что Воробушек, вновь уютно устроившийся в ладони Аксиньи у ее живота, по неясной для нее причине вызывал у него немалое возмущение. Колояр, недолго поглядев на них и послушав насмешливый воробьиный писк, сокрушенно покачал головой, махнул ехидно ухмыляющемуся Коле, и они оба поднялись в небо.

Они пустились неторопливой рысью по дороге назад – Иван еще какое-то время запинался, привыкая к бегу на четырех ногах, – а через пару верст после рощи свернули на боковую дорогу, спускающуюся через поля к Белице. Там на пологом берегу стояла деревня, где жили рыбаки, поставлявшие в Бряжск раков. Отсюда до города было всего верст двадцать выше по течению, и Иван с Аксиньей надеялись выведать у местных о творящихся там делах.

За полверсты до деревни Колояр, Коля, Воробушек и Иван вновь обратились людьми, чтобы не пугать простой люд невиданным в здешних местах волшебством. Вскоре их заметили, судя по предупредительным окрикам, что приносил прохладный ветер с реки, но вместо любопытной детворы, обычно первой встречающей любых гостей, на дорогу высыпали мужики и крепкие парни, вооруженные кто мечами, а кто топорами да вилами.

Аксинья, почуяв угрозу, натянула поводья Вихря. Ее взгляд заметался по хмурым лицам, за показной грозностью которых таился страх. Старейшина с учениками тоже сбавили шаг, но к оружию не притрагивались, дабы не плескать масла в огонь.

Внезапно Иван встрепенулся.

– Радимир? – тихо спросил он, щурясь на румяные под закатными лучами лица напротив. И кликнул уже во весь голос: – Радимир!

От радости у Аксиньи защипало глаза, когда, протолкнувшись сквозь толпу, вперед вышел знакомый дружинник.

– Иван?.. – пробормотал он, будто не веря своим глазам. – Иван, ты ли это?!

Иван со смехом подбежал к нему и протянул руку для пожатия, но Радимир вместо этого обхватил его и крепко обнял. Деревенские, переглядываясь, начали опускать оружие.

– Нам сказали, что тебя казнили!.. – услышала Аксинья, подводя Вихря ближе. – И почему ты голый по пояс?

Иван, отстраняясь, смущенно поморщился.

– Это долгая история… Но она подождет, ты лучше скажи, что ты здесь делаешь? Как в Бряжске дела? Что с моими братьями и матушкой, не знаешь? И кого вы тут с вилами да топорами поджидаете?

– Кого-кого, разбойников, конечно! – устало отозвался Радимир и дернул себя за встопорщенную бороду. Его взгляд сместился на Аксинью, и он настороженно нахмурился: – С тобой личная служанка царевны?..

Иван упреждающе вскинул руку:

– Это она меня спасла! Как только она узнала, что задумала Елена, так немедля бросилась за помощью к моим друзьям. Если бы не она, я бы сейчас пред тобой тут не стоял.

Радимир пристыженно крякнул и склонил голову перед спрыгнувшей с Вихря Аксиньей:

– Прости, барышня, за несправедливые мысли. После предательства царевны мы уже не знаем, кому верить, кому нет…

– Ничего, Радимир, я понимаю, – вымученно улыбнулась Аксинья.

– Но хватит чесать языком посреди дороги! – Спохватившись, он поманил их за собой. – Идемте, идемте! Расскажешь, что с тобой приключилось, а я расскажу о чудны'х делах в Бряжске.

Он повел их в дом старосты, объясняя по дороге, что тот приходился его жене Миле двоюродным дядей, поэтому Радимир, узнав о предателях среди дружинников, впустивших ночью в город уцелевших разбойников, о высвобождении Еленой Змея и пропаже Ивана, собрал всех, кого смог, и, воспользовавшись неразберихой, вывел их через восточные ворота.

– Многие побежали дальше, опасаясь преследований, – продолжил Радимир, когда хозяйка с дочерьми и невестками рассадили всех за большим столом и принялись хлопотать вокруг, ставя перед ними скромные, но столь желанные для голодных путников кушанья. – Я тоже своих хотел прочь отправить, но Мила уперлась насмерть.

Он с осуждением и любовью в глазах посмотрел на разливающую квас жену, и та, поймав его взгляд, упрямо вздернула подбородок.

– От судьбы не сбежишь, да и куда бежать, коли все Беловодье теперь Змею отойдет? – резонно спросила она.

Радимир лишь покачал головой, не желая воскрешать надоевший спор. Вместо этого он посмотрел на уминающего уже вторую тарелку каши Ивана.

– Мы убегали впопыхах, толком ничего не зная, просто понимали, что для всех смутьянов, выступивших против Змея и его людей, и их родных отныне настанут те самые черные времена, что он нам обещал. Я пытался найти твоих братьев, Иван, всеми святыми клянусь, но дома была одна твоя матушка, и она наотрез отказалась уходить с нами, сказала, что будет ждать сыновей. Мне не удалось ее убедить, прости, если сможешь. – Он, как сидел, склонился в поклоне.

За столом стало тихо. Иван, щеголявший в одной из рубах Радимира, замер и недолго посмотрел на него с непонятным выражением лица, затем опустил ложку на стол, сглотнул и положил руку на плечо дружинника.

– Отец всегда говорил, что матушку нашу, коли она что решила, с места было не сдвинуть, так что не вини себя. Ты спасал свою семью, как и должен был. Подними голову.

Радимир, шумно выдохнув, выпрямился и кивнул.

– Пусть это послужит слабым утешением, но, по весточкам из Бряжска от наших людей, оставшихся там, матушка твоя в порядке, к ней никто не наведывался, а вот братья твои… – Он покачал головой. – Всех, кто был на том пиру, дворцовых дружинников, выступивших на нашей стороне, скрутили первыми и бросили в темницу сразу, как царевна вызволила Змея и впустила во дворец разбойников.

– Они… – Иван запнулся, но все же спросил: – Они живы?

– Живы, – подтвердил, к облегчению всех за столом, Радимир. – Тут-то и начинается самое непонятное. – Он знаком призвал Ивана вернуться к еде, а сам продолжил: – Я, признаться, ожидал скорой расправы, показной, посреди торговища, чтобы всех запугать, но… – Он задумчиво огладил бороду. – После того утра в Бряжске вообще ничего не происходит.

– Это как? – озадаченно нахмурился Колояр, которого Иван наскоро представил своим учителем, а Воробушка и Колю – друзьями по ратной подготовке, благодаря которой он и одолел Змея с его войском.

Радимир развел руками.

– Говорят, Змей после вызволения заперся во дворце и ни в какую не желает его покидать. Он прогнал всех, даже выпущенных вместе с ним бояр, клявшихся ему в верности, оставил лишь горсть слуг да разбойников, которые следят, чтоб никто не входил, никто не выходил, а что в городе творится – ему будто и дела нет. Единственное, приказал все ворота закрыть, впускать только верных ему, вот они теперь в городе и заправляют, но тоже как-то неохотно: кто грабит в открытую, кто ждет указаний атамана. Народ тоже затаился, не зная, чего ожидать, давать отпор или не стоит.

– Это… странно, – заметил Коля, рассеянно отрывая от ломтя хлеба кусочки и бросая их в рот.

Радимир кивнул.

– И когда я сказал, что он оставил во дворце лишь горсть слуг, я имел в виду, что их правда по пальцам пересчитать можно. Царь сидит в боярских комнатах, куда его спровадили из царской опочивальни, не слышно его и не видно, слово против не говорит, зато царевна рвет и мечет, что ей мало одной служанки да постельничей.

Аксинья не сдержала горького смешка.

– Обычно вокруг нее не меньше десятка служанок увивались, и это не считая меня и боярынь, неудивительно, что она недовольна.

– «Недовольна» – это мягко сказано, – хмыкнул Радимир. – Нам повезло, что Змей не тронул постельничую, благодаря ее весточкам я хоть примерно представляю, что во дворце творится. Как я уже сказал, Змей никого к себе не пускает, царевну в том числе, отвлекает ее каменьями да шелками из свадебных даров, что разбойники на второй день таки довезли до Бряжска. Поговаривают, будто он ночами не спит и шарахается от любого звука и тени, правда, любые слухи приказано подавлять на корню, только людей у него для этого маловато, да и много ли чести у разбойников? Вот они и шепчутся, будто бы атаман сильно сдал с твоего боя с ним, Иван, а потому без своего верного Ворона, тебя одолевшего, не смеет шагу за дворцовые стены ступить. Все ждут его возвращения: Змей – чтобы Ворон вместо него вырезал всех смутьянов и поддерживал порядок, а он бы правил в свое удовольствие и в безопасности дворца, а разбойники – чтобы их наконец кто-то возглавил и указал, что делать.

Иван, утоливший первый голод, слушал его молча, водя пальцем по ободу полупустой кружки с квасом.

– Вот только он меня не одолел, – сухо произнес он.

Радимир, положив перед собой руки, наклонился к нему:

– Так что с тобой случилось? Наутро после пира на всех площадях объявили, что тебя, как главного зачинщика и смутьяна, жестоко казнили в назидание всем, кто еще подумывает пойти против Змея.

Иван с досадой наморщил нос.

– Елена мне зелья усыпляющего подлила, а Ворон за город вывез. – Он кивнул на Колояра и Колю с Воробушком. – У него с ними давняя история, он знал, что они придут мне на помощь, что Аксинья отправилась за ними, и ждал их, чтобы поквитаться, убив меня у них на глазах. Но вместо этого сам погиб, а я, как видишь, жив-здоров.

Они еще в роще условились не упоминать без крайней необходимости ни о чудесной рубашке, ни о птичьем народе, ни о возвращении Ивана к жизни, ни о пробудившихся в нем силах, потому что все это были знания, грозившие принести много бед, попав не в те руки.

Радимир не выглядел убежденным: бывалого главу торговых обозов было не обмануть недомолвками. В то же время он по опыту знал, когда стоило прикусить язык и не допытываться подробностей. Он лишь осторожно спросил:

– Так… что нам теперь делать? У тебя есть план?

Иван перекинулся с Колояром тем особым взглядом ученика и учителя, что вмещает в себя целый разговор.

– Уже поздно, – объявил Старейшина, кивая на быстро темнеющее за окном небо. – Сегодня был очень долгий день, мы слишком устали, чтобы сообразить сейчас что-то дельное. Утро вечера мудренее.

Что-то было в этом пожилом мужчине, возможно, в его манере держаться или ровном тоне глубокого голоса, ощущение некой непререкаемой силы, сводящей на нет всякое желание ему возражать. Так и Радимир, обведя взглядом сидящих за столом, должно быть, понял, что эти слова Колояра подводили черту их беседе, и, шумно выдохнув, поднялся со скамьи.

– Что ж, ваша правда. Пойдемте в светелку, вы уж не обессудьте за тесноту, там сейчас все мужики семьи спят, из-за стольких городских во всей деревне скамьи да полати наперечет, женщин, стариков и детей внизу у печи оставили, так близко к реке здесь даже летом ночью студено.

– Мы от всего сердца благодарны за еду и кров, – заверил Колояр.

Иван, проходя мимо растерянно замершей у стола Аксиньи, шепнул:

– Все завтра. Здесь не поговоришь.

Учитывая, что по лестнице в светелку уже поднимался рыбак, которому предстояло вставать засветло, она понимающе кивнула, стараясь не показать своего облегчения. Старейшина с учениками не станут ничего обсуждать там, где их могут подслушать, а значит, ей не стоило опасаться, что они решат что-то без нее.

Чтобы не чувствовать себя безрукой нахлебницей, Аксинья вызвалась помочь Миле убрать со стола, но бессонная ночь сказывалась и после третьего зевка подряд жена Радимира погнала ее спать.