Колени Аксиньи подломились, и она мешком осела на землю.

Все было кончено. Но в то же время еще ничего не было кончено: Бряжск оставался под властью Змея и его разбойников, Елена и сейчас, должно быть, купалась в злате и шелках, не задумываясь о судьбе своего народа. Скольких людей успели убить змейщики за эти три дня? Сколько семей обокрали, забрав последнее? Так ли много значили эти две смерти, неразрывно связанные, но при этом такие разные, на фоне горя целого царства? Но последние несколько часов Аксинья жила одной-единственной мыслью: спасти Ивана. И когда ей этого не удалось, только жажда отмщения удержала ее от падения в пропасть. Но теперь убийца Ивана был мертв, и Аксинья чувствовала себя пушинкой одуванчика, сорванной с цветка и унесенной высоко в небо на растерзание всем ветрам, беспомощной и ничтожной.

– Вы же можете его вернуть! – прорезал ватную голову голос Коли, звенящий от слез и гнева.

– Ты прекрасно знаешь, что нет! – хрипло прикрикнул Колояр. – Нельзя звать назад душу того, кто умер в муках, она не откликнется! Хочешь, чтобы он стал нечистью?!

– Но…

– Погодите, – глухо пробасил Леня, – но Иван не умирал в муках, иначе Опал бы это почувствовал.

– Точно! – воодушевился Коля. – Опал был совершенно спокоен, пока их связь с Иваном не оборвалась!

– И Р-Роня сказал, что он глазел на него спящего третий день, пока не… – осекся на полуслове Воробушек.

– Если Иван спал, когда Роня его убил, то он не умирал в муках! Он вообще мог не понять, что его убили! – подхватил Коля. – Старейшина, пожалуйста!

Аксинья медленно моргнула, как с трудом пробуждающийся от крепкого сна. О чем они говорили?.. Вернуть Ивана? Но он же мертв, как они…

Приподняв голову, она нашла глазами Старейшину, окруженного тремя юношами. Колояр был бледен и растерян и без конца потирал подбородок, заросший темной с сединой щетиной. Он все поглядывал в сторону рощи, где целая опушка почернела, залитая кровью, и к горлу Аксиньи подступила тошнота, чистая желчь, потому что она уже и не помнила, когда ела в последний раз. Но она переборола себя и поднялась на подкашивающихся ногах.

– Вы можете… оживить Ивана? – не узнавая собственного голоса, прошептала она.

В серых, как грозовые тучи, глазах Старейшины ясно читались страх и неуверенность. Но в глубине их, как долгожданный просвет после многодневной бури, сияла искорка надежды, опалив мучительным, но таким желанным теплом колючие ледяные осколки, что продолжали по привычке биться на месте сердца Аксиньи.

– Это большой риск, – сурово предупредил Колояр. – Подобное волшебство взывает к силам, кои никто из живых до конца не понимает, а оттого и последствия его невозможно предсказать.

– С последствиями мы как-нибудь справимся, – заявил Коля.

Колояр бросил на него осуждающий взгляд.

– Громкие слова, но сколько в них веса?

Но под яростными взглядами учеников и Аксиньи он вздохнул и наконец кивнул.

– Стойте здесь, пока я не позову, – приказал он и пошел к роще.

Аксинья, чтобы не смотреть туда и не добавлять себе дурных воспоминаний, повела глазами по сторонам и обратила внимание, что копье Коли уже успело вернуться ему в руку. Заметив ее интерес, он кивнул на Леню, у которого за плечом появился небольшой холщовый мешок.

– Мы заберем тело Рони с собой, чтобы его дух не блуждал в вашем мире.

Не зная, что на это сказать, она молча кивнула. Краем глаза она видела, как за деревьями Старейшина, сбрызнув чем-то вокруг себя, присел на корточки. Леня напоминал каменного истукана, у Коли на скулах ходили желваки, и он беспрестанно проворачивал в пальцах древко копья, будто был готов в любой момент броситься на врага, жаль только, что с таким врагом – смертью – никаким оружием не справиться, а Воробушек до хруста выкручивал пальцы, кусал нижнюю губу и быстро моргал блестящими от слез глазами.

Они все вздрогнули, когда Колояр резко встал, отступил на два шага и, обернувшись, призывно махнул. Первым к нему направился Коля, следом Леня и, наконец, Воробушек с Аксиньей.

Она не сразу решилась опустить взгляд на землю, все водила им по затылкам птичьих братьев и кронам, но в конце концов собралась с духом и, ступая под сень крайней березы, посмотрела вниз.

И в растерянности остановилась, потому что на траве перед ней не было ни одного черного или багрового пятнышка. Зато за ногами Колояра виднелся знакомый силуэт, и ноги Аксиньи будто сами собой побежали. Едва не врезавшись в Старейшину и остановившегося рядом с ним Колю, она, не веря своим глазам, уставилась на Ивана.

Тот лежал посреди опушки рядом с трухлявым дубовым пнем, на вид совершенно невредимый, и, казалось, безмятежно спал. Взгляд Аксиньи задержался на его загорелых, покрытых здоровым румянцем щеках и ровно вздымающейся оголенной груди, и она ахнула:

– Он… дышит!

– Дышит, – кивнул Старейшина, убирая в кармашек на поясе пустой стеклянный пузырек и доставая новый. И загадочно пробормотал: – Будем надеяться, что это дышит действительно он.

Опустившись на одно колено, он вынул из горлышка пузырька пробку, приоткрыл Ивану рот и влил в него прозрачное как слеза снадобье.

Кадык на шее Ивана качнулся, и Аксинья кожей почувствовала, как все на опушке затаили дыхание, и лишь тогда она обратила внимание, что во всей роще было очень тихо, будто она тоже застыла в ожидании то ли чуда, то ли нового ужаса.

Глаза Ивана заходили под веками, он сморщил нос и чмокнул губами. И медленно открыл глаза.

Сощурившись на солнечные блики в листве, он несколько раз моргнул и медленно повернул голову. Вздрогнув, он резко сел.

– А!.. С-Старейшина? Что вы здесь?.. Коля? Леня? Воробушек? Мне что, приснилось, что я вернулся в Беловодье?..

Воробушек оборвал его на полуслове, бросившись ему на шею, и в голос зарыдал.

Коля сел на корточки, как подрубленный, и закрыл лицо рукой. Леня обхватил себя сзади за шею, задрал голову к небу и шумно выдохнул, словно сбросил с плеч многопудовую ношу. Колояр же, не сводя пристального взгляда с Ивана, подхватил под локоть Аксинью, которая от неописуемого облегчения и распирающего грудь счастья на мгновение перестала чувствовать ноги.

Глаза у Ивана стали совершенно круглые, и он попытался отстраниться от Воробушка, заливающего ему плечо слезами, но тот не желал его отпускать.

– Что… Аксинья? Почему ты?.. Я ничего не понимаю, что случилось?.. И где я? – ошарашенно вопрошал он, растерянно крутя головой.

Коля, взяв себя в руки, отнял ладонь от лица и, замахнувшись, несильно треснул Ивана по затылку.

– Ай! – возмущенно вскрикнул он. – За что?!

– За то, что напугал нас до полусмерти, дурак ты этакий! – огрызнулся Коля, сияя при этом широченной улыбкой от уха до уха, и Иван с подозрением на него сощурился.

– Вы можете наконец объяснить мне, в чем дело? – потребовал он.

Колояр, убедившись, что Аксинья снова твердо стоит на ногах, опустился на одно колено и, не произнося ни слова, от души потрепал Ивана по волосам, из-за чего вид у того стал донельзя смешной, как если бы для него небо и земля вдруг поменялись местами. Затем Старейшина ласково похлопал Воробушка по спине.

– Ну-ну, тише, уже все хорошо. – Осторожно отцепив шмыгающего носом и икающего паренька, Старейшина серьезно посмотрел на Ивана. – Что последнее ты помнишь?

Тот, рассеянно убирая прилипшие к голому торсу травинки, невидяще повел глазами по сторонам.

– Последнее?.. Как я на пиру во дворце с братьями своими говорил. А что?

– И больше ничего? – настойчиво уточнил Колояр.

Иван нахмурился, но затем замотал головой.

– Больше ничего. Так что случилось? – повысил он голос. – Что вы все здесь делаете, да еще и с Аксиньей вместе? И где это – «здесь»?

Старейшина обернулся на Аксинью.

– Расскажешь свою часть?

Та, сглотнув, кивнула и, опустившись на колени, заглянула в широко раскрытые глаза Ивана. Она пока не знала, что думать или чувствовать, она словно очнулась от кошмара, и теперь ее и без того измученную душу разрывал ржавыми когтями страх, что на самом деле именно это и есть сон и она в любой момент снова проснется в мире, где Ивана больше нет. Но его глаза, такие ясные и живые, смотрящие на нее так открыто и прямо, помогали ей держаться за веру, что самое страшное действительно позади.

Аксинья поведала ему о том, как Елена опоила его и отдала на растерзание Роне, а сама отправилась вызволять Змея из темницы, и как она сама с помощью Опала нашла волшебный дуб, но сорвала не те желуди, и за какие-то три часа на Той Стороне в их мире прошло целых три дня.

На этом моменте рассказ подхватил Колояр и кратко объяснил, как они нагнали Роню здесь, в роще, где Иван разбил его и войско Змея, но Роня к тому моменту уже его убил. Как после боя с ним, ставшего для ворона последним, они решились попытать судьбу и оживить его с помощью опасного заклинания, взывающего к пролитой крови невинно убиенного.

– У этого заклинания много ограничений, – подытожил Колояр, – и еще больше непредвиденных последствий, а потому тебе в ближайшее время нужно быть очень осторожным.

Аксинья следила за вереницей чувств, пробегающих по лицу Ивану, пока он молча их слушал: изумление, гнев, сожаление, страх, растерянность. Наконец все сменила холодная решимость.

Он недолго помолчал, задумчиво потирая подбородок, и было в этом жесте, очевидно перенятом у Старейшины Колояра, что-то настолько глубоко человеческое, не оставляющее сомнений, что Иван на самом деле к ним вернулся, это не было сном или отчаянной фантазией, что последние страхи Аксиньи развеялись. Нет, ее сердце еще не перестало ныть, избороздившим его ранам только предстояло затянуться, но они больше не кровоточили.

Хлопнув себя по колену, Иван поднялся и потянулся.

– Нужно выяснить, что сейчас происходит в Бряжске. За три дня боюсь представить, что там Змей с его разбойниками успели натворить. – Он размял шею и вопросительно посмотрел на Старейшину и друзей. – Вы вернетесь в Гнездовье?

Те как один замотали головами. За всех ответил Коля, насмешливо усмехнувшись:

– Один раз мы тебя уже отправили со всем разобраться, и вот что вышло. Теперь, пока не наведем порядок, тебя не оставим.

Иван притворно наморщил нос, но огрызаться не стал.

– А что с Опалом? – спросил он, направляясь к краю рощи. – Я его чувствую, но он не отзывается, спит, что ли, крепко?

– Нам пришлось его усыпить, когда он почувствовал твою смерть, – объяснил Колояр. И кивнул на орла. – Как определимся с дальнейшими планами, Леня слетает домой… – Он помедлил, и по его лицу мимолетно пронеслись печаль и сожаление. – Он отнесет Роню Старейшинам и заодно Опала разбудит, я ему дам нужное снадобье.

Аксинья едва не врезалась Ивану в спину, когда он, шагнув из-под сени деревьев под открытое небо, вдруг остановился и запрокинул голову.

– Солнышко… – рассеянно пробормотал он, щурясь на яркий свет. – Как тепло… Хорошо…

Он застыл в какой-то неестественной неподвижности, и Аксинья озадаченно переглянулась с Колей.

– Иван? – позвал Колояр. – Что ты…

Не договорив, он судорожно втянул носом воздух, и Аксинья мгновением позже тоже обомлела, увидев, как по загорелой спине Ивана разбегаются трещины, а кожа вспучивается неровными волнами, становясь похожей на… кору?

В следующий миг Иван будто резко сел на корточки, но на самом деле его втянула в себя земля, так быстро и неумолимо, что Аксинья ничего не поняла – то он стоял перед ней, то раз – и его нет. Она даже испугаться не успела, когда земля под ее ногами задрожала и на том самом месте, где только что был Иван, внезапно возникла молодая стройная береза, и Аксинья от неожиданности отпрянула и столкнулась с Колей, который отпрыгнул в сторону, потому что прямо перед его носом из земли выскочил стройный ясень. Леня рыбкой нырнул вперед, едва не зажатый с двух сторон невесть откуда взявшимися молодыми дубами, а Воробушек точно бы повис на ветвях еще одной березы, если бы Колояр вовремя не отдернул его за руку.

Все пятеро потрясенно уставились на небольшой околок[3], возникший за считаные мгновения посреди луга, будто роща, из которой они только что вышли, решила отправить за ними погоню.

А затем эти новые деревья мелко задрожали, и в шорохе их листвы и поскрипывании веток Аксинья ясно различила:

– Что?.. Что со мной?..

Голос отдавал многоголосым эхом, словно доносился из толстой трубы, но она совершенно точно его знала!

– И… Иван?.. – первым отмер Колояр. Если бы Аксинья сама не сидела с разинутым ртом, ее бы немало позабавило до глупого изумленное выражение на обычно невозмутимо-суровом лице Старейшины.

– Что со мной?! – взревел лесок, качаясь из стороны в сторону. – Почему?!. Как?!

– Иван! – выпростал перед собой руки Колояр. – Успокойся! Это из-за заклинания! Я же говорил, что могут быть последствия! Тебе надо успокоиться!..

– Успокоиться?! Я… я… Я стал деревьями! – взвыл околок, сотрясаясь с такой силой, что земля вокруг тоже начала подрагивать и крошиться, и у Аксиньи в голове возник страшный образ выпрыгивающих из почвы деревьев и в панике разбегающихся на корнях по округе.

Но вместо этого лесок вдруг оцепенел, а затем так же внезапно, как появился, все его березки, ясени и дубы снова втянулись в землю, а посреди исчезнувшего леска возник соловой жеребец со светло-песочной гривой и хвостом и выпученными в страхе глазами.

Оглушительно заржав, так что у Аксиньи зазвенело в ушах, он встал на дыбы, опасно покачнулся и едва не повалился на бок, после чего, неуклюже взбрыкивая и виляя из стороны в сторону, поскакал по лугу прочь, едва не сбив с ног оказавшегося у него на пути Леню.

Несколько мгновений они смотрели ему вслед, разинув рты, и снова первым взял себя в руки Колояр.

– Чего стоите?! – замахал он на учеников. – Ловите его! Он же так поранится!

Коля, Леня и Воробушек, спохватившись, торопливо побросали в траву оружие и ношу и побежали за выплясывающим нелепые коленца жеребцом. И опять за его истерическим ржанием ясно слышались человеческие крики:

– Что со мной происходит?! Остановите это! Помогите!

Аксинья едва заметила, как осела в траву, – ноги перестали ее держать. В голове стало странно пусто, ни единой мысли, сплошное белое марево. Она медленно перевела взгляд с безумствующего жеребца, не дающего прикоснуться к себе никому из трех юношей, на Старейшину.

Тот с несчастным видом наблюдал за бестолковой погоней и невнятно бормотал:

– Я же говорил, что это запретное волшебство… до конца не знаем, как именно оно работает, к каким силам обращается… какой отпечаток накладывает…

– Вы знаете, что с ним? – срывающимся голосом спросила Аксинья.

Колояр покосился на нее, но быстро обратил взгляд назад, на скачущего по лугу жеребца. Со стороны это было похоже на мудреные салки: как бы трое юношей ни старались, как бы ни пытались взять коня в кольцо, он всегда ускользал.

– Я могу лишь предполагать… Видимо, когда заклинание призывало пролитую кровь Ивана назад в тело, она вобрала в себя часть окружающего мира. Кровь успела впитаться в почву и через корни в деревья, отсюда его обращение околком. Она же забрызгала траву, что сжевала лошадь Рони.

– И поэтому… Иван теперь может обращаться деревьями и конем? – договорила за него Аксинья и потрясенно тряхнула головой. – А это можно как-то… исправить?

Колояр устало провел рукой по волосам.

– Это волшебство теперь часть его. Единственное, что он может, так это научиться его контролировать. – На его лице появилось задумчивое выражение. – Если его обращения несильно отличаются от наших, то у меня есть идея, как ему с ними помочь. Ему еще повезло, что здесь больше никакой другой живности не было, хватит с него коня да деревьев…

Словно в насмешку над его словами, с луга донеслось визгливое ржание, слившееся с разгневанно-отчаянным криком Ивана: «Пусти меня!» Лене удалось обхватить жеребца за шею и удержать, когда тот попытался встать на дыбы. Но в следующий миг светло-коричневая шкура пошла рябью и жеребец резко уменьшился, превратившись в золотистую утку, которая с громким кряканьем плюхнулась в траву вместе с потерявшим равновесие Леней.

– И утки, – простонал Колояр и спрятал лицо в ладонях.

Аксинья смотрела, как перепуганный селезень пытается взлететь, но лишь бестолково бьет крыльями, явно не очень понимая, как ими управлять. Этим воспользовался Коля: прыгнув на вопящую птицу, он ловко ее скрутил и сунул под мышку, после чего с победоносным видом направился назад к Старейшине и Аксинье. Леня, отряхиваясь от травы, и тяжело пыхтящий Воробушек побрели за ним.

– Утка?.. – растерянно спросила Аксинья.

Колояр, отняв руки от лица, дернул плечом. У него был вид человека, которого уже никакие повороты судьбы не удивят.

– Руки у Рони были чистые, когда мы его здесь встретили, должно быть, он успел обмыться в какой-нибудь реке или пруду… а где вода, там и утки.

Аксинья медленно кивнула: действительно, от рощи дальше на юг начинался озерный край, и до первого водоема было совсем недалеко – пересечь этот луг и холм за ним.

Она услышала насмешливые слова подошедшего Коли, с лица которого не сходила широкая и не внушающая добрых чувств улыбка:

– Не понимаю, что тебе не нравится, ты же сам мне признавался, что завидуешь нам, потому что мы можем свободно летать в небе! Ну вот – теперь у тебя тоже есть крылья!

Аксинья никогда не видела на лице – морде? – селезня выражение столь неподдельного ужаса. Он так и застыл с приоткрытым посреди кряка клювом, выпучив глаза. Но продлилось это всего пару мгновений. Заорав как резаный, он по-змеиному вытянул шею и ущипнул Колю за палец.

– Ай! – вскричал тот, подпрыгнув, и торопливо сунул забившегося селезня Воробушку.

– Зачем ты даешь его мне?! – возмутился тот.

– Потому что тебя он щипать не будет! – сунув пострадавший палец в рот, прошипел Коля.

И действительно, в руках рыжего паренька Иван – Аксинье было очень странно думать об этом селезне как об Иване – биться перестал, но продолжил громко крякать-ругаться на «черствого негодяя, которому лишь бы посмеяться над горестями друга».

– Достаточно! – обрубил Колояр, и под его тяжелым взглядом селезень и начавший огрызаться ему Коля моментально захлопнули рты. – Будем надеяться, что это твой последний волшебный образ.

Иван недовольно закрякал, а вместе с этим раздалось:

– Думаете, с меня не довольно?! Я что теперь, так и буду то деревьями обращаться, то конем, то селезнем?! Как мне назад человеком стать?!

Колояр, морщась, потер висок.

– И конечно же, тебе вдобавок достался дар человеческой речи в животном – и лесном, если на то пошло – обличье, будто мало нам, что ты и в людском потрепать языком горазд. – Он выставил ладонь, обрывая возмущение Ивана. – Хватит, у меня уже голова раскалывается от твоего ржания и кряканья.

– Но Старейшина, – осторожно спросил Воробушек, приглаживая встопорщенные перышки на шее селезня, – а если он правда так и продолжит обращаться то в одно, то в другое?

– Все зависит от него, как быстро он возьмет это под контроль, – ответил Колояр и обвел взглядом учеников. – Вы по себе знаете, каково это, вы точно так же учились своему обращению, пусть это и разное в основе своей волшебство. Ну а чтобы ты, Иван, окончательно не выдохся, пока этому учишься, тебе пригодится это.

Он достал из кармашка на поясе маленький серебряный перстень с печаткой, на которой был изображен замысловатый узел.

– А! – вскричал Воробушек и приподнял селезня, чтобы тому было лучше видно. – Помнишь, Иван, я тебе рассказывал, что в Гнездовье детям, которые пока плохо контролируют свои обращения, дают особые кольца, сдерживающие волшебство? – Он с любопытством посмотрел на Старейшину. – А вам он зачем, что вы его с собой носите?

Колояр изогнул бровь.

– Начнем с того, что я вообще много чего с собой ношу, о чем тебе знать не положено, а что касается колец сдерживания, то, конечно, у меня при себе всегда несколько, мало ли, какому ребенку в Гнездовье помощь понадобится. – Не обращая внимания на смущенно потупившегося Воробушка, он с сомнением покрутил в пальцах колечко. – Надеюсь, оно тебе хотя бы на мизинец налезет. Но прежде… – Старейшина бросил многозначительный взгляд на насупленного селезня. – Тебе надобно обратиться человеком.