Следующие несколько минут прошли как в тумане. Аксинья будто со стороны наблюдала, как Леня и Коля в четыре руки поймали Опала, а Колояр достал из кармашка на широком поясе какой-то пузырек и насильно влил его содержимое в рот жеребцу, после чего тот сразу притих и, придерживаемый юношами, лег на землю. Убедившись, что он крепко спит, Старейшина раздал несколько отрывистых указаний прискакавшему на Вихре мальчику, выглядящему на грани слез, и прикрикнул на оцепеневшего Воробушка, чтобы тот собрал еды и помог сесть в седло Аксинье.

Когда она увидела перед своим носом его ладонь, то едва не спросила, какой во всех этих сборах смысл, ведь Ивана уже не спасти, но вовремя прикусила язык. Усаживаясь на серого в яблоках скакуна, она услышала, как Колояр хриплым, но твердым тоном наказывал Лене и Коле не мчаться вперед сломя голову, а дождаться их. Те с мрачным видом слушали, но кивнули после угрозы Старейшины оставить их здесь.

Лишь взяв поводья в руки, Аксинья слегка опомнилась. Душу выворачивало и ломало, как на жерновах, но она больше не давала себе погрузиться в эту удушающую трясину с головой. Успеется, когда с вороном-убийцей будет покончено.

Леня и Коля взялись за седло слева, Воробушек и Колояр – справа, и Аксинья швырнула все три волшебных желудя на землю. Миг – и поляна с избой и конюшней исчезли, и перед ее глазами встали плотные ряды старых деревьев, серых от рассветных сумерек. От такой резкой перемены у Аксиньи закружилась голова, и она быстро заморгала.

– Выводите нас из леса, – приказал Колояр Лене и Коле, отпуская седло.

Те тотчас обратились соколом и орлом и взмыли вверх. Сокол пронесся между ветвями заточенным лезвием, почти бесшумно, но крупному орлу пришлось проламываться сквозь крону, и оставшихся внизу засыпало сучьями и листьями.

Почти сразу сверху и слева раздался пронзительный крик. Колояр с Воробушком тоже обратились птицами и порхнули в указанном направлении, Вихрь, не дожидаясь приказа всадницы, быстро зашагал следом. Аксинье не терпелось пустить его в галоп, но в дремучем лесу это быстро бы закончилось переломанными ногами, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и считать мгновения. Не потому, что им было куда спешить, не когда самое страшное для Ивана, похоже, уже свершилось, а ложной надежды, что Опал что-то не так понял, она не питала, понимая, что от этого потом станет лишь больнее. Но счет заслонял ее от терзающих сердце горя и ярости, не давая потерять голову.

Воробей и ворон держались на виду, служа ориентирами, потому что за шумом ветра в кронах и шорохом сухих листьев под копытами Вихря орлиный и соколиный клич с высоты был трудно различим и, казалось, раздавался одновременно со всех сторон, рассеиваясь в небе. Их путь через лес показался Аксинье невыносимо долгим, как и ее скакуну под ней, потому что, едва строй деревьев начал редеть, он перешел на рысь, а стоило впереди показаться долгожданному просвету, и привыкший к скорости жеребец с радостным ржанием сорвался в галоп.

В любой другой день сердце Аксиньи зашлось бы в восторженном бое, но сегодня оно напоминало кусок каменистого льда, царапающего ребра острыми углами. Щурясь из-за встречного ветра, она время от времени выглядывала из-за шеи Вихря, проверяя, что он скачет точно за двумя темными точками, хорошо заметными на фоне пушистых белых облаков. Аксинья справедливо полагала, что при желании они могли уже давно умчаться вперед, но их сдерживал наказ Старейшины. Сам Колояр летел чуть впереди Вихря, без видимых усилий держа одну скорость с почтовым скакуном. Но Воробушек вскоре начал отставать от учителя, и Аксинья, слегка натянув поводья и перехватив их одной рукой, призывно выпростала вторую.

– Воробушек!

Тот, сообразив, что она предлагает, благодарно порхнул ей в ладонь, и она прижала мягкое горячее тельце к животу, чувствуя пальцами быстрое дыхание и как колотится его крошечное сердечко.

Поднимающееся солнце било в глаза, и Аксинье все не верилось, что прошли не какие-то часы с ее ухода из Бряжска, а целых три дня. Что стало с городом за это время? Скольких успели убить и замучить впущенные предателями разбойники под командованием Змея, освобожденного самой царевной? Ей не хотелось об этом думать, потому что воображение рисовало настолько страшные картины, что израненное сердце спотыкалось, грозя совсем остановиться.

Вихрь наискось пересек поля и, выскочив на пустой тракт, забарабанил копытами по высушенной за лето дороге. Аксинья больше не натягивала поводья, доверившись чутью коня, лучше нее знавшего, в каком темпе скакать, и от его ровного ритма в ее голове разлилось тягучее оцепенение, приглушающее мысли и чувства.

Но все изменилось с громким криком сокола, за которым тотчас последовал орлиный, и Аксинья встрепенулась. То был не зов, указывающий направление, а гневный воинственный клич.

Прищурившись, она разглядела впереди темную полосу быстро приближающейся рощи, и ее замутило от клокочущих в груди чувств: дикого страха, испепеляющей ярости, нежелания признавать и смиряться со страшной правдой и проклюнувшегося несмотря на все сопротивление разума росточка сумасшедшей надежды, что еще не все потеряно.

Летящий перед Вихрем ворон предупреждающе каркнул, но сокол и орел, не послушавшись, умчались темными росчерками вниз. Ворон натужно забил крыльями, ускоряясь, и Аксинья тоже вдавила пятки в бока Вихря, уговаривая его поднажать на этой последней версте.

Они молнией ворвались в рощу, скача так быстро, что деревья по бокам от тракта превратились в сплошной коричнево-зеленый коридор. Аксинья видела, как сокол и орел рухнули к земле, обратившись Колей и Леней в нескольких саженях от крайних деревьев.

Воробушек в ее ладони затрепыхался, вырываясь, и с громким чириканьем порхнул вперед, обгоняя Вихря.

Выскочив за пределы рощи, Аксинья натянула поводья, останавливая разогнавшегося скакуна. Тот, явно уставший, послушно перешел на рысь и коротко заржал, когда прямо перед его носом ворон и воробей обратились в мужчину и рыжего паренька.

Коля и Леня уже шли к роще, и Аксинья тотчас поняла, что привлекло их внимание: между деревьями справа паслась гнедая лошадь, а значит, ее всадник где-то неподалеку.

Спрыгнув из седла, Аксинья ласковым хлопком отправила Вихря влево, а сама быстрым шагом нагнала Воробушка, которому Колояр, поспешивший за старшими юношами, жестом приказал держаться позади.

Взгляд Аксиньи метался от дерева к дереву, но все равно она вздрогнула, когда из-за крайнего ясеня вдруг выскользнул, как тень, человек во всем черном и прислонился плечом к стволу. Выражение его лица было странным, словно он старательно пытался изобразить скуку, но сквозь нее нет-нет да проглядывал зловещий триумф.

Коля, Леня и Колояр замерли, и Старейшина выпростал вбок руку в негласной команде Аксинье и Воробушку тоже остановиться.

– Что ж вы так долго? – насмешливо протянул разбойник, одаряя каждого из них цепким взглядом, на мгновение дольше задержав его на Колояре.

Когда настал черед Аксиньи, та постаралась не подать вида, что ее душу будто проморозило насквозь, столько безжизненного холода и пустоты было в черных глазах ворона.

– Я знал, что она отправилась за вами, – кивнув на нее, продолжил он. – И что вы придете на помощь своему ученику. – Он оскалился Колояру. – Вы же не думали, что я не узнаю вашу руку, учитель? – Его голос сочился таким жгучим ядом, что Аксинью передернуло. – Вашу и других Старейшин, но вам и этого показалось мало. Конечно же, сам по себе он бы меня ни за что не одолел, и вы это понимали, поэтому дали ему чудесную рубашку…

– Где Иван? – резким, как выпущенная стрела, тоном перебил его Коля.

Роня, на лице которого на миг промелькнуло недовольство, перевел на него взгляд.

– Ты еще кто? Хотя погоди… Это тебя Ратигор приметил себе в ученики? Жаль, не довелось вместе пожить в Птичьем доме, – ухмыльнулся он и со значением кивнул Лене. – Как с ним. Сколько лет, сколько зим, Леня, тебя прямо не узнать, так ты вырос! Невесту себе уже нашел?

Уши Аксиньи уловили тихий скрип: рука Лени так крепко сжала рукоять меча, что костяшки пальцев побелели. Она не знала, что в этих словах разбойника было такого особенного, но они задели за живое всех: спина Колояра едва заметно напряглась, а Воробушек рядом с ней зашипел сквозь зубы.

– Где Иван? – повторил Коля, и его голос тоже теперь был полон неприкрытой угрозы.

Роня с деланым равнодушием пожал плечами и шагнул вбок.

Аксинье ничего не было видно за спинами Колояра, Коли и Лени, но по тому, как Коля придушенно вскрикнул и зажал рот кулаком, а Леня покачнулся, как подрубленное безжалостным топором дерево, она не сомневалась, что разбойник сотворил с Иваном нечто страшное.

Воробушек метнулся вперед, но Колояр молниеносно развернулся – Аксинья поразилась, каким мертвенно-бледным стало лицо Старейшины, – перехватил его одной рукой за плечи, второй прикрыл глаза и просипел с такой мукой в голосе, будто его раздирали на куски тысячами кузнечных клещей:

– Не смотри!..

Но потому, что Колояр сдвинулся, чтобы поймать Воробушка, он больше не загораживал собой обзор Аксинье, и ее взгляд против воли скользнул в небольшой проем между плечами Коли и Лени.

Она не сразу поняла, на что смотрит. В первое мгновение ей подумалось, что кто-то перерыл землю, подняв наверх темную почву. Но это была кровь. Вся трава на опушке была залита кровью, успевшей подсохнуть до почти черного цвета, хотя отдельные травинки, покачиваясь на ветру, еще поблескивали багровыми, как рубины, потеками.

– Я все думал, – сквозь буханье сердца в ушах донесся до нее далекий голос разбойника, – как было бы красиво, перережь я ему горло в тот самый миг, когда вы явитесь ему на помощь, но вы никуда не торопились, видимо, не так уж он был вам дорог, и мне наконец надоело глазеть на него спящего третий день подряд. И только я закончил с ним развлекаться, собрался уже ехать назад, а тут вы…

Леня и Коля одновременно сорвались с места. И хотя высокий и широкоплечий орел был раза в полтора крупнее поджарого сокола, в этот момент он не уступал ему в быстроте. В мгновение ока они оказались перед Роней, но тот тоже оказался не промах: отбив одним ятаганом летящее в грудь копье, он вторым принял удар меча и, развернувшись, ловко и грациозно скользнул вбок. Пасущаяся неподалеку лошадь, испугавшись шума, с громким ржанием поскакала прочь.

Они бились с таким остервенением, что глаза Аксиньи за ними не успевали, и у нее упало сердце, потому что разбойник, даже один против двух, ни в чем не уступал соперникам. Он был слишком быстр для размашистых ударов мечом и с игривой легкостью отбивал все выпады копья.

Она быстро глянула на Колояра: все силы Старейшины уходили на то, чтобы удержать Воробушка, который рвался в бой, не понимая или не желая понимать, что это было бы то же самое, что мелкой пичужке броситься против урагана, тот сметет ее и не заметит.

Попытаться подстрелить Роню из лука или метнуть в него нож было бессмысленно: в этом бесконечном круговороте из ятаганов, меча и копья все трое сражающихся ни секунды не стояли на месте.

Внезапно в памяти Аксиньи что-то сверкнуло, и она, озаренная, закричала:

– Левый бок! Иван ранил его в левый бок!

Она боялась, что Коля и Леня не услышат ее за лязгом оружия, но с облегчением выдохнула, заметив, что удары обоих сместились на левую половину туловища разбойника. И пусть не сразу, но выражение насмешливого и какого-то хищнического удовольствия на его лице сменили злая досада и боль. Он стал больше отбиваться, больше вилять и уклоняться, защищая левую сторону. Коля и Леня, почуяв слабину, утроили усилия. К этому моменту в их движениях стал улавливаться определенный ритм и рисунок. Это уже был не бой двоих против одного, теперь эти двое действовали как единое целое, усиливая и защищая друг друга: если Леня замахивался, Коля старался обогнуть ворона, отвлекая на себя внимание, если тот отбивал копье Коли и следом наносил удар вторым ятаганом, его острое лезвие со звоном натыкалось на толстый клинок меча Лени.

Аксинья, затаив дыхание и боясь моргнуть, наблюдала за этим смертельным танцем, каждое мгновение которого из-за страха и нарастающей надежды казалось вечностью.

Но наконец надежда победила.

Разбойник отпрыгнул назад, уходя от копья Коли, но тот не остановился и пошел дальше в атаку, почти бросившись на нацеленный в него ятаган, и сердце Аксиньи ухнуло в пятки. Коля успел закрыться древком копья, но Роне пришлось выставить обе руки, чтобы сдержать его напор, оголив на краткий миг левый бок. И все равно у Лени почти не получилось: если бы он не просчитал движение Коли, если бы замахнулся на мгновение позже, ворон бы успел увернуться. Но этот миг оказался решающим: лезвие меча рассекло черную рубаху и скрывающуюся под ней повязку и вошло на полпяди под ребра.

Роня вскрикнул, его левая рука инстинктивно выронила ятаган, чтобы зажать рану, из которой хлынула кровь. Коля воспользовался этим замешательством и, раскрутив копье, выбил ятаган из его правой руки. Леня снова замахнулся, Роня отпрыгнул и – Аксинья успела прочесть на его лице ярость и страх – обернулся вороном.

Возможно, то был жест отчаяния или он действительно слишком много времени проводил в птичьем обличье и ставший чересчур сильным животный инстинкт улететь от смертельной опасности окончательно затмил затуманенный болью разум, но это стало его концом.

Коля, замахнувшись, швырнул копье, которое пронзило грудь тяжело хлопающего крыльями ворона, и его черное тело упало в вытоптанную траву и уже больше не пошевелилось.