Роса и витающая в воздухе пыль переливались, как алмазы, в косых лучах поднимающегося над лесом солнца, заставляя глаза Аксиньи нещадно слезиться. Многочисленные царапины на руках, лице и шее мучительно саднили и еще слегка кровоточили, и она оставила бесплодные попытки пригладить волосы, растрепанные воронами до состояния куста чертополоха. В конце концов, неважно, как она выглядит, сейчас самое главное – найти тех, кто согласится отправиться на помощь Ивану.

Лес вокруг заметно поредел, и Аксинья почти не удивилась, когда шедший впереди велесский жеребец вдруг встрепенулся и заводил длинными ушками, прислушиваясь к чему-то, а затем с громким ржанием сорвался в галоп.

Гнедой конь под Аксиньей устало всхрапнул, но все же перешел на рысь, и саженей через пятьдесят впереди между деревьями показался просвет.

Аксинья прикрыла ладонью глаза от слепящих лучей, заливающих просторную поляну, посреди которой стояла большая крепкая изба, а чуть в сторонке от нее – пара построек поменьше.

Велесский жеребец, не переставая громко и призывно ржать, проскакал прямо к избе и нетерпеливо затанцевал перед крыльцом.

Изнутри донеслись невнятные возгласы, суетливый скрежет отодвигаемых табуреток, и из избы один за другим высыпали трое: худощавый и явно самый младший рыжий паренек, могучий богатырь с густыми коричневыми волосами и с проклевывающейся вдоль квадратного подбородка рыжей бородкой и почти одного роста с ним, но поджарый, с литыми, как канаты, мышцами светловолосый юноша.

Именно он первым бросился к жеребцу.

– Опал! Что ты тут делаешь? Где Иван?

Затем, должно быть, заметив ее краем глаза, он резко повернул голову к приближающейся на коне Аксинье, и та поразилась его удивительно темным для таких светлых волос глазам.

– Это же Смирный! – ахнул рыжий.

Аксинья не сразу сообразила, что то была кличка гнедого коня, который при виде троих ребят резко повеселел и приветственно взвизгнул. Спрыгнувший с крыльца здоровяк поймал его поводья и с подозрением сощурился на Аксинью. У него тоже были очень темные глаза.

– Ты кто такая? Почему ты на коне Ивана? – прогудел он.

– Я… – начала она, слегка смешавшись под его суровым взглядом, но ее перебило нетерпеливое ржание велесского жеребца – Опала.

Светловолосый юноша повернул голову куда-то вбок, будто прислушивался не к стоящему перед ним жеребцу, а к чему-то отдаленному. Его лицо в ужасе вытянулось.

– Булат говорит, что, по словам Опала, Ивана обманом усыпили, и теперь… – Он на секунду задохнулся, но все же закончил: – И теперь Роня собирается его убить!

– Нет! – ахнул рыжий.

– А это… – светловолосый юноша повернулся к Аксинье, – служанка царевны, которая предала Ивана.

Под его леденящим взглядом у нее по спине пробежал холодок.

– Я не… – залепетала она, испугавшись, что друзья Ивана по неведению обвинят и ее.

Но Опал, схватив зубами прядь волос юноши, несильно за нее дернул и недовольно заржал.

– Ай! Что?.. – потирая пострадавший висок, возмутился он. Но затем озадаченно заморгал. – А… Понял… – Он снова посмотрел на Аксинью. – Прости, надо было выслушать его до конца. – Он быстро глянул на друзей. – Это Аксинья, та самая, которая помогла Ивану к нам попасть.

– О… – выдохнул рыжий паренек и уставился на нее с новым интересом во взгляде.

Глаза богатыря, держащего поводья Смирного, тоже растеряли часть былой враждебности.

– И она увела Опала и Смирного в лес к волшебному дубу, чтобы попросить у нас помощи, – договорил светловолосый юноша. – Но Опал не знает всей истории.

– Прежде нам стоит позвать Старейшин, – отрезал богатырь. – Хотя бы Старейшину Колояра.

– Твоя правда, – кивнул светловолосый юноша. – Я за ним слетаю.

И, верный своему слову, он немедля обратился соколом с темной спинкой и светлым крапчатым брюшком и с пронзительным криком взмыл стрелой в небо.

Аксинья проводила его ошеломленным взглядом. Хотя она и видела собственными глазами ворона-разбойника в опочивальне царевны, наблюдать за превращением человека в птицу и обратно все равно было удивительно и странно.

– Ты ранена? – услышала она.

Опустив голову, Аксинья поймала на себе сочувственный взгляд богатыря и невольно потянулась к расцарапанной щеке, но вовремя опомнилась и опустила руку.

– Нас нагнали вороны, когда мы были уже у волшебного дуба. Напали целой стаей.

Он помрачнел и с силой стиснул зубы, так что на шее вздулись жилы, но Аксинья нутром чувствовала, что его гнев направлен не на нее, а на того, кто наслал на нее воронов и хотел убить их друга, – разбойника, кого они называли Роней.

Легонько тряхнув головой, богатырь предложил ей большую мозолистую ладонь.

– Спускайся. Меня, кстати, Леней звать. Ты голодна? Пить хочешь? – Не дожидаясь ответа, он обернулся на рыжего паренька. – Воробушек, неси воду, чистую ткань и целебную мазь, она вся в крови и царапинах! Смирного и Опала тоже надо подлатать. И попить захвати!

Тот кивнул и шмыгнул назад в избу.

Аксинья, держась за Леню, соскользнула с седла на землю, и ее колени после целой ночи верхом едва не подломились. Морщась от боли в сведенных мышцах и царапинах, она позволила богатырю, который возвышался над ней на полторы головы, а в плечах был шире раза в два точно, увести себя к крыльцу и усадить на еще прохладные после ночи ступени.

Леня подождал, пока она осушит кружку прохладной колодезной воды, – от еды Аксинья наотрез отказалась, сейчас ей кусок в горло не лез, – и затем принялся осторожно смывать с ее лица и рук запекшуюся кровь и смазывать раны терпко пахнущей мазью. Тем временем рыжий паренек – Воробушек – принес уставшим коням воды в ведрах и, пока те жадно пили, освободил Смирного от седла и уздечки, после чего обработал их немногочисленные царапины – главной целью ворон была Аксинья.

Смирный ушел щипать травку рядом с конюшней, но Опал остался стоять перед избой, нетерпеливо потряхивая волнистой гривой и царапая копытом вытоптанную землю.

Воробушек успокаивающе погладил его по шее, приговаривая:

– Ничего, сейчас Старейшина Колояр прилетит, и мы мигом отправимся к Ивану. Потерпи чуток.

Но, похоже, бездействие разъедало и его, потому что он убежал ненадолго в избу, вернулся с небольшим гребнем и предложил Аксинье ее причесать, раз ее руки пока были в липкой мази.

– Я в детстве постоянно старшую сестру причесывал, так что не бойся, с проплешинами не оставлю, – пошутил он, аккуратно распутывая оставшиеся после вороньих когтей колтуны.

Прикосновение чужих пальцев к волосам на секунду вернуло Аксинью в глубокое детство, когда мама заплетала ей косы, и у нее защипало глаза от мысли, что бы та сказала, узнай о предательстве Елены? Что бы сказала покойная государыня Ольга дочери, променявшей благополучие своего народа на каменья и злато?

– Больно? – вывел ее из печальных размышлений участливый голос Лени.

Аксинья поспешила смахнуть с ресниц слезы и через силу ему улыбнулась.

– Нет. Спасибо вам. Так вы… знаете Ивана? – спросила она и немедля укорила себя за глупость. – Я хотела сказать…

Леня понимающе усмехнулся и кивнул ей за спину.

– Он прожил с нами в этой самой избе весь последний год. Обучался ратному делу в нашем дружинном лагере.

– О… – выдохнула Аксинья. В этих нескольких словах было заключено столько всего, что она не знала, о чем спросить в первую очередь. Почему Иван прожил здесь только год, а не все три? Каково ему было здесь, вдали от всего родного и знакомого? Был ли он счастлив? Тосковал ли по дому? Или все его мысли и силы были только о предстоящей битве со Змеем и его войском, и о ней он ни разу даже не вспоминал?

Аксинья про себя вздрогнула: откуда в ее голове возникла эта нелепая мысль?

Послышался пронзительный клич, и они все повернулись в сторону леса. В голубом небе появилась черная точка и камнем рухнула вниз. Лишь у самой земли сокол развернулся лапами вниз, распахнул крылья, сбавляя головокружительную скорость, и, обернувшись знакомым юношей, твердо встал на ноги.

– Старейшина Колояр летит, – сообщил он, даже не запыхавшись.

Леня кивнул и, бросив задумчивый взгляд на пасущегося неподалеку Смирного, обратился к Опалу:

– Скажи Чернявке, пусть скажет Креславу, чтобы он прислал сюда своего самого скорого скакуна. Не пешком же Аксинье возвращаться, а Смирного снова запрягать – это ж смерти подобно.

Золотистый жеребец кивнул и тряхнул хвостом.

Леня повернулся к Аксинье и, поймав ее вопросительный взгляд, пояснил:

– Это Коля, у него тоже есть велесский конь, Булат… – Он оборвал себя на полуслове и спросил: – Ты знаешь о велесских лошадях?

– Немного, – призналась Аксинья. – Я думала, что это выдумка, пока не увидела Опала. – Тот при этих словах насмешливо всхрапнул. – Я знаю, что они разумны, но… это правда, что они могут мысленно общаться со своими всадниками?

– И друг с другом, – кивнул Леня, – на расстоянии где-то с полверсты. Чернявка тоже велесская лошадь, она передаст сообщение своему всаднику, главному конюху нашего дружинного лагеря. – Он вдруг осекся и продолжил уже не столь уверенно: – Или ты можешь остаться здесь, передохнешь, а мы сами к волшебному дубу пойдем…

Аксинья решительно замотала головой и поморщилась от жгучей боли в царапинах на шее, приглушенной прохладной мазью.

– Нет, при мне волшебные желуди, что каждый день в нашем мире растягивают до целого года в вашем. Если я брошу их на землю, то смогу перенести вас в наш мир практически в тот же миг, когда я перешла сюда. Это быстрее, чем пока вы сами до дуба доберетесь, а у Ивана сейчас каждое мгновение на счету…

Угрюмое молчание прервало хлопанье крыльев, и из-за макушек деревьев на поляну вылетел большой ворон. Аксинья при виде него вздрогнула, и это не укрылось от Лени.

– Это Старейшина Колояр, – объяснил он. – Один из учителей Ивана.

Но даже его заверения не помогли Аксинье сдержать инстинктивную дрожь в теле, когда перед ней предстал высокий мужчина, пожилой, судя по проседи в русых волосах и складкам вокруг рта, но сохранивший воинскую стать, чьи глаза пересекала черная, как сажа, полоса. Но когда он подошел ближе и Аксинья смогла в них заглянуть, ее затрепетавшая душа притихла, потому что в них было много всего намешано – сожаление, горе, страх, но все это меркло за жарким пламенем праведного гнева.

Мужчина, которого юноши звали Старейшиной Колояром, присел на колено перед Аксиньей и тихо спросил слегка надтреснутым голосом:

– Что с Иваном?

И Аксинья поведала им обо всем, что знала, начиная со странных налетов ворона в опочивальню царевны, зловещий смысл которых открылся ей лишь теперь, и заканчивая подслушанным разговором, предвещающим скорую смерть Ивану. Воробушек тем временем заплел ее распутанные волосы в тугую косу, а Леня закончил перевязывать глубокие царапины на предплечьях, которыми она закрывала голову от атак ворон.

Старейшина Колояр слушал молча, лишь изредка что-то уточнял.

Когда Аксинья завершила свой рассказ, он несколько секунд посидел с задумчивым видом, затем спросил:

– Так ты знаешь, куда Роня его повезет?

– Если он поступит так, как предложила Елена, – ей все еще было неловко называть царевну просто по имени, но она себя перебарывала, – то он поедет с ним по торговому тракту на юг. Как я поняла из бесед во время пира, войско Змея шло по нему от заставы и Иван встретил их у рощи в сорока верстах от Бряжска. Должно быть, отправился туда незадолго до рассвета и дружинники на воротах рассказывали ему обо мне.

– И он послал за тобой ворон, – договорил Колояр и кивнул. – Хорошо, что вы с Опалом успели перейти сюда, это даст нам время нагнать его еще по дороге к этой роще. – Он переглянулся с юношами. – Как поступите?

В ответ они разразились возмущенным и нестройным: «Конечно, мы с вами!», «Мы не бросим Ивана!» и «Вы еще спрашиваете?!», после чего переглянулись и не сговариваясь убежали в избу и чем-то загремели.

Первым на крыльцо вернулся Воробушек с луком и колчаном за спиной, за ним – Коля с кинжалом на поясе и копьем в правой руке. Последним, оправляя на ходу кольчугу до середины бедра и цепляя к поясу ножны с большим двуручным мечом, вышел Леня.

Колояр, сам вооруженный двумя ятаганами и десятками ножей, многие из которых, как заметил опытный глаз Аксиньи, были очень ловко спрятаны под одеждой, ничего им не сказал и обернулся на приближающийся топот копыт.

Из-за развесистых ветвей берез, скрывающих ведущую через лес тропу, на поляну выскочил длинноногий серый жеребец в яблоках. Управлял им мальчик лет тринадцати, нескладный и вихрастый, с черной полосой на глазах.

– Молодец, Креслав, – похвалил Колояр, – догадался самого Вихря прислать. – Он ободряюще улыбнулся Аксинье краешком рта. – Он слишком легок для ратников в доспехах, мы его для посыльных держим, помчишься на нем как ветер. Дарко! – махнул он рукой мальчику, остановившему стремительного жеребца рядом со Старейшиной. – Отведи Смирного в лагерь, хорошо? Он всю ночь скакал…

Внезапно Опал, до того рассеянно пощипывающий росшую у крыльца травку, истерично заржал и встал на дыбы. Вихрь в страхе взбрыкнул, и Дарко пришлось обхватить его за шею, чтобы удержаться. Смирный тоже завизжал и замотал головой, реагируя на буйство велесского жеребца.

– Опал! Опал, что такое? – попытался перехватить его Колояр, но тот словно обезумел, его глаза, еще недавно лучащиеся умом, затмила животная паника, и Старейшина едва успел отпрыгнуть в сторону, когда золотистый жеребец, будто перестав его узнавать, попытался его укусить.

Аксинья, позабыв об усталости, вскочила, но Воробушек оттащил ее назад, в проем сеней, а Леня загородил их собой, чтобы сдержать Опала, если ему вздумается рвануть в избу.

Коля на секунду повернулся в сторону леса, и Аксинья увидела, как с его лица сошла вся краска. Он открыл рот, но заговорил не сразу, будто ему стоило огромных усилий выдавить из себя эти слова:

– Иван!.. Булат говорит, Опал больше не чувствует Ивана! Совсем!..

Леня и Воробушек в ужасе переглянулись.

– Нет! – замотала головой Аксинья. – Не может быть! Я здесь всего пару часов, а значит, в моем мире прошли считаные мгновения, тот ворон бы не успел ничего ему сделать!..

Но Опал продолжал визжать и скакать из стороны в сторону, кружить и лягаться как безумный, никак не реагируя на увещевания Колояра, и Аксинья похолодела от дурного предчувствия.

Все еще не веря, она достала из рукава сверток с волшебными желудями и дрожащими пальцами развернула платок. Ее сердце замерло, пропуская удар, и разлетелось, как под ударом безжалостного молота, на тысячи осколков, пронзая легкие, не давая вдохнуть. К горлу Аксиньи подступила едкая тошнота, в уголках глаз замелькали черные мушки, в ушах зашумело, как от ураганного ветра.

На белой ткани платка лежали два маленьких, совершенно обычных на вид желудя. Лишь третий едва заметно светился затухающим серебром.

Должно быть, в пылу сражения с воронами Аксинья перепутала ветки и вместо тех желудей, что удлиняли время, превращая три дня дома в три года на Этой Стороне, сорвала те, что укорачивали их до трех часов. А значит, у Ворона было предостаточно времени, чтобы свершить свою месть.