Аксинья, уже особо не таясь, побежала дальше по тайным коридорам и лестницам, пока не добралась до скрытой ниши в чулане на первом этаже. Отсюда было ближе всего к конюшням, и, стоило ей выйти наружу, как она услышала гневное ржание.

Мальчик лет двенадцати – помощник одного из конюхов, не иначе, – пытался утихомирить велесского коня Ивана, который метался по всему стойлу и грозил в любой момент выбить дверь. Остальные лошади тоже взволнованно визжали и всхрапывали, и мальчик, а кроме него в конюшне больше никого не было, уже едва не плакал.

– Барышня! – воскликнул он при виде Аксиньи. – Вам сюда нельзя! Они все как с ума посходили, особенно этот, золотой, он у них заводила, как вдруг начал орать и брыкаться, так всех на уши поднял! Еще вырвутся и затопчут вас!..

– Тихо! – оборвала его Аксинья. – Ты своим криком их еще пуще пугаешь! Сбегай лучше за кем-нибудь из взрослых, – предложила она, прекрасно зная, что пройдет немало времени, прежде чем он найдет кого-то трезвого.

– Но как же вы… – морщась от многоголосого ржания, от которого звенело в ушах, заспорил мальчик.

– Иди! – прикрикнула Аксинья с таким чувством, что бедняга подпрыгнул и выскочил из конюшни перепуганным зайцем.

Аксинья, пообещав себе позже попросить у него прощения, повернулась к стойлу с золотистым конем и громко, чтобы перекричать его дикий визг и топот копыт, обратилась к нему:

– Ты велесский конь Ивана?! Я знаю, что ты понимаешь человеческую речь!

Молодой жеребец резко замолчал и весь встряхнулся, будто приходя в себя, после чего подошел к двери и вывесил за нее голову. Даже в неровном свете двух настенных факелов Аксинья прочла в его больших ореховых глазах вопрос и едва сдерживаемый панический страх. Остальные лошади в конюшне тоже притихли, будто прислушивались к их одностороннему разговору.

– Моя цар… Елена, – поправила себя Аксинья, потому что после такого предательства не могла считать Елену не только «своей», но и царевной вообще, – опоила Ивана усыпляющим снадобьем, поэтому ты сейчас не можешь с ним мысленно поговорить. Но прежде она выведала у него секрет его неуязвимости, и теперь ворон-разбойник из войска Змея собирается вывезти его за город и убить!

Услышав это, жеребец отпрянул и замотал головой.

– Елена хочет вызволить Змея и его ставленников из темницы, а тот ворон обещал им подкрепление из тех, кто уцелел в битве против Ивана! – торопливо продолжила Аксинья. – Все дружинники и ополченцы сейчас пьяны, Елена об этом позаботилась, они не смогут долго сопротивляться! Нам нужна помощь, чтобы спасти Ивана и не дать Бряжску пасть в руки разбойников! Ты можешь отвести меня на Ту Сторону к друзьям Ивана?

Жеребец пару мгновений стоял совершенно неподвижно, затем, не сводя с Аксиньи взгляда разумных глаз, медленно, демонстративно кивнул.

Из груди Аксиньи вырвался облегченный вздох. Это был риск – обращаться к велесскому коню, не зная, что именно из маминых рассказов о них правда, но он себя оправдал.

Она торопливо отодвинула затвор и распахнула дверь, выпуская золотистого жеребца. Тот, к ее удивлению, направился не к выходу, а к соседнему стойлу, из которого выглядывал красивый гнедой конь, и указал на него носом. Аксинья предположила, что это его вел за поводья Иван, заходя в главные ворота дворца.

– Ты… Хочешь, чтобы я поскакала на нем?.. – предположила она. Если подумать, велесский жеребец действительно выглядел слишком юным для езды верхом, должно быть, поэтому он сопровождал Ивана без седла и уздечки.

Золотистый жеребец закивал, всхрапнул и нетерпеливо ударил передним копытом по полу.

Аксинья закрутила головой, пока не приметила сбоку полки со снаряжением. Она любила лошадей, хотя из-за необходимости постоянно быть рядом с царевной ей редко удавалось вволю поскакать верхом. От мысли о Елене сердце кольнуло, но Аксинья решительно отогнала печальные думы.

Она вывела обоих коней через ворота для слуг, сейчас ожидаемо никем не охраняемые, после чего села верхом на гнедого коня, и они с велесским жеребцом быстрым шагом, чтобы не привлекать внимание громким топотом, потрусили по узким переулкам, стараясь избегать широких улиц, которые даже в такую ночь могли обходить дружинники. Важно было покинуть город незамеченными: Аксинья помнила слова ворона-разбойника о затаившихся здесь змейщиках.

За два последних тяжелых года жители Бряжска так умаялись, что даже празднества по случаю освобождения от гнета разбойников не продлились долго. У людей просто не хватило сил и еды отмечать ночь напролет, и ближе к полуночи большинство разошлось по домам, что позволило Аксинье дойти до южных ворот, ни разу не услышав окрика патрульного.

Остановив коней в тени избы, стоящей с краю небольшой площади перед воротами, она спешилась и прокралась к углу. Осторожно выглянув, она обомлела: ворота были приоткрыты и двое дружинников, беспрестанно оглядываясь, впускали по одному вооруженных до зубов разбойников.

Аксинья торопливо вжалась спиной в стену избы, боясь попасться им на глаза. Что делать, прорываться с боем? Но при ней были только несколько ножей да тонкая веревка из конского волоса, отличные средства для молниеносного нападения из темноты, но никак не для атаки в лоб. А поднимись шум, и сюда сбегутся люди, и кто знает, сколько среди них будет змейщиков? На другие ворота тоже надежды не было, вдруг там происходило то же самое?

Прикрыв глаза, Аксинья мысленно собралась, после чего бесшумно вернулась к коням и зашептала велесскому жеребцу свой план. Тот выслушал его с большим сомнением в ореховых глазах, но все же по итогу кивнул и позволил повязать вокруг шеи веревку, на конце которой Аксинья соорудила скользящую петельку и привязала ее к седлу таким образом, чтобы при необходимости жеребец мог потянуть за нее и легко высвободиться.

Сев назад на гнедого коня, Аксинья решительно выдохнула и, навесив на лицо самоуверенное выражение, уже не таясь направила его к воротам. Велесский жеребец, изображая полнейшую покорность, шагал рядом.

Дружинники при виде ее всполошились, первый схватился за меч, второй попытался заградить собой приоткрытые ворота, но Аксинья, закатив глаза, надменно протянула:

– Не утруждайтесь. Меня царевна Елена отправила.

Рука первого дружинника замерла на рукояти. Из-за плеча второго выглянула чумазая морда разбойника и оскалилась беззубым ртом на Аксинью.

– Царевна Елена? – с подозрением переспросил первый дружинник.

Аксинья, про себя содрогаясь от омерзения, ткнула пальцем в разбойника и изогнула бровь, примеряя на себя роль как самой Елены, так и многих других высокомерных знатных барышень.

– Они побросали посреди дороги все добро, что атаман приготовил для своей суженой. Скажешь, не было такого?

Оба дружинника невольно обернулись на грязного мужика, и тот недовольно забурчал что-то о вероломном нападении и нехватке рук.

Аксинья махнула рукой, обрывая его:

– Царевна прямо сейчас вызволяет Змея из темницы, но пока они наведут здесь порядок, ее отборные каменья да меха разнесут по всему Беловодью, потом в жизни не найдешь! Вот она и отправила меня за ними, пока еще не поздно.

Дружинники с сомнением переглянулись.

– Ну… раз она обо всем знает… – пробормотал один.

– Конечно, знаю! – нетерпеливо воскликнула Аксинья. – Я личная служанка царевны, с самого детства при ней, думаете, мне было неизвестно об их уговоре с атаманом, обо всех подарках, что приносил его верный ворон? Думаете, стала бы я подходить к вам вот так запросто, если бы у меня не было на то позволения царевны? А теперь подумайте, что он скажет, узнав, как вы меня тут задерживаете своими глупыми расспросами, мешая воле его будущей царицы? – Последнее слово она для пущего запугивания буквально прошипела.

И это, похоже, сработало, потому что дружинники снова переглянулись и, пропустив разбойника, навалились на створку ворот, чтобы через них смог пройти конь.

Аксинья со скучающим видом наблюдала за их потугами, про себя обмирая от ужаса. Наконец дружинник призывно махнул, и она надавила пятками в бока коня, направив его к раскрытой створке.

Разбойник, когда они проходили мимо него, откровенно облизнулся на смирно ступавшего велесского жеребца.

– Красавец какой! Может, обождешь чуток, дивчина, я тебе порядочную тягловую кобылку найду, а этого мне оставишь?

Сердце Аксиньи ухнуло в пятки, но она, не подав вида, удостоила беззубого мужика лишь мимолетным взглядом из-за плеча.

– Я в лошадях не разбираюсь, тягловая или не тягловая, – на кой оно мне, взяла в царской конюшне первого попавшегося. Но коли он так тебе приглянулся, обратись к атаману, все теперь во дворце его и этот конь тоже. Глядишь, он и согласится на обмен.

Это заставило разбойника прикусить язык, но буравить как Аксинью, так и велесского жеребца маслянисто поблескивающими глазками он не перестал.

Выйдя за ворота, Аксинья в душе охнула, увидев еще как минимум двадцать темных силуэтов, расступившихся перед ней, когда она властно взмахнула рукой:

– С дороги! Я по поручению атамана и царевны Елены еду!

Волосы на ее затылке шевелились под взглядами оставшихся позади змейщиков, но Аксинья заставила себя держать спину прямо и лишь слегка пришпорила коня, хотя ее так и подмывало пуститься в галоп. Но каким бы ровным ни был торговый тракт, в свете тонкого месяца это было бы слишком опрометчиво, к тому же ей не хотелось вызывать ненужных подозрений.

Лишь когда Бряжск скрылся за поворотом вокруг холма, Аксинья остановила гнедого коня и развязала веревку на шее велесского жеребца.

– Прости еще раз, – прошептала она, оправляя шелковистую гриву. Шею и плечи, одеревеневшие от напряжения, наконец отпустило, и от облегчения у Аксиньи даже слегка закружилась голова. – Господи, поверить не могу, что у нас получилось…

Велесский жеребец сочувственно заржал и ткнулся ей в ладонь теплым носом. Затем качнул головой вперед и на запад. Аксинья посмотрела туда. Чуть дальше от дороги ответвлялась тропа к лесу, где местные охотились и собирали грибы и ягоды. Но Аксинья знала, что жеребец указывал на скрывающуюся в глубине запретную чащу с волшебным дубом, охранителем Той Стороны.

– Да, нам нужно спешить, – кивнула она.

Ей даже не пришлось подгонять гнедого коня, стоило велесскому жеребцу потрусить к тропе, как тот немедля поспешил следом.

Ночью даже обычно приветливый человеку лес казался гиблым буреломом, и Аксинья жалась к шее коня, чтобы не попасть под невидимую в темноте хлесткую ветвь или острый сучок. Сама она заблудилась бы тут, не пройдя вглубь и десятка шагов, но велесский жеребец шел уверенно, будто ведомый незримой нитью. Аксинья и не заметила бы, что они ступили в волшебную чащу, если бы внезапно не задохнулась от незнакомого и оттого особенно пугающего ощущения, словно по всему телу от макушки до пяток скользнула тяжелая штора из ледяного бархата. Оглянувшись, она закусила губу, подавляя рвущийся из груди перепуганный вопль: деревья здесь росли так тесно, что за их переплетенными ветвями почти не было видно неба, порождая такой густой мрак, что Аксинья на мгновение испугалась, что ослепла. Но затем ее мечущийся по сторонам взгляд остановился на шагающем впереди велесском коне, чья шкура, отражая неуловимый для человеческих глаз свет, сияла молочным золотом, совсем чуть-чуть, едва заметно, но этого хватило, чтобы прогнать из души Аксиньи липкий, лишающий рассудка ужас. Когда сердце перестало греметь в ушах, она начала различать стрекот ночных зверьков, редкое уханье совы, посвист ветра в листве, шорох сухих листьев и другие звуки, указывающие, что вокруг живой лес, пусть и чуждый человеку.

Они шли долго, так долго, что Аксинья, не сводящая глаз с сияющего жеребца, под мерный шаг своего коня погрузилась в бездумное состояние полудремы наяву. Вывела ее из него лишь вспыхнувшая свечкой в притихшей голове мысль, что тьма вокруг уже не казалась такой непроглядной и из ее глубин начали проступать силуэты деревьев и кустов. Подняв глаза, Аксинья убедилась, что небо в редких просветах крон было уже не непроницаемо черным, а темно-синим. Близился рассвет.

Внезапно тишину леса прервало далекое карканье, и Аксинья, встрепенувшись, оглянулась в попытке определить, откуда доносится враждебный крик. Потому что сейчас она не могла представить себе иной причины, зачем воронам летать ночью над дремучей чащей, кроме как по приказу разбойника-перевертыша. Кто-то донес ему, что Аксинья обманом покинула Бряжск?

Велесский жеребец, похоже, пришел к такому же выводу, потому что предупреждающе заржал и ускорил шаг, к вящему неудовольствию коня Аксиньи, который уже изрядно устал идти в темноте по кустам и корням. Ей пришлось снова припасть к его пахнущей потом шее, чтобы не попасть под ветви.

Карканье раздавалось все ближе, а затем внезапно стихло. Аксинья осмелилась слегка приподнять голову и обернулась, хотя за густой листвой рассмотреть что-то было невозможно. Она потерла опухшие после бессонной ночи глаза, рассеянно отмечая, что вместо сплошной серой массы уже могла видеть цвета – глубокую зелень листьев, бурые стволы и красную россыпь ягод в небольшом овражке слева.

Велесский жеребец снова заржал, на этот раз призывно и торжествующе, и Аксинья торопливо вскинула голову и с облегчением выдохнула. Жеребец стоял, довольно помахивая хвостом, на краю небольшой поляны, на другом конце которой рос старый дуб, будто рассеченный когда-то очень давно пополам, из-за чего его ствол разделялся на две толстые, растущие в противоположные стороны ветви.

Даже конь Аксиньи воодушевился при виде него и, поборов усталость, почти выбежал на поляну. Доставая из рукава платочек, Аксинья запрокинула голову к небу и неуверенно протянула:

– Кажется, оно светлее слева… Или нет?.. Может, дождаться восхода, чтобы наверняка…

В этот момент из-за крон вылетело что-то черное и понеслось на нее, как выпущенный из пращи камень. Аксинья едва успела пригнуться, но острые когти ворона все равно оцарапали ей щеку. Порхнувшая следом еще одна ворона с громким карканьем закружила вокруг ее головы, хватая за волосы и хлеща крыльями по лицу. А затем ворон стало так много, что они скрыли собой небо и деревья, будто Аксинья оказалась внутри черно-серого вихря. Конь под ней испуганно визжал и танцевал, отбиваясь от когтей и клювов, и Аксинья едва держалась в седле. Она успела заметить, как велесский жеребец, встав на дыбы, передними копытами сбил в полете сразу двух воронов, затем с не менее поразительной точностью, взбрыкнув задними, разделался еще с двумя. Но птиц было слишком много.

– Нам нужно… – начала Аксинья, но вскрикнула от боли в рассеченном когтями предплечье, которым прикрывала лицо. – Нам нужно перейти на Ту Сторону!

Велесский жеребец согласно заржал. Поймав зубами за хвост истерично заголосившую ворону, он мощно мотнул головой и швырнул ее о ствол ясеня, после чего, не тратя больше времени на ее возмущенно горланящих сородичей, призывно завизжал, и конь Аксиньи послушно метнулся к дубу.

Аксинья привстала в стременах и, прикрываясь одной рукой от ворон, потянулась к растущим рядышком трем маленьким желудям. Внезапно конь под ней взбрыкнул, отбиваясь от царапающих ему круп ворон. Чувствуя, что опасно заваливается назад, Аксинья отчаянно вытянулась всем телом и сорвала с ветки все три желудя. Она думала обойтись одним, но уж как вышло, хуже точно не будет. Плюхнувшись в седло, она наскоро завернула их в платочек и сунула сверток назад в рукав.

Уклонившись от целившихся в глаза когтей, Аксинья нащупала поводья и вдавила пятки в бока взмыленного коня. Но тот и сам уже сорвался вслед за пронесшимся мимо золотистым жеребцом и, обогнув дуб, поскакал дальше в лес.

Аксинья еще несколько мгновений держала одну руку поднятой, готовая защищаться, пока не осознала, что вокруг стоит полнейшая тишина, особенно сладкая после оглушительного вороньего гвалта. Она натянула поводья, заставив недовольно всхрапнувшего коня остановиться, и, выпрямившись, огляделась.

На первый взгляд лес вокруг остался прежним, разве что казался более гостеприимным, но, возможно, причина была в разогнавших ночную темноту предрассветных сумерках, из-за которых деревья будто едва уловимо светились. Аксинья глубоко вдохнула и зажмурилась от пряных запахов мокрой от росы травы, старой гниющей листвы и влажной коры. Где-то неподалеку распевались пичужки, готовясь приветствовать восходящее солнце.

Услышав шорох, она открыла глаза и поймала на себе вопросительный взгляд больших ореховых глаз.

– Отведи меня к друзьям Ивана, – попросила Аксинья.

Велесский жеребец кивнул и быстрым шагом повел их навстречу розовеющему небу.