Аксинья думала, что в день обещанного прибытия Змея с разбойниками будет готова ко всему, но ее сердце все равно едва не выскочило из груди, когда вскоре после полудня бесчисленные вороны, что обжили за последние два года Бряжск, вдруг разом взлетели с оглушительным карканьем и унеслись черной тучей куда-то на юг.

Их загадочный отлет даже ненадолго прервал шумные приготовления к застолью, что царь приказал накрыть для будущих гостей, и к завтрашней свадьбе. Аксинья старалась не оставлять царевну ни на миг, но все ее попытки поговорить с Еленой натыкались на каменное молчание. Все три дня с момента объявления о скором замужестве царевна провела в своем закутке, только спать выходила в опочивальню, и Аксинья уже не знала, куда себя деть из-за тревоги за барышню.

Пока они с придворными боярынями хлопотали над платьем и приданым, взгляд Аксиньи без конца обращался к окну. Как там Иван? Удалось ему обрести богатырскую или волшебную силу? Он успеет вернуться и разгромить Змея? А если нет, как ей быть? Как помочь барышне?

Она тихонько выдохнула, когда вспорхнувшие вороны вынудили Елену покинуть свою комнатку и подойти к окну. Наконец-то на лице царевны, в последнее время напоминавшем прекрасную маску, отразилось смятение, будто их громкие крики пробудили ее от долгого сна.

Елена резко повернулась к Аксинье, крепко сжала тонкими пальчиками ее запястье и, сверкнув темными, как ночное небо, глазами, требовательно спросила:

– Ксюня, какие вести о Змее? Он прибудет сегодня?

Аксинья с жалостью на нее посмотрела и положила руку поверх ее ладони.

– Барышня, пока не слышно ничего.

Елена отрывисто кивнула и снова отвернулась к окну, провожая глазами черную тучу на южном горизонте.

Больше она в свою комнатку не уходила, сидела в светлице и невпопад отвечала на вопросы боярынь, очевидно размышляя о чем-то далеком от свадьбы.

Первый знак, что за стенами происходит неладное, Аксинья получила, когда вышла ненадолго за холодной водой для царевны, жалующейся на духоту, и увидела Радимира, переговаривающегося с дворцовым дружинником. Бывший обозный глава служил в городе, так что он здесь делал? Приметив Аксинью, Радимир наскоро попрощался и пошел по коридору прочь, ступая неторопливо, чтобы ей ничего не стоило его нагнать.

Обходя его на повороте, Аксинья услышала тихое:

– Не пущай царевну из ее комнат сегодня.

Сердце девушки гулко забилось, но она, не подав виду, поспешила вперед.

Долго гадать, что надумал Радимир, не пришлось. Уставшая от волнений и суеты, Аксинья ближе к закату присела на скамейку под открытым окном светлицы. Приглядывая краем глаза за сидящей за столом Еленой, рассеянно отбирающей себе в приданое вышитые чужими руками скатерти, она смотрела на крыши Бряжска – высокие, ладные и светлые свежим тесом у тех бояр и ремесленников, кто нашел общий язык со змейщиками, и низкие, темные, местами покосившиеся и не всегда заделанные у обнищавших торговцев и простого люда, едва перебивающихся с хлеба на воду.

Внезапно со стороны южных ворот послышался зычный свист, долетевший аж до дворца. Аксинья, встрепенувшись, привстала: за первым свистом последовал второй, третий, и так без остановки, со всех концов города. Она недоуменно нахмурилась, вслушиваясь… Ей это не казалось, в неравных паузах между свистом отовсюду доносились крики и лязг, шум потасовок на кулаках и мечах.

– Что происходит? – воскликнула Елена.

Вскочив, она бросилась к выходу, но Аксинья перехватила ее и потащила, несмотря на сопротивление, назад в опочивальню.

– Нет, барышня, нельзя! – увещевала она, улавливая в самом воздухе дворца какое-то необъяснимое напряжение. – Вам нужно спрятаться!

– Я никуда не пойду!.. – закричала Елена. От негодования на ее точеных скулах расплылся жгучий румянец.

Но опомнившиеся боярыни утянули ее из светлицы и усадили на кровать и сами сели вокруг, чтобы царевна в пылу чувств не сбежала. Аксинья с помощью постельничей задвинула дверь опочивальни большим сундуком, после чего прокралась к окну и, спрятавшись за занавеской, выглянула во внутренний двор. Пока боярыни взволнованно переговаривались и строили догадки, одна другой невероятней, Аксинья наблюдала, боясь пока надеяться на лучшее. Вот вдоль стены пробежали две перепуганные кухарки. Вот во двор из черного хода для служек выскочил Вася и, быстро озираясь, помчался со всех ног в сторону главных ворот. Именно оттуда доносилось больше всего гневных окриков, потом воздух зазвенел от скрежета клинков, кто-то охнул, застонал. Аксинья отвлеклась на грохот распахиваемых дверей внутри дворца и тяжелый топот, то удаляющийся, то приближающийся, что время от времени сменялся приглушенными криками, звоном и звуками падений.

Трудно сказать, сколько это продолжалось. По ощущениям Аксиньи, не так уж и долго, но в состоянии испуганного неведения каждый миг растягивается на томительные часы.

Но вот в дверь светлицы забарабанили и до Аксиньи донесся зов Васи:

– Барышня! Барышня! Выходите, барышня! Все кончено!

Аксинья переглянулась с Еленой, настороженно закусившей губу, и после недолгого колебания кивнула постельничей.

Вдвоем они слегка отодвинули сундук, чтобы Аксинья смогла протиснуться в светлицу. Дверь в нее была открыта, но Вася остался стоять на пороге, не смея зайти в комнаты царевны. Позади него маячил тот самый дружинник, с которым чуть раньше днем разговаривал Радимир.

– Что случилось? – кинулась к ним Аксинья. – Что это был за шум? Что закончилось?

– Власть Змея закончилась, – прогудел дружинник. Только сейчас Аксинья заметила расплывающийся у него по щеке синяк и капли крови на кольчуге. – Тихона с другими советниками уже скрутили и бросили в темницу. Сейчас ловят бояр и других изменщиков по всему городу. Весь народ поднялся.

– Но… как?.. – задохнулась Аксинья, не веря своим ушам. – Кто?..

– У нас во дворце все Радимир обстряпал, последние три дня почву готовил, договаривался с теми, кому не по нутру было это безобразие, но кто не знал, как с этим бороться. – Дружинник, которому на вид было чуть за тридцать, виновато потупился. – У нас у всех семьи, мы все видели, что бывало с теми, кто смел сказать хоть слово против Тихону и другим ставленникам проклятого Змея.

– А я помогал! – лучась счастьем и гордостью, сообщил Вася. – Меня ж никто в упор не видит, только когда сделать чего надо, а я все-все вижу и слышу, знаю, кто в душе роптал, а кто и правда рад был новым порядкам, и Радимиру указал, кто друг, а кого надо прямиком в темницу отправить.

– Но… ты сказал, что весь народ поднялся… – начала Аксинья.

Вася закивал:

– В городе друзья Радимира постарались, сыновья купца Макара, помнишь такого? Это его змейский разбойник зарезал два года назад. Они и всколыхнули народ, наказали всем ждать сегодняшнего дня, когда их младший брат вернуться должен и разбить Змея с его войском по дороге к Бряжску.

Сердце Аксиньи так быстро забилось, что она дышать перестала.

– Иван?..

– Знаешь о нем? – удивился Вася. Но ему так не терпелось поведать, что было дальше, что он не стал ждать объяснений от смутившейся девушки. – Он ушел куда-то на днях, дружинники шептались, будто братья его в лесу умертвили, все ведь знали, что это он во главе той шайки стоял, что дома и склады бояр обчищала. Но знающие люди говорили, что чушь это и тут что-то другое, и не прогадали! Уж где Иван был – то пока никому не ведомо, но вернулся он всесильным богатырем, которого никакие стрелы и мечи не берут! Просто отскакивают от него, а на нем ни царапины! Он пришел к южным воротам, таща за собой Змея на веревке, как побитого пса! Говорят, он все его войско разгромил, в одиночку! Как братья его увидали, так тут же знак подали, и все похватали кто ножи, кто вилы и пошли гурьбой на змейщиков и предателей!

Под конец своего рассказа он уже едва не захлебывался от восторга.

– Змея пленили? – раздалось из-за спины Аксиньи, и она едва не подпрыгнула от неожиданности, так заслушалась добрых вестей, что и не заметила, как Елена с боярынями тоже вышли из опочивальни.

– Пленили, барышня, – ответил дружинник, пока Вася, позабыв обо всем, глазел на прекрасную царевну, и кивнул в сторону коридора. – Государь уже отправился встречать Ивана во двор, чтобы самолично отблагодарить освободителя, вырвавшего Беловодье из разбойничьих когтей.

Его слова царапнули Аксинье душу, но она не успела поразмыслить, что ей в них не понравилось. Елена, не произнеся больше ни слова, метнулась мимо нее в дверной проем, отпихнула с дороги замешкавшегося Васю и бросилась стремглав по коридору.

– Барышня! – вскричала Аксинья и под оханье и причитание боярынь побежала за ней.

Ее взгляд выхватывал следы недавних сражений, следы крови здесь, сколы на стенах там, но сейчас было некогда ужасаться разгоревшейся во всем городе междоусобице. Царевна неслась как на крыльях, напугав до полуобморока двух служанок, затирающих в углу коридора подозрительное пятно, но Елена на них даже не взглянула. Только на парадном крыльце Аксинья нагнала царевну, да и то лишь потому, что та встала как вкопанная.

– Барышня!.. – хотела Аксинья ее урезонить, но позабыла обо всем при виде невероятной картины.

В главные дворцовые ворота, встречаемый приветственными криками немного потрепанных дружинников, среди которых был и Радимир, неторопливо входил поразительной красоты молодой конь, сияющий в предзакатных лучах алым золотом. Он величаво потряхивал волнистой гривой и с любопытством посматривал вокруг большими разумными глазами.

Аксинья вскинула ладони ко рту, приоткрывшемуся от потрясенного узнавания: это был велесский конь, совсем как в маминых рассказах. Признаться, она считала их если не выдумкой, то сильно преувеличенными: чтобы лошадь отливала металлом и умела вести мысленные беседы со своим всадником? И это не упоминая других волшебных свойств, им приписываемых. Даже для мира по Ту Сторону со всеми его чудесами Аксинье представлялось это слишком странным, но, возможно, ей стоило заново переосмыслить мамину науку и не отмахиваться от других историй, что она так высокомерно называла про себя сказками.

От прекрасного коня ее взгляд сместился на темную фигуру, коробящую глаз на фоне его золотого великолепия, как грязное пятно на искусно вышитой скатерти.

Перед внутренним взором Аксиньи встал высокий молодой мужчина с холодным жестоким взглядом и недоброй ухмылкой на тонких губах, шедший к ним, только что силком вытащенным из повозки. Тогда от него исходили волны самодовольства, уверенности, силы и власти. И как же жалко он выглядел сейчас! Весь в пыли, из-за чего его черные одежды казались грязно-серыми, с всклокоченными и спутанными волосами, с нездорово бледным лицом и мечущимися в страхе глазами, а самое главное – с крепко связанными руками, не оставляющими ни малейшего сомнения, что перед тобой вовсе не опьяненный собственной безнаказанностью атаман разбойников, а презренный пленник, разбитый в бою и брошенный своими людьми.

Но, получается, второй конец веревки, что тянулась от рук Змея, держал…

Аксинья распахнула глаза. Последние четыре дня ее мысли нет-нет да обращались к Ивану, воображение начинало рисовать, каким он предстанет, вернувшись домой, и она немедленно их отгоняла, потому что уши и щеки начинали гореть совсем уж нестерпимо. Но сейчас ее глаза с жадностью вбирали каждую черточку юноши.

Его светлые волосы выгорели добела и густой шапкой прикрывали уши и высокий лоб. Веснушки усыпали нос, почти незаметные на фоне густого загара, скулы и нижняя челюсть стали резче, угловатее. Сильнее всего изменилась фигура – Иван не только вытянулся на полголовы, но и раздулся в плечах, если раньше он был поджарым, то теперь руки и ноги бугрились мускулами, не как у идущего рядом с ним Павла, известного своим богатырским сложением, но все равно заметно. Впрочем, он не казался совсем взрослым, в нем еще чувствовались мальчишеские удаль и шаль, и Аксинья заподозрила, что он пробыл на Той Стороне куда меньше, чем обещанные три года.

Но что в нем осталось неизменным, так это глаза: золотисто-медные с зелеными искрами, что сверкали изумрудными звездочками. В их последнюю встречу Аксинья постаралась не показать вида, как заныло ее сердце, когда она заглянула в глаза Ивана и не увидела в них былого света, каким они горели два года назад. Но сейчас они снова пылали внутренним огнем, и Аксинья смотрела на юношу точно завороженная.

В чувство ее привел визгливый возглас: через двор к Ивану бежал, смешно перебирая короткими ножками под выпирающим животом, обтянутым расшитым золотой и серебряной нитью кафтаном, сам царь. Иван едва успел передать свой конец веревки Радимиру, когда Белояр наскочил на него, схватил пухлыми ладошками его большие крепкие руки и, потрясая ими и тяжело пыхтя, заголосил:

– Избавитель наш!.. Уфф!.. Герой!.. Уфф!.. Богатырь!.. Уфф-уфф!.. Хвала родителям, воспитавшим такого сына, хвала всему роду!.. Уфф!.. Как славно!.. Уфф!.. Как славно ты послужил нам! Я хочу сказать… Уфф!.. Послужил Беловодью!

Нахмурив тонкие бровки, став похожим на недовольного старого пса, он указал пальчиком на Змея.

– В темницу его! В кандалы!.. Уфф!.. Чтобы мои глаза больше не видели этого мерзавца, этого… Уфф!.. Чудища кровожадного! Все! Все-о-о! Кончилась твоя власть!.. Уфф!.. Не видать тебе моего царства! Не видать тебе моей дочки-красавицы!.. Уфф!.. Увести гадюку! На плаху пойдет, как я того велю!..

Он замахал на Радимира, который, хоть и посмотрел на царя с осуждением и сомнением, все же поклонился ему и, подозвав пару дружинников, повел Змея со двора в сторону тюремного хода в подземную темницу под кухней.

Аксинья видела, как Иван открыл рот, но Белояр не дал ему и слова сказать. Не выпуская его запястья, он развернулся лицом ко двору и, вскинув к небу свободную руку, провозгласил:

– Люди добрые, слушайте! За великую отвагу и богатырскую силу, за разгром разбойничьего войска и освобождение нашего славного города Бряжска и всего Беловодья я в награду отдаю Ивану в жены свою дочь Елену!

На мгновение у Аксиньи все поплыло перед глазами. В голове зашумело, как от проливного ливня, барабанящего по крыше, и она не сразу поняла, что перестала дышать. В душе забурлило, заклокотало, но почему слова царя стянули ее сердце железными тисками?

Весь двор притих, пораженный услышанным. Но замешательство продлилось недолго и все вокруг радостно взревели, празднуя достойную награду. Только Иван выглядел растерянным и все пытался что-то сказать Белояру, но тот, не слушая, благостно кивал одобрительным крикам.

Аксинья медленно повернула голову в сторону Елены, не зная, чего ожидать. К ее удивлению, царевна смотрела вовсе не на отца и своего нового суженого, а куда-то в сторону и вверх. Проследив за ее взглядом, Аксинья приметила на крыше крайнего терема одинокого ворона. При виде него в глубине памяти что-то взволновалось, какая-то полузабытая мысль, но она не успела ухватить ее за хвост.

Елена вдруг сорвалась с места, спорхнула по ступенькам крыльца, подбежала к Ивану и, обхватив его правую руку, прижалась к ней и сложила голову на его широкое плечо. Иван оторопело застыл и уставился на нее округлившимися глазами.

Аксинья сама не заметила, как тоже спустилась с крыльца и в растерянности остановилась в десятке шагов от них.

– Иван, мой милый суженый, – заворковала Елена нежным, как переливы соловья, голосом, – мой сильный и умный богатырь, разбивший в одиночку целое разбойничье войско! Скажи мне, что ты намерен делать теперь?

– Э-эм… – озадаченно протянул Иван. От Аксиньи не укрылось, что он смотрел куда угодно, только не на царевну, и старался мягко высвободить руку, но Елена вцепилась в нее мертвой хваткой. – Перво-наперво нужно навести порядок в городе, я считаю, правильно будет собрать народный суд и уже на нем судить предателей среди бояр и чинов.

Его слова дружинники и слуги царского двора встретили одобрительным гулом. Белояр легонько поморщился, но возражать не стал.

– А дальше, – ободренный поддержкой, увереннее продолжил Иван, – распределить их богатства, зерно между всеми, кого они обидели, чтобы все по чести. Будет непросто, Бряжск много потерял за последние два года, но сообща мы накормим всех, кто оголодал, дадим крышу над головой всем, кто ее потерял, даже если придется опустошить казну, и постепенно народ встанет с колен, и Беловодье снова расцветет, я в этом не сомневаюсь.

Двор зашумел в едином воодушевлении от обещанной избавителем картины будущего благоденствия, и даже Белояр, нахмурившийся было при упоминании казны, заулыбался и закивал, сцепив на животе ручки.

Душа Аксиньи тоже запела, присоединяясь к радостному хору. Ее взгляд скользил по знакомым лицам, будто помолодевшим на десяток лет, скинувшим с себя весь мрак и гнет, что принесли с собой змейщики, пока не остановился на Иване, о чем-то со смехом переговаривающемся с братом Павлом и, похоже, даже ненадолго позабывшем о прижавшейся к нему царевне.

Елена тоже смотрела на него, но с каким-то странным выражением на лице – с улыбкой, но без теплоты во взоре. Сейчас ее темные глаза напоминали Аксинье пасмурное небо в морозную ночь, когда кажется, что луна и звезды навеки скрылись и даже солнце уже не встанет, оставив мир на погибель тьме и холоду.

Царевна медленно расплела руки и отстранилась от Ивана.

– Мой милый суженый, – сказала она, когда ликующий гомон начал стихать. – Ты так добр и щедр. Папенька! – громко обратилась она к царю. – Прикажи устроить пир на весь мир! Пусть весь Бряжск отпразднует избавление!

Иван замотал головой, но Белояр даже не глянул на него.

– Верно, дочка! – воскликнул он, звонко захлопав в ладоши. – У нас и так почти все было готово к… – Он вдруг смешался, быстро покосился на Ивана и кашлянул. – Пир – это прекрасная идея! Накроем немедленно! Вы все приглашены! – взмахнул он, обозначая всех во дворе.

– Но, государь, не думаю, что сейчас время… – начал Иван, но Елена погладила его тонкими пальчиками по предплечью, отвлекая внимание на себя.

– Суженый мой, не обижай меня и папеньку, позволь нам накормить тебя, напоить, ты же с дороги, да еще после такого великого боя! Отдохни чуток, ты заслужил, а завтра с новыми силами вернешься к своим славным делам!

Иван нахмурился, но под лучезарной улыбкой царевны сник и молча кивнул. Елена просияла:

– Тогда я побегу наряжаться, чтобы весь вечер твой взор радовать!

И она побежала назад во дворец. На мгновение глаза Аксиньи и Ивана встретились. Ей о многом хотелось с ним поговорить, о многом расспросить, но она и моргнуть не успела, как он скрылся за спинами окруживших его дружинников, и Аксинье пришлось развернуться и поспешить за царевной.

Елена, вернувшись в свои комнаты, немедленно принялась раздавать указания боярыням и служанкам, чтобы те достали лучшее платье, самые прелестные каменья и жемчуг, белила и румяна. После чего повернулась к Аксинье и распорядилась:

– А ты, Ксюнь, отправляйся на кухню, убедись, что там ничего не выкипело и не подгорело. Хочу, чтобы, как пир начнется, кушанья вносили без конца и вино лилось рекой!

– Но, барышня… – начала Аксинья.

Елена, смекнув, что ее останавливало, снисходительно улыбнулась:

– Ксюня, сейчас никому до меня и дела нет. Но хорошо, я обещаю, что отсюда ни ногой, пока ты не вернешься. – Она взяла Аксинью за руки и легонько сжала. – Я лишь тебе могу доверить, чтобы этот ужин прошел без сучка и задоринки. Для меня это очень важно.

«Потому что это ваш первый ужин с новым суженым, пока прежний в темнице томится?» – промелькнула в голове Аксиньи недобрая мысль, и она прикусила язык, боясь сболтнуть что-то дерзкое и гневное. На нее это было совсем не похоже – будто в груди ворочался клубок змей и жалил сердце, отравляя его ядом.

Ей нужно было уйти, пока она еще держала себя в руках, разобраться, что за чувства бередят ее душу, заставляя вскипать кровь. И потому она не стала слушать внутренний голос, так сильно напоминающий мамин, что твердил о ее единственном предназначении: верой и правдой служить и оберегать царевну от всякого зла днем и ночью, ни отходя от нее ни на шаг.

Аксинья молча кивнула и, не оглядываясь, покинула светлицу.