В день возвращения Иван проснулся затемно и наблюдал рассвет с крыльца в компании Опала. Велесский жеребец последние несколько дней не отходил от него ни на шаг и даже спал в сенях, будто боялся, несмотря на все заверения, что всадник уйдет без него.

Иван еще накануне попрощался со всеми в дружинном лагере и в Гнездовье. Тетушка Груда вручила ему сверток с новенькой одеждой и долго не выпускала из объятий, наказывая беречь себя и не болеть, а Иван, быстро моргая и безуспешно сглатывая настырный комок в горле, молча кивал.

Завтрак прошел тихо, все были задумчивы и немного подавлены, но Иван не обижался, понимая, что за грустью птичьих братьев стояло нежелание прощаться и страх за него, идущего на судьбоносную битву.

Они еще убирали со стола, когда снаружи прилетел громкий клич и на поляну стрелой ухнули крупный орел и сокол. Следом из леса вылетели ворон, сова и воробей.

Иван, вдохнув полной грудью, спустился с крыльца к ожидающим его Старейшинам.

– Готов? – прогудел Буеслав.

Иван пожал плечами. Стоящий рядом Опал пихнул его в висок носом, и он закатил глаза, но затем уже серьезно ответил:

– Готов.

– Наши посланцы вернулись сегодня с Той Стороны, – сообщил Деян. – Змей с разбойниками остановились на ночлег у моста через Косоворотку.

Иван быстро прикинул в уме.

– Значит, до Бряжка доберутся ближе к вечеру, если не будут гнать лошадей. Нужно торопиться.

– Погодите! – донеслось из избы, и из нее вышли птичьи братья.

Леня нес перед собой длинный сундук. Опустив его на землю, он поднял крышку и достал большой двуручный меч в простых кожаных ножнах.

Иван потрясенно принял его и уставился на молодого орла.

– Это тебе мой подарок, – усмехнулся тот уголком рта и звонко хлопнул Ивана по плечу. – Вместе с кольчугой, – кивнул он на сундук, на дне которого в лучах солнца переливались ряды металлических колец. – Мы с отцом ковали, так что выстоит против мечей целого разбойничьего войска.

«И против ятаганов Рони», – прочел Иван в его глазах негласное напутствие. Благодарно кивнув, он прицепил ножны к поясу.

– Это не все! – раздалось сбоку.

Иван и не заметил, как Коля убежал к конюшне. Он был уверен, что она пустовала, поэтому изрядно удивился, когда сокол вывел из нее коня – обычного, не велесского, – в полном боевом облачении. Иван узнал Смирного – семилетнего гнедого жеребца, своего привычного напарника по выездке, отличающегося тихим и стойким нравом и сохранявшего ледяное спокойствие даже в самых сложных боях.

Коля подвел приветливо всхрапнувшего коня к Ивану и протянул поводья. Тот замотал головой:

– Я не могу…

– Глупости, – прервал его Ратигор. – Это подарок от всего лагеря. Еще не хватало, чтобы ратник Гнездовья шел биться с врагами пешком. Хочешь, чтобы нас на смех подняли?

Иван беспомощно переглянулся с Колей. Тот улыбнулся немного печально, но с теплотой.

– Бери и не упрямься. И пусть он и этот меч помогут тебе в твоем правом деле. – Он ухмыльнулся, став снова похож на самого себя. – Все равно на Опала тебе еще несколько лет не сесть. Представь, как странно вы будете выглядеть со стороны: богатырь с разбойниками сражается, а его конь стоит в сторонке и травку себе пощипывает.

Опал возмущенно тряхнул гривой.

– Я не стану стоять в сторонке, пока ты будешь сражаться!

Иван со значением на него посмотрел:

– Так мне отказаться от Смирного?

Опал раздул ноздри и окинул дружелюбно помахивающего хвостом гнедого коня критическим взглядом, после чего неохотно пробубнил:

– Ладно уж. Но только пока я не вырасту.

Подавив улыбку, Иван погладил Смирного по сильной шее и искренне поблагодарил Колю:

– Спасибо.

Тот кивнул и, сцепив за спиной руки, сделал шаг назад.

Воробушек тем временем о чем-то тихо переговаривался с Зораном. Наконец Старейшина сов с мягкой улыбкой подвел его к Ивану и сказал с едва уловимой насмешливой ноткой:

– Это наш последний подарок тебе. Мы подумали, что будет символично, если его вручит именно он.

Воробушек, недовольно поджав губы, осуждающе покосился на Зорана, после чего повернулся к Ивану. Его серо-голубые глаза за последние пару месяцев успели потемнеть, и сам он, хотя все еще выглядел младше своего возраста, уже не походил на мальчишку. Даже в его осанке чувствовалась уверенность, что стала заметна в нем с этой весны, когда Воробушек не без подсказки Ивана попросился в ученики к своему двоюродному дяде-купцу. За время их бесчисленных прогулок по городу и торговищу Иван отметил внимательность и хорошую память друга, его интерес к разным товарам и чутье, что кому может прийтись по душе. Все это вкупе с природной общительностью и умением войти в доверие обещало в будущем сделать из него отменного торговца.

Крепко сжимая что-то в кулаке, Воробушек подошел к Ивану и, слегка зардевшись, разжал пальцы.

На его ладони лежал серебряный диск с восьмиконечной звездой с острыми лучами. Почти такой же, как кулон ученика Старейшины, только без ушка для шнурка.

Иван вытаращил глаза сначала на него, затем его ошарашенный взгляд заметался между лицами Старейшин.

– Но… Нет, я не могу…

Зоран оборвал его, поучительно вскинув указательный палец.

– Как и с твоей ратной подготовкой, мы лишь посчитали, что ты достоин шанса попытать свои силы, но лишь от тебя зависит, чем одарит тебя Чудесное хранилище. – Сделав паузу, он как бы между прочим добавил: – Если вообще одарит.

– Ох, будет тебе парня стращать, – проворчал Колояр.

У Ивана защипало глаза, и он, не взяв оберега, крепко обнял Воробушка. Тот от неожиданности пискнул, но быстро опомнился и тоже стиснул его обеими руками. Именно Воробушек первым здесь принял его, заступался за него, помогал чем только мог и всегда поддерживал, и Иван всегда будет ему за это безмерно благодарен.

– Спасибо тебе за все, – прошептал он и, услышав в ответ подозрительное шмыганье, отстранился, не желая доводить и без того тягостное прощание до откровенных слез.

Воробушек сунул ему в ладонь оберег и, торопливо смахнув ребром ладони влагу с ресниц, отошел к Коле и Лене.

– Помнишь, что нужно делать? – уже без ехидства спросил Зоран.

Иван кивнул, и все отступили на пару шагов, освобождая перед ним место. Опал, схватив зубами поводья Смирного, оттянул его в сторону, чтобы не мешать.

Стараясь не поддаться волнению, Иван медленно обвел большим пальцем все линии звезды, после чего опустился на одно колено и положил оберег на землю. Несколько мгновений было тихо, затем почва под серебряным диском пошла волной и начала подниматься, образовав плоский холмик шириной с полсажени, а сам оберег растекся по нему тонкими струйками серебра, образовав узорчатые дверцы без ручек.

Колояр двинулся к Ивану, на ходу доставая из ножен на поясе ножик. Когда Иван с сомнением глянул на острое лезвие, Старейшина воронов закатил глаза к небу.

– Вот объясните мне, почему, когда вы режетесь, упражняетесь с тем же мечом, вы и ухом не ведете, а как только вам говоришь, что нужно уколоть палец, так вы сразу начинаете изображать из себя томных барышень?

Иван недовольно насупился, но подставил ладонь.

Колояр быстро кольнул острием подушечку его указательного пальца и кивнул на холмик.

Иван вытянул руку и с замиранием сердца смотрел, как с кончика пальца срывается алая капля и падает на выпуклый узор одной из дверец. Тотчас они засияли изнутри слепящим белым светом, затмившим само солнце, а когда он погас, дверцы со звонким щелчком отворились.

К тому моменту уже и остальные Старейшины вместе с птичьими братьями и Опалом подошли к холмику и, ведомые жгучим любопытством, вместе с Иваном и Колояром заглянули внутрь. Там лежала какая-то белая ткань.

Озадаченно нахмурившись, Иван наклонился, осторожно подхватил почти невесомый сверток, и он распался у него в руках, оказавшись рубахой. Очень красивой и ладной, из белоснежных нитей и с красивой красной вязью на вороте и по низу, но… самой обычной на вид рубахой.

– О-о! – выдохнул вдруг Зоран, и Иван вопросительно на него посмотрел. Заметив его недоумение, Старейшина пояснил: – Хранилище вняло твоим благим целям, Иван, раз решило одарить тебя чудесной рубашкой.

– Чудесной рубашкой? – недоуменно переспросил он.

– В ней тебе никакое оружие, никакие кулаки не страшны, наденешь ее – и тебя никто не осилит. Любой, кто желает тебе зла, даже коснуться тебя не сможет.

Леня присвистнул и покосился на стоящий рядом открытый сундук.

– И никакой кольчуги с доспехами не надо.

Иван воззрился на волшебный дар, не веря своей удаче.

– Так в ней…

– Тебя и целое войско не одолеет, – договорил Колояр, и от Ивана не укрылось, как плечи Старейшины при этих словах обмякли, будто с них разом спал великий груз.

Сердце Ивана дрогнуло: как бы Колояр ни старался это скрыть, в душе Старейшина безумно за него переживал и боялся, что бывший ученик окажется сильнее Ивана. Но с этой чудесной рубашкой этот страх, что Роня убьет еще кого-то, ему близкого, а он не сможет этому помешать, наконец его отпустил. Тронутый его заботой, Иван решился сказать то, что давно вертелось у него на языке, но он молчал, не желая попасть учителю в немилость:

– Старейшина Колояр… возьмите Дарко себе в ученики.

До его ушей донеслось несколько судорожных вдохов, и все вокруг резко повернулись к нему, но Иван смотрел только на Колояра. По лицу Старейшины воронов прошла волна, сменившись угрюмой маской.

– Вы же знаете, что он об этом мечтает, – настаивал Иван, – а главное, никто другой не справится с этим лучше него. Птичий дом затевался, чтобы будущие Старейшины сроднились, живя сообща, и служили в будущем своему народу и царю, как настоящие братья, но Савва уже прошел Посвящение и уехал, а Лене, по-хорошему, остался всего год, еще немного промедления, и для вашего ученика жизнь в Птичьем доме будет сродни одиночной ссылке. Я не могу заставить вас перестать винить себя из-за того, что случилось с Роней, но вы не можете позволить ему портить будущее Дарко и всего Гнездовья!

На поляне стало очень тихо. Все, и ученики и Старейшины, затаив дыхание смотрели во все глаза на Ивана и оцепеневшего Колояра. Иван заставил себя держать спину ровно, хотя под тяжелым взглядом ворона ему хотелось съежиться и закрыть голову руками. Но он знал, что за ним правда, и не собирался отступать, даже если она и граничила с неуважением к учителю. Но разве не было бы большим неуважением не остановить наставника, совершающего ошибку?

Несколько томительных секунд длилось яростное противостояние их взглядов. Первым отвел глаза Колояр.

– Вот же дерзец… – пробормотал он, качая головой, но что-то в нем неуловимо смягчилось, будто какой-то внутренний узел, мучительно перетянувший нервы и жилы, вдруг ослаб и распустился.

Зоран, Ратигор, Буеслав и Деян переглянулись, не скрывая радости и облегчения. Под их благодарными улыбками и восхищенно-оторопелыми взглядами Лени, Коли и Воробушка Иван смешался и, желая их отвлечь, торопливо стянул через голову свою обычную рубаху и натянул подарок Хранилища.

Чудесная рубашка невесомым шелком обволокла кожу, прохладная и теплая одновременно. Повязав назад пояс, Иван оглядел себя со всех сторон, не чувствуя какой-то особой защиты. Он уже хотел озвучить свои мысли, когда заметил краем глаза несущееся на него лезвие, и инстинктивно отпрыгнул в сторону, но недостаточно далеко.

Длинный клинок ятагана Колояра самым кончиком, но все же скользнул по его предплечью. Иван уже набрал воздуха в грудь, чтобы возмутиться порче новенькой и такой красивой рубашки, но слова застряли в горле.

Рубашка была невредима. Сколько он ее ни ощупывал, на гладком полотне не было ни морщинки от распустившихся или затянутых нитей.

Он медленно поднял глаза на Старейшину воронов, чьи губы растянулись в ухмылке.

– Не двигайся, – приказал он и снова взмахнул ятаганом.

Иван, конечно, дернулся, как же иначе, но все же заставил себя устоять на месте, и в этот раз ясно увидел, как лезвие, не долетев до ткани где-то на ширину мизинца, оказалось отброшено, будто наткнулось на невидимый металлический щит.

– Ух ты! – выдохнул Иван.

И торопливо пригнулся, уходя от затрещины, но опытный Старейшина воронов предугадал его движение и все равно достал до затылка. Только… Иван ничего не почувствовал: ладонь Колояра тоже отскочила назад, едва задев его волосы.

– О-о! – восторженно протянул Коля и с хитрым блеском в глазах переглянулся с Леней и Воробушком.

Не сговариваясь, трое птичьих братьев окружили Ивана и принялись со смехом колотить по воздуху вокруг него, словно очень надеялись найти слабое место и поставить ему на память хотя бы пару тумаков.

– Ну хватит, достаточно, – призвал их к порядку Зоран, после чего серьезно посмотрел на Ивана. – Как видишь, в этой рубашке тебе ничего не страшно, но, как у каждой волшебной вещицы, у нее тоже есть несколько особенностей, что тебе необходимо накрепко запомнить. Первое – не вздумай в ней купаться, она растеряет все свое волшебство, а на глубине утянет тебя на дно камнем.

– Как с браслетами? – спросил Иван.

Зоран кивнул.

– Не зря для борьбы с теми же сглазами и вещами, тронутыми злом, обращаются к проточной воде, она размывает любое волшебство, а порой переиначивает на свой лад, заранее не угадаешь. Второе – в глазах несведущих она видится обычной рубахой, но если ты кому признаешься, в чем секрет твоей неуязвимости, чудесная рубашка откроется этому человеку, и он сможет ее с тебя стянуть. Так что крепко держи язык за зубами и, пока не наведешь порядок в своем царстве, не снимай ее днем и ночью.

– Так и сделаю, – пообещал Иван.

Он еще раз обвел взглядом Старейшин и своих нареченных братьев и поклонился им в пояс.

– Спасибо вам за все. Что приютили, что терпели неразумного, что учили уму-разуму, что… – В горле перехватило, но он сглотнул и продолжил: – Что приняли как родного и помогли так, как я и не надеялся, да и не считал себя достойным такой доброты. Спасибо вам. И простите, если чем обидел.

Выпрямившись, Иван быстро заморгал, прогоняя непрошеную влагу, застлавшую глаза, и улыбнулся вновь зашмыгавшему носом Воробушку.

– Береги себя, Иван, – сказал за всех Зоран. – На тебя легло тяжкое бремя, и нам было за честь помогать тебе его нести. Пусть удача улыбается тебе в твоем правом деле.

Опал дружески пихнул Ивана в плечо, и он кивнул ему и взобрался в седло Смирного.

Подошедший Колояр проверил уздечку и стремена, хотя в этом не было никакой необходимости, ворчливо раздавая напоследок указания:

– Раз собрался, не дожидайся, когда желудь погаснет, урони его сам, так вас сразу перенесет на Ту Сторону.

– Хорошо.

– Не отнимай руки от Опала, чтобы вас не разлучило.

– Хорошо.

– И как у вас там все наладится, загляни в гости, расскажи, как у тебя дела. Опал, как велесский конь с Этой Стороны, всегда найдет дорогу к волшебному дубу, оградительные чары ему не страшны, тебе и блуждать по лесу не придется.

– Хорошо, – в третий раз повторил Иван.

Колояр наконец перестал дергать крепление поводьев и поднял на него серые, как грозовые тучи, глаза, пересеченные черной полосой. В их глубине много всего мешалось: грусть, страх, сожаление, старый гнев. Но все затмевала гордость.

– Счастливого пути, – сказал Старейшина, улыбнувшись такой редкой для него улыбкой, и, отступив, встал плечом к плечу с Зораном и Ратигором.

Иван вытянул за шнурок из-под ворота рубашки мешочек с последним волшебным желудем, развязал и, растянув горло, заглянул внутрь. Если бы ткань мешочка пропускала солнечные лучи, Иван бы и не разглядел золотое сияние, так сильно оно поблекло.

Погрузив пальцы левой руки в волнистую гриву Опала, он сделал глубокий вдох и перевернул мешочек. Желудь выскользнул из него и упал в траву.

Иван успел бросить прощальный взгляд на Старейшин и птичьих братьев, но стоило ему моргнуть, и они исчезли вместе с поляной. Он стоял посреди неприветливого леса со старыми корявыми деревьями, почти неразличимыми в быстро сгущающейся ночной тьме.

Смирный под ним от неожиданности завизжал и попятился, но быстро успокоился.

Опал с любопытством оглянулся.

– Это лес твоего мира? Как-то тут мрачновато.

– Это из-за чар, ограждающих волшебный дуб, – пояснил Иван, осторожно спрыгивая на землю. – Кстати, ты чувствуешь, где он?

Опал без колебаний указал головой себе за спину.

– Тогда подождем до рассвета, чтоб ноги в темноте не ломать, и пойдем по прямой, – решил Иван. – Нам нужно скорее покинуть пределы чар, а там я быстро соображу, в какой стороне Бряжск.

Он на ощупь расчистил себе местечко под деревом, присел и привалился спиной к шершавой коре. Смирный, сбитый с толку резкой сменой времени дня, еще какое-то время побродил вокруг, недовольно фырча, но вскоре притих.

Опал, встав рядом с Иваном бдительным часовым, спросил:

– Ты уже придумал, где сразишься со Змеем и его разбойниками?

– Мы перехватим их недалеко от города.