Ярмарка по случаю праздника урожая в Гнездовье во многом напоминала ярмарки в Бряжске до того, как туда пришли ставленники Змея. Торговище и главную площадь заставили прилавками, ломящимися от свежих фруктов и овощей, приготовленных из них кушаний, свежеиспеченного хлеба и пирожков, разной одежды, игрушек, сладостей, украшений, всевозможных поделок, оружия – всего и не перечислить. Торговцев и покупателей развлекали скоморохи, музыканты и сказочники, а на полях и лугах горожан веселили плясками, песнями, постановками по мотивам старинных преданий и, конечно же, игрищами.

Пожалуй, главное отличие здешних дружеских состязаний заключалось в том, что жителям Гнездовья совсем не возбранялось, наоборот – поощрялось пользоваться своими особыми птичьими умениями. Так соперники выясняли не только, кто быстрее всех пробежит или кто большую гирю подымет, но и кто скорее поймает выпущенного в поле кролика или кто ловчее пролетит сооруженную специально для крылатых полосу препятствий.

Особое место, конечно же, занимали потешные бои, в которых участвовали не только действующие дружинники, но и прошедшие ратную подготовку, но избравшие иную стезю мужики.

У учеников были свои состязания в рукопашной, выездке, боях с оружием и стрельбе из лука. Ивану не повезло уже во втором бою на мечах встать по воле жребия против Лени, который разделал его под орех без малейшей жалости, после чего так же стремительно и, к всеобщему ожиданию, вынес всех противников, включая тех, кто уже вот-вот должен был покинуть лагерь.

В рукопашной Ивану повезло больше, и он, к немалому удовольствию своему и Буеслава с Ратигором, вошел в восьмерку лучших, уступив двадцатилетнему соколу Зорко, перехватившему его кулак в неуловимо стремительном захвате и мощным ударом ноги с разворота отправившему Ивана за пределы круга. Но даже он уступил своему птичьему собрату Коле, ставшему в итоге победителем.

Воробушек, неплохо показавший себя в стрельбе из лука и на полосе препятствий, потащил Ивана по торговым рядам, где его многочисленная родня за прилавками насовала им столько вкусностей, что даже вечно голодный в эти дни Иван был вынужден взмолиться о пощаде.

Пока старшие ученики, взмокшие за время состязаний, купались в речке, Иван, которому из-за волшебных браслетов строго-настрого запретили заходить в воду, вместе с Воибором, Мирославом и еще парой лагерных дружинников судил младших. Здесь и в рукопашной, и в боях с оружием – деревянным и без разделения на отдельные виды, каждый мог биться тем, что ему лучше всего давалось, – безусловным победителем стал Дарко. Юный ворон просто лучился гордостью еще и потому, что, в отличие от многих сверстников, обошелся без кольца, сдерживающего силу. Как объяснил Ивану Воробушек, когда он в первый раз приметил их на пальцах младших ребят, они были нужны, чтобы упреждать бесконтрольные обращения в птиц, обычные для детей, в которых только-только пробудилась сила. Чем раньше ребенок ее усмирял, тем большим уважением пользовался, а особо почетно было обходиться без кольца во время состязаний, когда чувства на пределе, а невольное обращение означает немедленный проигрыш, поэтому многие на время боев все равно надевали их на всякий случай.

Ближе к закату на лугах и убранных полях рядом с лагерем разожгли костры и началось веселье немного иного толка: девушки, нарядившиеся во все праздничное, стали водить хороводы и под снисходительно-насмешливым присмотром взрослых звонкими голосами зазывали в них робко топчущихся небольшими стайками юношей, успевших тоже облачиться во все чистое. Воробушек с Иваном едва животы себе не надорвали, когда одна статная красавица лет семнадцати с толстой смоляной косой и голубыми глазищами в половину лица решительной поступью направилась к такому нелепому сборищу, так что парни торопливо расступились перед ней, как два русла реки, схватила покрасневшего до корней волос Леню за руку и поволокла молодого орла в хоровод, где тот, внезапно растеряв всю свою ловкость и величие опытного мечника, принялся запинаться и оступаться через шаг, к немалому веселью Коли, кружащегося вокруг соседнего костра. Молодой сокол, в свою очередь, явно чувствовал себя как рыба в воде, купаясь во внимании вьющихся вокруг него девушек.

– Это старшая сестра Дарко, Богдана, – отсмеявшись, пояснил Воробушек. – Леня по ней уже столько лет сохнет, но все подойти не осмеливался. Видать, ее терпение лопнуло.

Дождавшись темноты и момента, когда Воробушек отвлекся на, как он выразился, «слишком близко стоящего к сестре» Звягу, Иван, убедившись, что на него никто не смотрит, тихонечко, не привлекая внимания, покинул галдящую толпу и побежал по тропе назад к лагерю.

Было немного жаль оставлять позади празднества с их музыкой, песнями, смехом и разговорами, слившимися в единый задорный гул, но Ивану предстояло важное дело, и другой возможности могло не представиться.

Стараясь не нарушать тишину обезлюдевшего лагеря, он прокрался к сторожевой башне и, прижимаясь спиной к бревнам, стал крадучись подниматься по ступенькам внешней лестницы, обвивающей ее змеей. У башни была и внутренняя лестница, но та начинала скрипеть уже от одного косого взгляда на нее.

Но как он ни старался шагать бесшумно, уже на втором пролете сверху послышался протяжный вздох и за краем перил обзорной площадки на фоне звездного неба показалась черная голова.

– Ты же понимаешь, что, будь мое желание, я бы тебя уже десять раз заколол, такой ты громкий? – проворчал низкий мужской голос.

Иван, мысленно пожав плечами – он всерьез и не надеялся подкрасться незамеченным к мастеру скрытности, – взбежал по оставшимся ступенькам и шагнул на площадку.

Как и обещал Зоран, Старейшина воронов расположился здесь со всеми удобствами: поставил табурет с горкой разной снеди, начиная с пирожков и заканчивая сырами с вялениной, а в руке держал мех, полный свежего яблочного сидра. После истории с Роней Колояр едва не ушел в отшельники, но братья по Совету не позволили ему погрязнуть в омуте темных мыслей, и постепенно жизнь вернулась на круги своя. Только шумные празднества он отныне предпочитал проводить здесь, в тиши и одиночестве, и обрубал на корню любые попытки заговорить с ним о новом ученике.

– Между прочим, я до того целый год по всему Бряжску лазил незамеченным, – сказал Иван, вставая рядом с Колояром у перил. В свете звезд и луны профиль Старейшины был бледен и неподвижен, будто вылеплен из воска.

– На мыло дружинников твоего Бряжска в таком случае, – хрипло отозвался он и глотнул из меха, не сводя глаз с ярморочных огней Гнездовья.

Они помолчали. Иван весь день размышлял, как завязать разговор с неуловимым Старейшиной, но ничего дельного в голову не шло. В конечном итоге, воодушевленный уже тем, что Колояр при его появлении не сбежал и его самого не погнал, Иван спросил напрямую:

– Почему вы не учите меня бою на ятаганах?

Уголки рта Колояра опустились, и он снова поднес к губам горлышко меха.

– Ты и с мечом отлично справляешься, – буркнул он.

Иван развернулся к нему лицом, недовольный притворным непониманием Старейшины, которого все считали таким умным и проницательным.

– Как мне, по-вашему, сражаться против незнакомого мне оружия? Нельзя защититься от чего-то, не зная, что именно тебе грозит. Если не хочешь, чтобы тебя обвел вокруг пальца ушлый торгаш, выучись всем известным хитростям сам, чтобы с лету распознать, когда хотят обмануть тебя. Так меня отец учил, – добавил Иван.

И тут же об этом пожалел, потому что на нижней челюсти и выглядывающей из-за высокого воротника шее Колояра вспучились жилы, и мех в его руке зашуршал, сильно стиснутый пальцами.

Придавленный тяжестью повисшего молчания Иван снова отвернулся к городу и облокотился на перила. Он совсем не знал Старейшину и мог лишь догадываться о том, что тот чувствовал, опираясь на разрозненные сведения, почерпнутые от других людей.

Сцепив перед собой руки, Иван снова осторожно заговорил:

– Мне жаль, что так получилось. Правда. Вы не виноваты, что он такой, тут никто не виноват. И я понимаю, он ваш ученик, но…

– Нет, – перебил Колояр.

Иван, моргнув, растерянно на него покосился.

– Роня мне не ученик, – продолжил Старейшина неожиданно ровным и сухим тоном. – Того ученика, что, как я думал, был у меня, никогда не существовало. Вместо него мы делили кров и еду, радости и горести с оборотнем, чудовищем, не способным на жалость и питающимся чужими страданиями. Единственная милость, что он заслуживал, – чтобы его смерть была быстрой.

Иван озадаченно нахмурился. Он полагал, что Колояр избегает его, видя в нем будущего охотника на своего ученика, каким бы ужасным человеком тот ни был. Но, если подумать, зачем тогда Старейшина воронов согласился учить Ивана и даже оплачивал все его расходы здесь, судя по намеку Зорана? Ведь таким образом Колояр давал ему шанс одолеть Змея и его разбойников, а значит, и Роню, и сейчас открыто признал, что тот заслуживает смерти…

«Заслуживал», – повторил про себя Иван, и внезапно его осенило.

Колояр винил себя, что не остановил Роню, что ошибочно посчитал его мертвым и не помешал отправиться в другой мир и продолжить там убивать. Величайший долг настоящего учителя – воспитать такого ученика, который его превзойдет. Который станет лучше его. А если ученик окажется негодяем, разве достойный учитель не будет считать себя обязанным положить конец его злодеяниям? Колояр думал, что должен был убить Роню еще тогда, четыре года назад, но вместо этого он поверил в его ложь, и это обернулось новыми смертями. В том числе смертью отца Ивана.

Но такие рассуждения были путем в никуда. Даже если бы Колояр знал, что Роня отправился в другой мир, разве он бы смог непременно его остановить? В конце концов, он ведь не приказывал Роне убивать и мучить людей, он его этому не учил, так что же теперь, винить его в том, что он оказался обманут точно так же, как все остальные? Ведь даже Савва и Леня, подозревавшие неладное, ничего не предприняли. Неправильно винить хорошего человека в том, что ему и в голову не пришло, на какие ужасы способно чудовище в людском обличье.

Иван, подняв взор к звездному небу, недолго подумал, подбирая слова. Затем мысленно закатил глаза и сказал прямо:

– Мне кажется, вы слишком много на себя берете.

Краем глаза он видел, как Колояр медленно к нему повернулся.

– Не вы убили моего отца, и потому я вас в этом не виню. Его убил Роня, его действия – это его действия, и только он несет за них ответственность. Но если вас так гложут угрызения совести, можете их заглушить, научив меня, как с ним справиться.

Ненадолго стало тихо, только порывы ветра доносили размытый гул голосов и песен с праздничных гуляний.

Вдруг Колояр вскинул руку и отвесил Ивану такую звонкую затрещину, что у того искры из глаз посыпались.

– Ай! – вскрикнул он, потирая ушибленный затылок.

– Каков наглец – Старейшину Зорана мне тут повторять удумал! Ни стыда ни совести! – громко возмутился Колояр, но Ивану отчетливо послышалась в его низком голосе смешливая нотка.

Иван с деланым равнодушием пожал плечами.

– Разве мы все не должны прислушиваться к мудрым советам старших?

Колояр опять замахнулся, но Иван, уже не скрывая широкой улыбки, увернулся и отскочил вбок на безопасное расстояние.

– Вот же дерзец, – проворчал Старейшина и, сокрушенно качая головой, поднес ко рту мех.

Они снова помолчали, глядя на городские огни, но теперь в окутывающей сторожевую башню тишине уже не чувствовалось былой удушающей напряженности. Горечь еще оставалась, и, возможно, она никогда и не пройдет до конца, как неприятное послевкусие, что возникает во рту от неизлечимой, хотя и не смертельной хвори, но что-то новое, свежее и многообещающее уже витало в воздухе, отвлекая от мрачных дум о прошлом.

Колояр, не смотря на Ивана, махнул рукой на табуретку с едой.

– Ешь, а то я чего-то много нахватал, не пропадать же добру.

Страшно довольный и успевший снова проголодаться Иван – это, конечно, была не совместная трапеза за одним столом, но все-таки – схватил пирожок и впился в него зубами.

Старейшина покачал головой и предупредил:

– Ты сам напросился, так что теперь не скули.

– Не дождетесь, – заверил его с полным ртом Иван и споро пригнулся, уклоняясь от новой затрещины.