Наконец настал долгожданный вторник, я его ждал с легким нетерпением.

Я не делал в этот день ничего особенного. Утром разбирал с Дэйвом бумагу из Ричмонда.

Мастерскую нашли в феврале, в подвале переплетной мастерской под Петерсбергом. Гравер оказался семидесятилетним стариком, всю жизнь резавшим клише для типографий, а сбытом занимался его зять.

Дело шло к передаче в прокуратуру, Дэйв писал заключение, вымеряя зазубрину на восьмом лепестке розетки с точностью до тысячных долей дюйма.

К вечеру я проехал по Джорджия-авеню и заглянул за отставший край фанеры.

Пусто. В среду тоже пусто.

В четверг вечером конверт лежал на месте.

Я забрал его на ходу, не останавливаясь, и развернул уже в машине, за два квартала, у бордюра.

«Пока ничего. Совсем ничего. X был в конторе весь день, обычный распорядок, обедал с Дэвисом внизу, вернулся, работал с бумагами по вирджинской земле. Никаких звонков сверх обычного, я сидел в приемной три раза за день специально. 25-го то же самое. Никто ни разу не произнес слова „прослушивание“, „микрофон“, „ордер“. Бумаги на месте, ничего не вывозили и не жгли. Он спокоен как удав. Если он что-то знал, то меня бы уже нашли отравившимся газом в собственной квартире. Р.»

Ниже, тем же дерганым почерком:

«Я две недели сплю по три часа. Скажите хоть, я правильно все делал?»

Я перечитал дважды и сжег в пепельнице.

Потом сидел в машине минут пять, глядя, как по Джорджия-авеню идет вечерний поток.

Сведения, произнесенные мною в комнате на четвертом этаже, дошли до одного человека и остались у него. Ленц не передал ее на Кей-стрит.

Отрицательный результат наблюдения, как сказала Николь, доказательством не считается. Но это уже не пустое место. Если бы он слил информацию Реестру, за это время это проявилось бы хоть чем-нибудь, суетой, вопросом, лишним движением бумаг.

Но все в порядке. Канал был чист.

В пятницу утром я оставил в тайнике четвертушку бумаги:

«Все правильно. Отдыхайте. Дальше не наблюдайте, живите как обычно. Понадобитесь, сообщу.»

К Ленцу я пришел в понедельник, в половине девятого утра, с плоским пакетом под мышкой.

Комната на четвертом этаже все та же, узкое окно во двор, картотечный шкаф напрокат, три стопки бумаг, выровненные по краю. Чашка чая под блюдцем. Пиджак на спинке стула.

— Митчелл. — Он все также не поднимал головы. — Облигации ушли в прокуратуру в пятницу.

— Я не из-за облигаций.

Тогда он поднял голову.

Я закрыл за собой дверь и сел. Положил пакет на стол, но не открыл.

— Ленц, у меня к вам разговор, после которого вы, возможно, попросите меня выйти. Это ваше право, я не обижусь.

Он снял очки и положил на бумаги.

— Говорите.

— Помните, я спрашивал у вас про порядок получения ордера на прослушивание конторы на Кей-стрит. Помните?

— Помню. «Холт энд Дэвис».

— Никакого дела тогда у меня не было. Я сказал вам это, чтобы проверить, дойдет ли она до конторы.

Ленц сидел неподвижно.

— Вы это сделали намеренно, — сказал он.

— Совершенно верно.

Молчание длилось минуту. Потом Ленц взял чашку, снял блюдце, отхлебнул и вернул блюдце на место.

— Разумно, — сказал он.

Я не ждал этого.

— Вы не сердитесь?

— Конечно, сержусь, — сказал Ленц. — Но в первую очередь я профессионал и оцениваю метод. — Он поставил чашку. — Вы назвали одну конкретную контору определенному человеку и ждали, всплывет ли она. Это называется меченая банкнота. Мы так делаем с деньгами уже сорок лет. Вы сделали то же самое с информацией. — Он надел очки. — Сведения не всплыли, я полагаю?

— Нет. Иначе меня бы здесь не было.

— У вас есть человек внутри этой конторы, — сказал Ленц без вопросительной интонации.

— Ну да, он и проверил.

— Хорошо. Что у вас в пакете?

Я развязал бечевку и выложил двадцать шесть листов.

— Фотокопии. Склад на Второй улице у Анакостии, декабрь прошлого года. Платежные поручения, накладные на оборудование, договор аренды, акты приемки. По моим сведениям, оборудования не было, накладные фальшивые, а деньги ушли дальше тремя платежами на три компании.

Ленц придвинул стопку к себе и сделал то, чего я не ожидал, не стал читать. Он выровнял листы по краю, взял чистый лист бумаги и написал на нем сверху дату и время.

— Откуда копии?

— От источника внутри конторы. Он их снял на конторском аппарате.

— Его подпись имеется на документах?

— Дв. Он заверял акты как юрист фирмы.

— Значит, он соучастник. — Ленц записал строку. — Это не мешает, но это надо иметь в виду с самого начала, иначе защита разнесет это дело в пух и прах. Дальше. Кому вы это показывали?

— Никому.

— В Бюро тоже?

— В Бюро тем более никому, — сказал я.

Ленц посмотрел на меня поверх очков и ничего не спросил.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда сидите и не мешайте.

Он читал два часа.

Читал не так, как читают следователи в кино, не перебирал листы и не хмурился. Он взял первый документ, прочел его целиком, выписал на свой лист дату, сумму, плательщика, получателя и назначение платежа. Потом второй. Потом третий.

К половине одиннадцатого перед ним лежала таблица, расчерченная от руки по линейке, в шесть граф.

— Смотрите сюда, — сказал он и развернул лист ко мне. — Вот что у вас есть на самом деле.

Он повел карандашом по строкам.

— Двенадцатое сентября. Сорок одна тысяча восемьсот долларов, назначение оборудование складского хранения. Двадцатое сентября двадцать две тысячи триста, монтаж и пусконаладка. Четвертое октября восемнадцать тысяч за стеллажное оборудование. Итого за три недели восемьдесят две тысячи сто долларов на склад площадью, — он заглянул в договор аренды, — одиннадцать тысяч квадратных футов.

— Это много?

— Абсурдно много, — сказал Ленц. — Стеллажи и погрузочное оборудование на такую площадь стоят максимум тысяч восемь-десять, если брать новое. Здесь в десять раз больше. — Он постучал карандашом. — Но это еще не доказательство, это подозрение. Доказательство вот здесь.

Он вытянул из стопки две накладные.

— Поставщик «Кэпитал Индастриал Эквипмент», адрес на Ай-стрит. Дом номер тысяча четыреста двенадцать. — Он положил рядом договор аренды. — А теперь смотрите на арендодателя склада. Тот же дом. Тысяча четыреста двенадцать, Ай-стрит, только другой номер комнаты.

Я посмотрел. Так и было.

— Поставщик оборудования и арендодатель помещения сидят в одном здании, — сказал Ленц. — Это может быть совпадением. В городе полно контор в одном доме. — Он снял очки. — Но у меня в казначействе есть картотека адресов подставных компаний, которую я веду десять лет. И этот адрес мне знаком. Я его видел в семьдесят первом, по другому делу, которое кончилось ничем.

— Что за дело?

— Не важно пока. Важно, что адрес не новый.

Он отложил накладные и взял чистый лист.

— Теперь я объясню, как это делается, потому что вам придется это понимать, когда пойдете к судье, — сказал Ленц. — Схему с фальшивыми накладными доказывать тяжело. Всегда найдется человек, который скажет, что оборудование было, а потом его продали, украли или списали. Проверить задним числом трудно.

— А как легко?

— Через человека, — сказал Ленц. — Не через бумагу, а через человека. Метод чистого капитала.

Он начертил на листе четыре линии.

— Берем Холта. Смотрим, что у него есть на начало периода, недвижимость, счета, ценные бумаги и машины. Считаем стоимость. Потом смотрим, что у него есть на конец периода. Разница это прирост его состояния. Затем берем его декларации за те же годы и смотрим заявленный доход. Вычитаем прожитое, расходы на дом, автомобили, страховки, членские взносы, обучение детей, все, что можно установить документально.

Он провел черту.

— Если прирост состояния плюс расходы больше, чем задекларированный доход, разницу человек откуда-то взял. И либо он объясняет откуда либо это налоговое преступление. За неуплату налога с необъясненного дохода садились люди покрупнее вашего Холта.

— Капоне, — сказал я.

— Он самый, — подтвердил Ленц без всякого выражения. — И еще двести человек после него, о которых не пишут в газетах. Метод медленный, но его невозможно оспорить, потому что он учитывает не голословные обвинения, а деньги.

Он положил карандаш.

— Ваши двадцать шесть листов дают мне вход. Дальше я работаю не по ним, а по Холту.

Работа заняла шесть дней.

Я следил за ней урывками. Приезжал к Ленцу раз в несколько дней, между своими делами, каждый раз таблица на его столе становилась шире.

Декларации Холта за прошедшие пять лет он запрашивал по официальной линии казначейства письмами, ждал ответа по пару дней на каждое. Вскоре они пришли, стопкой в четыре дюйма.

Недвижимость Ленц устанавливал по земельным книгам округа, ездил в Роквилл и в Фэрфакс, сидел в архивах и выписывал от руки. Дом в Джорджтауне, купленный в шестьдесят девятом. Ферма в Виргинии, оформленная на жену. Квартира в Нью-Йорке, оформленная на компанию.

Автомобили выявили через регистрационные записи. Членство в клубах через открытые справочники и списки членов, которые эти клубы печатают ежегодно к сведению самих же членов.

Но главная работа шла в банковском архиве.

Туда я поехал с ним один раз, в конце недели, потому что Ленцу нужен был второй человек для сверки.

Архив помещался в подвале банковского здания на Пятнадцатой. Это была длинная комната с низким потолком с бетонным полом и рядами металлических стеллажей. Под потолком гудели лампы дневного света, одна мигала.

Погашенные чеки банки хранят на микрофильме. Рулон это несколько тысяч кадров, снятых подряд, в том порядке, в каком чеки проходили через расчетный отдел.

Никакого указателя по получателям не существует. Есть только дата.

— Порядок такой, — сказал Ленц, снимая пиджак и вешая на спинку стула. — Мы знаем даты трех платежей. Берем рулоны за эти дни и за три дня после, чек мог пройти не сразу. Смотрим каждый кадр. Ищем сумму.

— Сколько кадров?

— В рулоне около трех тысяч. Рулонов у нас двенадцать.

Я посчитал.

— Тридцать шесть тысяч чеков.

— Вы умеете считать, — согласился Ленц и заправил первый рулон в аппарат.

Читальный аппарат был громоздкий, с матовым экраном размером с газетный лист. Пленка шла через него с треском, ручка перемотки грелась под ладонью. Изображение прыгало, через час глаза начинали слезиться.

Мы сидели там с девяти утра до шести вечера, с перерывом на сорок минут.

Кадр. Ручка на четверть оборота. Кадр. Сумма не та. Ручка. Кадр.

К обеду у меня ломило шею. Ленц сидел прямо, как в первый час, переписывал в блокнот все чеки на суммы свыше пяти тысяч, попадавшиеся по пути, на всякий случай, вдруг пригодятся.

Первый нужный чек нашелся в третьем рулоне, во втором часу дня.

Ленц остановил перемотку, довел кадр до резкости и сказал:

— Есть.

На экране, вверх ногами и с зеркальным разворотом, светился погашенный чек. Сорок одна тысяча восемьсот долларов. Дата двенадцатое сентября.

Плательщик компания, арендовавшая склад. Получатель «Кэпитал Индастриал Эквипмент».

А на обороте, который снимали вторым кадром, стоял передаточный штамп. Чек был депонирован не на счет «Кэпитал Индастриал», а на счет другой компании, в другом банке.

— Вот, — сказал Ленц. — Вот это уже кое-что.

— Что именно?

— То, что деньги за оборудование не дошли до поставщика оборудования, — сказал Ленц. — Поставщик их даже не увидел. Чек ушел дальше в тот же день. — Он выписал номер счета в блокнот, аккуратно, цифра за цифрой. — Это называется транзитная компания. Она существует, чтобы через нее прошли деньги и вышли под другим именем.

Второй чек нашли на следующий день, в шестом рулоне. Третий через день, в одиннадцатом.

Дальше пошли запросы по новым счетам, все повторилось. Письма, пару дней ожидания, новые рулоны и просмотр тридцати тысяч кадров.

К середине недели таблица Ленца занимала три склеенных листа.

Он развернул ее передо мной на столе, придавив края чашкой и пепельницей.

— Смотрите, — сказал он. — Заявленный доход Холта за четыре года двести восемьдесят тысяч. Приличный доход для юриста, налоги уплачены. — Он повел карандашом ниже. — Прирост состояния за те же четыре года — дом, ферма, квартира, ценные бумаги на четыреста шестьдесят тысяч. Расходы, которые я установил документально, составляют сто девяносто тысяч долларов.

Он подвел черту.

— Итого он потратил и приобрел на шестьсот пятьдесят тысяч при доходе в двести восемьдесят. Разница триста семьдесят тысяч долларов. Ни одного законного источника для этой разницы в его декларациях нет.

— И вы можете это доказать?

— Каждую строчку, — сказал Ленц. — Земельные книги, регистрационные записи, банковские выписки, микрофильмы чеков. Все получено официально, запротоколировано, с датами и номерами. — Он снял очки. — А ваши двадцать шесть листов показывают, откуда взялась хотя бы часть этой разницы. Восемьдесят две тысячи по складу, из которых до фиктивного поставщика не дошло ни доллара, зато семнадцать тысяч через две недели легли на счет, с которого Холт в декабре оплатил взнос за ферму в Вирджинии.

Он положил очки на бумаги.

— Вот теперь у нас есть дело.

Вскоре Ленц запустил официальную процедуру.

Все это делалось не так, как я привык. В Бюро я привык, что дело живет в отделе и решение принимает Томпсон, а дальше в игру вступает прокуратура. У Ленца путь был длиннее, со множеством бумажек.

Сначала он написал служебный меморандум своему начальству, на тридцать две страницы, к которым приложил таблицу, копии деклараций, выписки из земельных книг и увеличенные отпечатки с микрофильмов. Меморандум он переписывал трижды.

— Основания до выводов, — сказал он, когда я застал его за второй переделкой. — Я вам это говорил.

— Помню.

— Это хорошо, что помните. Ваша записка по облигациям была составлена правильно.

Начальство рассматривало меморандум пару дней.

Потом собралось совещание, на которое меня не позвали, потому что я к казначейству отношения не имел. Ленц вышел с него в пятом часу, вернулся в свою комнату на четвертом этаже, снял пиджак, повесил на спинку стула и сказал:

— Дело открыто. Официально. Уголовное расследование по уклонению от уплаты налогов.

— Утвердили все, что вы просили?

— Утвердили только основное. Вычеркнули два эпизода, которые я сам считал слабыми. — Он сел. — Дальше прокуратура и судья.

Материалы для судьи готовили еще пять дней.

Ходатайство составили вместе с помощником прокурора, сухим молодым человеком по фамилии Уиттакер, который правил формулировки так же въедливо, как Ленц правил цифры. Речь шла об ордерах на обыск.

Контора «Холт энд Дэвис» на Кей-стрит, склад на Второй улице у Анакостии, помещение на Ай-стрит, тысяча четыреста двенадцать, и дом Холта в Джорджтауне.

Про адвокатскую тайну Ленц оказался прав до последнего слова. Судья завернул ходатайство по конторе на первом же слушании. Изъятие бумаг у юридической фирмы означало доступ к делам клиентов, не имеющих отношения к расследованию.

Пришлось переписать ходатайство. Мы сузили его до конкретных папок по компаниям, поименованным в таблице, приложили обоснование, почему фирма используется как прикрытие.

Двадцать шесть листов, добытых Гейлом, легли в приложение обезличенно, как документы, полученные из источника, находящегося под защитой государства.

Судья подписал его на исходе третьей недели.

Ордера были на руках. Дату назначили на четверг, с расчетом на то, чтобы взять все четыре объекта одновременно, до открытия конторы, не давая вывезти бумаги.

Я сидел на предварительном совещании в комнате с длинным столом, где кроме нас с Ленцем были агенты казначейства, двое из прокуратуры и наши, от Бюро. Томпсону пришлось наконец рассказать, он выслушал молча, перекатывая незажженную сигару.

Под конец сказал только: «Ты две недели ходили мимо моего кабинета с этим в кармане, Митчелл».

На доске расчертили схему объектов. Распределили группы. Оговорили порядок описи изъятого.

Ленц настоял, чтобы на каждом объекте была отдельная опись с нумерацией по комнатам и шкафам и чтобы каждый лист фотографировали на месте, до упаковки.

— Защита будет доказывать, что бумаги подложили, — сказал он. — Адвокаты всегда так делают.

Я слушал и записывал его советы.

В этом городе я привык, что все, к чему я прикасаюсь, вязнет. Дело забирают, доступ закрывают, свидетели гибнут, а бумаги ложатся в ящик, из которого не возвращаются.

Впервые оно двигалось. Медленно, по инстанциям, но двигалось. Не по моей воле, а само, потому что за него взялась машина, которая больше меня.

Судя по всему, в налоговой у Реестра почти не было союзников. Они больше специализировались на правоохранительных органах.

Из зала я вышел вместе с Ленцем.

В коридоре он остановился у окна, застегивая портфель.

— Митчелл, вы проверяли меня на честность, — сказал он. — Я тогда не спросил, а сейчас спрошу. Почему вы решили, что меня надо проверять?

— Потому что это дело у меня забрали и передали в другой отдел, — сказал я. — И потому что человек, который передал мне эти сведения, вскоре якобы случайно вылетел из окна в Нью-Йорке.

Ленц защелкнул портфель.

— Понятно, — сказал он.

И пошел по коридору, прямой, узкий в плечах, в темном костюме без единой складки.

До четверга остался один день.