На долю мгновения я опередил их и выдал очередь из шмайсера. Результат не проверял. Это было смертельно опасно. Отпрыгнул назад, укрылся за угол, за стену дома, вроде как пытаясь увернуться, спрятаться. Сапоги скользнули по окровавленному кирпичному крошеву, и я потерял равновесие.

Сука!

Полетел неуклюже назад, сгруппировался, чтобы не раскроить себе череп. Но как не старался, больно треснулся боком. Левая рука инстинктивно ушла в сторону, чтобы погасить падение. Все не так хорошо, когда я действую на автомате, слишком молодое и неопытное тело. Все нужно контролировать. А в напряжении боя не всегда выходит.

Ноги.

Сжался комком, чтобы уменьшить силуэт. Перекатился, обдирая о строительный мусор спину и бедра. Боль пронзила тело, но… Малая боль спасла жизнь.

Этого я и боялся.

Танковый курсовой пулемет врезал в кирпичную кладку чуть выше меня. Примерно туда, где я был мгновение назад. Благо это был угол, и склад оказался построенным на совесть, стены толщиной в кирпич, а то и полтора. В стыке стен еще толще. Во все стороны полетело крошево, звук ударов был гулкий, бам! Бам! Впечатывал каждую пулю в стену. Не упади я, скорее оказалось бы все даже хуже. Посекло, запорошило, ударило бы по глазам или шальная пуля как-то прямо в углу прошила бы кладку. А так отделался ссадинами и синяками, но не словил свинца.

И что делать с этим дерьмом?

Отполз еще чуть назад.

Пулемет на миг замолчал, а потом выбил еще одной короткой очередью пыль и крошку из строительного мусора, на котором я секунды две назад поскользнулся. Но, меня там уже не было. Перевернулся на живот, залег. Оглянулся. Мои тут, недалеко. Трубицын уткнулся носом в землю прямо посередине стены здания. Метра два до него. Бережной залег у дальнего угла. Пулемет с места не сдвинулся, как и снайпер. Теперь нас разделял пустырь. Но, может это и хорошо. Парни прикроют нас, не дадут бить из домов на другой стороне улицы или обойти вдоль кирпичного здания. А как что-то сделаем с танком…

Что? Сука! Что⁉

— Товарищ политрук. Спина. — Прошипел Васька испуганно озираясь. — Перевязка нужна.

Понятно, что падение на острые камни, дело весьма неприятное. Но ерунда. Тут бы выжить под огнем пулеметов, а не думать о слегка кровящей ссадине.

— Жить буду. Царапина. — Ответил я. — Потом.

Хотя ощущал, что сбил до крови. Щипало. В рану попадал соленый пот. Но. Это все мелочи жизни. Черт с ним, заживет. Гляну, как со всем этим дерьмом разберемся.

— Гранату дай, колотушку.

У меня были свои, но тратил я их ощутимо больше, чем мои красноармейцы, так что с них не убудет.

Василий, не торопясь и действуя очень аккуратно, подчинился. Я осмотрелся. Лезть под танковый пулемет мне совершенно не хотелось. Можно было рассчитать примерно, как кидать и метнуть через крышу. Но так попасть, не очень понимая где машина, не видя ее, ощутимо сложнее. А нужно точно в район моторного отделения. Из положения лежа, хреновая затея. А вставать для броска мне совершенно не хотелось, это усложняет момент.

Так, что мы имеем? Начал осматриваться…

Ухнула сорокопятка, откуда-то из дыма. Снаряд врезался в стену где-то метрах в десяти по зданию в районе танка. Близко, но не туда. Грохот на миг оглушил. Все же не вблизи разрыв, не так уж и страшно. Звук разлетающейся крошки, Васькин стон.

— Ты чего? — Я дернулся, уставился назад. По нему не могло попасть осколком. Нас здание прикрывает. Бережному да, я бы еще как-то мог поверить. Да и то он залег. Может по ушам только если.

— Они же это… Всю свинью… Осколками. — Шмыгнул он носом.

Кому чего.

В ответ сорокопятке жахнул танк. Хлесткий грохот, снаряд ушел куда-то в дым, туда назад. С противоположной от нас стороны здания, от железнодорожного полотна, застрекотал пулемет, захлопали выстрелы. Получается мы здесь на острие атаки. Прорвались дальше остальных. Правый фланг, возможно, еще дорогу не пересек. Там ханомаг, пулемет, и скорее всего не один. Там рядом МТС, а на ней могли быть резервы или даже танки, а не только пехота и бронемашины.

Сорокопятка выцелить машину не смогла, обзор плохой. За пару минут боя никакого прогресса не вышло. Автоматчики дошли, уперлись, залегли. Надо идти дальше, а их подавляют, косят огнем, жмут к земле.

Слева тоже никак. А мы продвинулись. И… что надо делать?

Вздохнул, собрался.

— Дурень… — Процедил Ваське. — Не о том думаешь. Соберись.

Хотелось сказать что-то более злое, но бойца я вполне понимал. Натура его такая, а тут висит ничейная туша, как ее не забрать. А в бою ей достается в полной мере и может быть будет она непригодна к употреблению. Сгорит, набьется мелкими осколками так, что зубы сломать можно. Свинцом, вредным для организма.

Не о том! Вадим Иванович!

Так, что мы имеем?

Рядом лежал тот, убитый еще Ивановым, немец. Винтовку покорежило пулеметной очередью, тело пробило в нескольких местах. Но вот каска, она оказалась с моей стороны и не пострадала. Да и сама винтовка мне больше нужна как жердь.

Проверим, как там танковый, курсовой пулемет. И… Попробую гранаты достать. Они далеко, с той стороны кучи. И по мне там могут ударить очередью.

Быстро стащил с мертвой головы железяку. Для этого пришлось потормошить мертвого фрица, но ему она уже не нужна, а мне сгодится.

Подтянул винтовку. М-да, досталось ей прилично, уже не оружие, а мусор. Пуля угодила прямо в курковый механизм, пробила дерево и разворотила там весь спуск. Не повезло, бывает. Но плевать.

Аккуратно нацепил каску на дуло. Высунул из-за угла. Тихо, стрельбы нет. Хорошо.

Тогда используя винтовку как крюк, подцепил подсумок фрица с гранатами, потащил к себе. Тоже тишина. Что там? Пулеметчик немецкий в танке уснул, что ли? Или экономит? Или слишком низко и не видит, что у земли твориться? Расстояние то плевое, метров пятнадцать. Достал. Аккуратно открыл — две колотушки. И там еще один немец, убитый мной, но уже за углом. Его я отсюда почти не вижу, а уж гранаты тем более.

Три гранаты. Связать их и кинуть просто под машину — такое себе. Для танка колотушки вряд ли какой-то аргумент, но вот его гусеница. Ходовую часть подорвать можно, только надо попасть. Хорошо бы связать гранат семь и все это вместе детонировать, но…

Крыша!

Идея, которая казалось решала проблему, выглядела совершенно безумной.

Танк хлопнул второй раз. Темп стрельбы неспешный, он видимо пытался выцелить нашу сорокопятку в дыму и подавить ее, но не мог. Перестреливались безрезультатно. Загудел мотор, завертелись гусеницы. Идет сюда. И что мы с ним?..

— Назад, ползком. — Махнул я рукой. — Укрыться за складом.

Васька уставился на меня. В глазах удивление и страх. Он понял, что я остаюсь. Замотал головой, показывая что не бросит. Крепкие они у меня парни, стойкие.

— Прикрой, и назад. — Процедил зло и решительно. Вскочил, подпрыгнул. Схватился руками за крышу. Влезать здесь было тяжело. Держаться — то особо не за что, а тело, оно не такое уж и тренированное.

Но красноармеец шустро вскочил, подбежал, подтолкнул меня, подсадил и рысью рванулся обратно. Выполнял приказ — помочь и отступить. Туда, где за углом сектор контролировал Бережной.

Я подтянулся, закинул ногу благодаря Василию, заполз наверх. Вжался в крышу. Повезло. Никто не пальнул по мне из домов и здесь сверху никого не оказалось. Видимо не было уже никого. Петров подавил всех желающих стрелять из близлежащих домов, а основной бой происходил уже южнее нас.

Прижался к крыше, сцепил зубы от напряжения.

Видел, что танк движется примерно в паре метров от нее в мою сторону. Орудие чуть ниже, как и курсовой пулемет. Но при желании оно могло жахнуть так, что пробило бы верх стены и крышу, на которой я лежал. Вместе со мной.

Начал чуть отползать, чтобы видно меня не было.

Зараза. Если фрицы внутри, они же могут просто прострелить деревянные несущие конструкции. Там, скорее всего, просто доски, а сверху несколько слоев покрытия, посаженного на битум. Меня резко бросило в жар. Пот катился градом, ссадины на спине и бедрах защипали, заныли с новой силой. Напряжение достигло предела. Черный толь или рубероид прилично грел мне живот и ноги. В ноздри ударил его неприятный запах жженой резины и нефти.

Лежал неподвижно. Слушал.

Кроме грохота катящегося ко мне танка, ничего вблизи не слышно. Только вокруг звуки боя. Уставился вперед, отвлекаясь как мог от танка. Что там? Пожар! Станция, куда мы двигались, и территория справа от нее, горели. Вверх поднимались клубы дыма. Я видел всполохи пламени и слышал разрывы. Что-то там громыхало и взрывалось. Но не так громко, как работала артиллерия. Хотя по моим прикидкам, досталось тем, кто там был и тому, что там находилось очень и очень хорошо.

А сзади, за моими пятками, слышалось все нарастающее пыхтение паровой машины. Бронепоезд! Он уже вот-вот будет здесь! Какую скорость он развил, успеет ли пройти, прорваться? Сколько раз в него успеет ударить танк? Надо! Надо, чтобы ни разу.

Где-то там за спиной, на правом фланге грохнула сорокопятка. В ответ раздался еще один громкий выстрел. Еще один танк. Но, там он занят боем. Там автоматчики, наше орудие. Опытные люди и бой идет может не на равных, но хоть как-то в паритете. Сдерживают друг друга. А здесь что?

Полный швах.

Пятнадцать-двадцать метров, которые ехал танк от края, расположенного вблизи железнодорожного полотна, до края склада, граничащего с улицей, заняли всего несколько секунд. Несколько секунд, но казалось мое сердце успело ударить раз пятьдесят, не меньше. Глаза заливал пот, а я медленно, используя ремень от трофейного подсумка и саму сумку с гранатами, скрутил три колотушки воедино.

Мало! Чертовски мало! В них недостаточно тола и они плохо сработают по танку, но… Иного у меня нет.

Свинтил колпачки, достал нитки.

Башня поравнялась со мной. Замер, делал вид что меня здесь нет, и о чудо, не заметили. Возможно вся их оптика была повреждена или находилась ниже и видели они стену, мимо которой ехали. Но мне это стоило колоссального напряжения. Если бы я услышал малейший скрежет, поворот ствола, тут же метнул бы гранату, а тут… Чуть пропустил. Дождался, чтобы устаревшая тройка выкатилась на открытую площадку. Замерла там.

Недостаток взрывной мощности я решил компенсировать точностью попадания.

Рванул все три нитки, метнул. Попал четко сверху на машинное отделение и пополз, пополз назад, как мог быстро.

Башня заскрежетала. Фрицы поняли, что в них что-то прилетело. Инстинктивно или увидели в смотровые щели, кто его знает. Орудие и пулемет двинулись на меня. Но это было градусов тридцать доводки и… Я полз, пятился, как мог быстро. Шесть метров! Мне надо преодолеть крышу и свалиться со стороны пустыря

Быстрее! Вадим Иванович!

Смерть занесла надо мной косу. Но тут! Тут врезал пулемет Петрова. Я услышал знакомые удары бронебойных патронов по борту танка, по колесам, по гусенице. Бил он не в конкретное место и тут же заорал, что есть силы.

— А!!! — Этот вопль я слышал.

Безумный, дикий, звериный. Крик того, кто понимает то, что он делает почти бесполезно, но пытается хоть как-то помочь в сложившейся ситуации. Злость, ярость, гнев. Все смешалось в нем.

Хлопнула винтовка Иванова. Снайпер целился куда-то в смотровые приборы. Я не видел попал или нет, и куда. Слышал движение башни, звук наведения орудия.

Миг, ноги повисли. Дополз. Перекатился, свалился кое-как. Тут не было мусора, рухнул на землю, в траву, увлекая за собой шмайсер. Вжался, свернулся комочком.

Выстрел и взрыв грохнули разом. Часть крыши разметало, ее куски полетели в разные стороны. Верхние кирпичи кладки тоже отправились в свободное хаотичное путешествие. Спаренный с оружием пулемет ревел, выплескивая патроны.

— Бережной! По люкам! — Я понимал, что экипаж танка может сразу не начать эвакуацию. Мало ли что там с ними произошло.

Мотор фыркнул, замолк, потянуло гарью. Но это ничего не значило. Танк, машина очень и очень крепкая. Даже если нам удалось вывести ее из строя, это не было равно полному уничтожению. К тому же внутри экипаж, они будут отбиваться. Башня может вертеться, бить по нам. Сколько? Как нам их оттуда вытащить, выкурить и перебить? Вот это вопрос.

Пулемет заглох, башня вновь пришла в движение.

Сука!

Но тут отлично сработал Бережной. Трясущимися руками он вытащил нашу лимонку из подсумка и отправил ее прямиком в танк. Куда-то в район башни. Отшатнулся и залег.

Лязгнул один люк, второй.

Граната грохнула. Нас всех оглушило. Все же хлопок — то в каких-то десяти метрах, если не меньше. Дистанция очень близкая. Осколки заскрежетали по металлу, ударили по кирпичной кладке.

Кто-то из немцев в ужасе заорал. Раз мы их слышим, то экипаж покидает машину. Скорее всего через люки на противоположной от пулемета Петрова стороне. Башня дернулась и перестала двигаться, раздался характерный скрежет.

Заклинило. Отлично.

Я нащупал еще одну, последнюю свою лимонку. Не хотелось ее конечно тратить, но что делать.

Чеку долой. Прикинул, рассчитал, метнул через здание навесом.

Начал осматриваться и тут понял, что по улице, там за начавшими гореть неказистыми сараями, на дорогу в дыму бьет уже не один и не два пулемета. Фрицам подошла подмога от МТС. Автоматчиков, судя по всему, теснили. И, что самое неприятное, к бою на левом фланге добавилась еще и стрельба от захваченных и хорошо охраняемых немцами, мостов. Видимо враг понял что мы рвемся к станции. Раз туда ударили орудия, то это атака, попытка захватить важный транспортный узел, возможно уничтожить его. А тут еще и звуки паровоза, что несомненно, подействовали на фрицев. И добавили к их опасениям о прорыве прилично веса.

Так, и как нам прорываться? Обратно? Через пожар, дым и гарь? Под пулеметные очереди.

— Отходим к полотну! — Заорал я. — К железке!

Идея влезть в состав конечно безумная. Как и сама попытка прорваться. Не думал я что немцев тут будет настолько много. Да и никто из командиров, принимавших это решение, так не считал. Была надежда, что раз они отгородились от нас шквалом пламени, подожженными кварталами, не утюжат артиллерией и не посылают вперед танки под прикрытием ханомагов, то их тут кот наплакал. А оказалось, просто им до нас не было дела. И своими действиями мы разворошили то еще осиное гнездо.

Может в обороне красноармейцы и ополченцы смогли бы держаться какое-то время. Может быть даже до ночи. А если фрицы бы не особо лезли, то сборной солянке, защищающей юг Советского, удалось бы простоять и завтра. Все зависело от напора. Но вот в атаке вышел полный швах.

Фрицы быстро поняли, что это не просто диверсия, сориентировались, перераспределили подкрепления.

Я смотрел на все происходящее и понимал. То, что мы сделали и куда прошли, как прорвались, это уже! Огромный успех. Немцы ошеломлены, напуганы и получили по зубам. Но они не тот противник, который драпанет и отступит при первом более-менее сильном нажиме. Нет.

— Вперед, вперед. Иванов замыкаешь. Прикрывай.

Петров тащил пулемет, обернув ствол какой-то тряпкой. Пригибался. Танкистам до нас, видно, дела не было. У них там пожар в моторе, разрыв гранаты у башни, за машиной, поврежденные приборы, заклинивание и возможно раненые члены экипажа.

Раз мы не лезем, то и им как бы не надо.

— Я мигом.

Васька, одурев, метнулся к туше.

— Куда! — Зло выкрикнул я, но остановить хлебосольного добытчика никак не получилось.

Он подскочил к повешенной и частично разделанной свинье, подпрыгнул, резанул ножом раз, другой, потянул, оторвал. Взвалил на плечо. Вот черт! Я ждал, махал руками своим, чтобы они оттягивались к полотну.

Петров пробежал мимо по той стороне пустыря. Шишкин двигался с ним рядом след в след. Иванов замыкал, оглядывался, пятился.

— Давай! Шустрее! Я прикрою!

Бережной по моей стороне, озираясь и прислушиваясь, уже почти добежал до рельсов. Васька с добычей тоже устремился туда.

Ну что. И мне пора.

Смотря назад, рванулся к колее. Мои там, высунувшись из-за здания склада, ползли вперед. Откуда-то дальше с севера, палил пулемет, но тут из дымки грохнуло орудие. Непривычно как-то, ухнуло раскатисто. Не сорокопятка. Точно, там же что-то совсем древнее стоит. Еще времен первой мировой оснащение.

Снаряд ушел куда-то вперед.

Я добрался наконец-то до угла здания и узрел пугающую, величавую картину. Прибытие бронепоезда! Из дымки, издавая ужасающий скрежет и лязг, пыхтя, сопя, фырча, появился первый вагон бронепоезда.