Теперь дело за сорокопятками.

Нам тут с голым пузом просто так не пройти. Да и бронепоезд, если по нему с такой дистанции начнет долбить, пусть даже и устаревшее орудие тройки, раненым внутри, да и всему экипажу, не позавидуешь. Слишком близко, чтобы бронелисты выдержали. Они чуть толще, чем на ханомаге. Прошьет.

Показал своим жестом, чтобы заняли позицию, не высовывались. Обочина дороги, переезд через железку. Есть где спрятаться от прямой наводки.

Бой вокруг нарастал. Через уходящую глухоту это становилось все отчетливее слышно. Вот справа, в ответ на треск с ханомага, ударил один, второй наши дегтяревы. Сорокопятки пока молчали. Расчеты видимо катили их через дым. И бить придется прямо с ходу, с самой близкой дистанции, потому что обзор почти нулевой, все задымлено и не видно ни черта.

Слева к обочине тоже подтягивались красноармейцы и ополченцы.

Я аккуратно высунулся из-за изгиба почвы. Впереди несколько метров открытого пространства. Дальше, метров сто где-то в мареве, хоть и не таком густом, но все равно очень плохо действующем на обзор, прячется танк. Скорее всего там же есть немцы. Не могли они ограничиться тонкой линией обороны. Просто еще в себя не пришли после работы арты. В танке — то оно полегче ощущается. Да и обмундирование у танкистов особое, уши защищает. При стрельбе в машине адский грохот.

Очередь.

Пули свинцовым градом ударили по асфальту. Здесь был именно он. Все же дорога от моста и перпендикулярно от нее к станции — центральные, самые важные улицы города. Не грунтовки.

Хлопок. Снаряд ушел куда-то в дымку. Я отследил примерно откуда бьет, но беда в том, что танк может легко сместиться, а работу мотора я пока не услышу, как и все мы здесь. Идет ли бронепоезд? Если да, надо торопиться.

Подполз к железке, прислушался. Гул есть, видимо адская машина понемногу начала работать, двигаться вперед. Беда в том, что мы ее слышим плохо, оглохли. Хорошо то, что фрицы в таком же положении. Вот они обалдеют, когда бронепоезд выйдет на них из дыма. Пожары скрывают работу котла и выхлоп. Это нам только на руку.

Но надо торопиться, с танком что-то надо делать.

Вернулся, указал Петрову на угловые у поворота дома. И прямо перед собой.

— Туда и туда короткие очереди, потом сменить позицию и за нами. Услышал? Шишкин, ты с ним.

Они оба кивнули. Уже привычным движением бывший бригадмил подготовил трофейный МГ, а я повернулся к Иванову:

— Идешь с нами последним. По сторонам смотри. — И уже всем. — Готовы?

Судя по лицам ответ был «да».

Я ждал, ждал. Грохнул очередной выстрел из танка. Да, он перемещается, зараза. Не сильно, но позицию меняет.

— Давай.

Петров нажал спуск. Короткая очередь в пол ленты ударила по крайнему дому, под окнами и около них. Рассекла. Если там кто из фрицев решил нас ждать, ему не поздоровится. Дальше красноармеец резко сменил угол обстрела и оставшийся боезапас выпустил перед нами.

— Вперед!

Мы рванулись на полусогнутых через дорогу. Перелетели. Ответных выстрелов не было, но береженого, как известно бог бережет.

— Давай, давай, вперед, осмотреться.

Здесь метрах в пятнадцати перед нами от дороги, за кустарником и небольшим пустырем, стояли кособокие строения, сараи, гаражи, что-то сомнительно пригодное для жилья и очень хорошо горящее. Совершенно не способное защитить от пуль, но зато во всем этом отлично можно скрываться. Движения сейчас слышны плохо, как и дыхание. Лежи, жди пока Иваны полезут и готовься бить по ним. Как выйдут из мглы, косить очередями.

Интересно, фрицы до такого дошли? Или решили, что лучше использовать не внезапность удара из ниоткуда, а надежность укрытия?

Черт их знает, этих гансов.

Мы пробрались через пустырь и заняли позиции у крайних сараев. По спине пробежали мурашки. Идти через все это мне совершенно не хотелось. Уж больно местность пригодная для засады. Фрицы даже в дыму сидели в доме. Там был дозор. Увидели ополченцев и началось.

Осмотрелся. Вроде никого нет.

Петров с Шишкиным перебрались через дорогу. Залегли у обочины. Несколько красноармейцев левее тоже действовали в тандеме с нами. Хорошо.

Теперь надо найти танк и подорвать его.

Врезал пулемет. За нашими спинами ударил по позициям залегших автоматчиков. Там видимо фрицев было больше и оборону они держали лучше. А здесь что? На танк понадеялись. Нет, не может такого быть. Тоже где-то сидят, псы.

Ухнуло танковое орудие. Снаряд ударил по асфальту за нашими спинами. Секунда и заработал пулемет. Он крошил все эти ветхие строения, прижимал нас к земле, не давал поднять головы. Танкисты понимали, их сейчас могут окружить, подобраться в дыму. Да, его здесь меньше, но из танка видно плохо. И это минус.

Закидают гранатами, обездвижат, и дальше что?

И тут справа, от позиций автоматчиков, жахнула наша сорокопятка. Выстрел ее был более звонкий, хлесткий. Взрыв ударил по настрадавшимся за сегодня ушам. Вновь. Разрыв. В ответ загрохотал пулемет, автоматные очереди усилились.

Видно промазала сорокопятка. Била по ханомагу, но снаряд ушел не туда. И сразу же в ответ фрицы дали жару. Пальба началась дичайшая. Но это все на фланге, отстают там наши, но как помочь — то?

С нашей стороны тоже ударила сорокопятка. Я видел, тут даже дым не прикрыл, как несколько сараев от разрыва завалилось, вверх полетела ветошь, бревна, что-то ухнуло, загорелось. Ярко полыхнуло пламя. Только вот это не танк. Это что-то сложенное, припрятанное полыхает.

И теперь пойдет игра, кто кого приметит первым. Кому повезет нацелиться по вспышке чужого выстрела. Игра не на жизнь, а на смерть, только у тройки шансов — то больше. У нее маневр не на человеческой тяге. Мотор могучий и броня. А сорокопятка да, пробить может, а может и срикошетить.

Может уравняет то, что пушка на тройке слабая, устаревшая.

Танк грохнул в ответ. Снаряд ушел за наши спины.

— Идем! — Выкрикнул я. — Иванов, правая сторона улицы. Дома, смотреть в оба. Чуть что! Ори!

Повел отряд в обход. Хоть немного надо оторваться от дороги. Развить наступление, продвинуться. Сараюшки остались по левую руку. Справа, ведущая к станции улица, тоже асфальт. Где-то впереди, метров сто или около того, перемещающийся и бьющий по наступающим из всего что есть, танк. Чертова тройка.

Справа автоматчики и орудие, с которым вперед двигался капитан Девятов. Застряли. Ханомаг не давал прохода. Косил из пулемета, может откатывался, может уперся на месте. Сорокопятка жахнула еще раз. Казалось я услышал звон стали. Но это могли быть мои мечты. Галлюцинации, вызванные глухотой.

Пулемет ответил вновь.

Тяжело там парням, очень тяжело.

Скрипнул зубами, шел вперед. Дымка постепенно оставалась позади. Наконец-то дышать стало легче. А то постоянное желание кашлять, рвущиеся наружу легкие уже порядком бесили. Стрелки, что шли слева от нас, куда-то делись. Никто видимо не рискнул лезть в эти нагроможденные друг на друга сараюги и гаражи на пустыре.

Рывок.

Пятьдесят метров от переезда или даже больше. Открытое место, прогал между строениями, заваленный строительным мусором. Несколько деревьев. Разлапистых и кривых. Трава приземистая, та, что пробилась через мусор. Какая-то местная свалка, что ли.

Сквером точно не назовешь.

А вон там, это что?

Своим приказал залечь. Они вжались в землю. Пока что нам везло и справа никаких засад и врага не было. Видимо все силы уходили на бой с наступающими автоматчиками. А здесь во всю орудовал танк.

Только вот не только он.

Костерок, битые кирпичи, котелок, вон один ранец валяется, вон второй. Всмотрелся. За углом кирпичного строения, добротно сделанного склада где-то двенадцать на шесть, пересекающего всю эту хаотичную застройку, торчало переднее колесо мотоцикла. В стене имелся след от попадания, выбита крошка. Все вокруг посечено осколками.

А на дереве, прямо по центру пустыря, справа у костерка висела свиная туша, которую только-только разделывали. Мясники чертовы, проголодались.

Скорее всего в этом здании склада, или что это? Выбранного, как более-менее крепкого и негорючего, стоит отделение мотоциклистов. Раз один есть, то где-то еще два или три.

— Жрали тут, собаки. — Процедил я зло.

Вся картина указывала на то, что выдвинутые на защитный рубеж солдаты вермахта, разжились свиньей и решили себе тут устроить пикник на пустыре. Кого-то отправили в дозор. Возможно как раз тех, кого я покрошил у дороги за недостроенным ДОТ-ом, бетонной конструкцией. А кто-то тут на радостях готовил мясцо, шашлык или похлебку. Кто его знает.

Уверен, танкисты тоже были в деле.

Только вот наша артподготовка все планы им сломала.

— Это же свинья. — Удивленно и как-то восторженно проговорил Васька, подползший ко мне.

— Ага. Они тут пикник устроили. Но наши артой все планы им…

— А может нам ее… А… Товарищ политрук? — На лице Трубицына я видел какое-то дьявольское выражение.

— Отставить. Бой вокруг. С ума сошел.

— Да…

— Отставить. После боя разберемся.

Он засопел, и я отметил, что слух более-менее вернулся. Уже даже такое кое как слышно.

— После боя его вон, эти местные…

Но видимо мое выражение лица четко показало ему, что возиться с тушей свиньи сейчас вот совсем никак нельзя. Тут у нас танк где-то в пяти десятках метров прячется. А этот загорелся утащить свинью. Куда? К тому же там крови много, как он ее транспортировать…

Некогда! Черт! Сбил меня с мысли.

— Здесь немцы. Воон, колесо мотоцикла. Уверен, остальные где-то прячутся.

Иванов, что малость отставал от нас, засел метрах в семи, вжался в гору строительного мусора. Резко вскинул винтовку, прицелился. Я тоже повернулся. Хлопок. Звон. Как же я сам-то не заметил. Дальше по улице от здания кирпичного склада полз немец. Залег, озирался, но наш снайпер снял его.

В ответ из-за кустов, с другой стороны дороги, из дома захлопали винтовочные выстрелы. Пулемета пока нет, хорошо.

Слева, там красноармейцы обходили хаотичную застройку, ударил наш пулемет. В ответ я услышал хлесткую очередь немецкого МГ. Ага, вот и вторая линия. Там передовые отряды, а здесь, видимо прикрытие танка и основные силы.

И тут я увидел выезжающий из-за кирпичной кладки, перед стальной машины. Боком двигался танк. Гусеницы подминали траву, землю, строительный мусор. Потом показалась башня. Неказистый, топорный, не современный, совершенно не обтекаемый. Но от этого не менее грозный, когда у тебя нет при себе РПГ или чего-то подобного. Чем бить, если у тебя только колотушки и последняя лимонка? Этим особо против такого монстра не навоюешь. Нужны противотанковые гранаты или сорокопятка. Иного варианта нет.

Танк прятался за кирпичной коробкой, маневрировал. Он выезжал то с одной стороны, на железнодорожные пути и бил с них, то сюда, на улицу. И черт в него попадешь, ведь склад прикрывает весь его силуэт. Только в момент появления и выстрела на несколько секунд… И тогда его можно поразить.

Сука!

— В стороны, отползать. Иванов!

Но Иванов уже понял, что своим выстрелом разворошил осиное гнездо и укрылся где-то. Схоронился, даже винтовку не показывал. А мы тут на входе в пустырь между неказистыми строениями и дорогой. Дальше открытая площадка метров тридцать — мусор, деревья, трава, кусты. Справа все это простреливается из окон домов. Ну а потом склад, а за ним катающийся туда-сюда и палящий по наступающим танк.

Очередь из спаренного с пушкой пулемета ударила по расположенным за нашими спинами строениям. Хлестко, словно тяжелые градины они пробивали насквозь, прошивали все это настроенное из «дерьма и палок». Тонкие листы ржавого железа, шифер, доски, ветошь, бревна, летела труха, осколки.

Мы вжимались в землю. Благо танкисты не так поняли ситуацию и ударили вообще не туда, где были мы. Причина, Иванов был ближе всего к этим убогим строениям. Враг расценил, что красноармейцы продираются сквозь них, а это первый. Вылез и сразу пальнул.

Но наш снайпер не идиот укрываться там. Надеюсь залег за грудой мусора. Схоронился и вжался, прикрывшись битым кирпичом и бетоном.

Последние пули очереди ударили как раз по ней. Высекли каменную крошку.

Секунда и следом жахнуло орудие. Фугасом куда-то над нашими головами, примерно в центр неказистой застройки. Хлопок, и там полыхнуло пламя. Несколько минут и все это чудо инженерной техники загорится так же, как и там за нашими спинами. Пожар разрастается с новой силой. Фрицам плевать, их задача любой ценой удержать нас. Оттянутся к станции.

Танк зафырчал, заерзал гусеницами и двинулся за здание склада. Позицию меняет, сволочь, прикрываются. Толково, очень толково.

Стрельба прекратилась. Все затихло.

Я окинул парней взглядом. Все они шокированы и напряжены. Биться против бронетехники, это вам не пехоту врага из пулемета косить. Тут шансы не равны.

— Петров. — Процедил я тихо и зло. — Приметил откуда били с той стороны из домов?

— Да. — Он смотрел на меня не мигая. Лицо растерянное, испуганное, но злость в нем нарастала и это чувствовалось.

— Готовь пулемет и по команде бьешь туда. — Повернулся к остальным. — Шишкин, ты контролируешь ответный огонь. Если какая рожа высунется, снимай не думая. Остальные. Остальные по фронту. И так, чтобы гранаты были под рукой.

Они закивали, но я видел как всем им страшно.

Слева звуки боя нарастали. Там стрелковый взвод пытался продвинуться вперед. Интересно, а что сорокопятка? Где она? Пока молчит. Так-то верно. Надо ждать, чтобы ударить по танку, вывести его из строя. Это основная сейчас задача.

Вот-вот и подойдет бронепоезд.

— Давай. — Скомандовал я тихо.

Петров нажал на спуск и по окнам, по стенам двух располагавшихся справа домом, ударила очередь. Бывший бригадмил хорошо понимал, где могут сидеть фрицы, понимал, что пулемет без проблем прошьет стену деревянного дома. Немцы тоже это знали, но все же решили прятаться в избах. Почему? Да хоть какая-то защита от осколков. Уверен, они думали что после станции наша арта займется ими. Может, конечно, не жилым кварталом, но, например ударит банально ближе. Да и инстинкт спрятаться хоть куда-то, прикрыться стенами, он работал на ура.

Их там было немного, но кто-то оттуда по нам стрелял.

Лента ушла быстро, Петров начал менять ее. Он не соединил боепитание в одну длинную, поскольку рассчитывал, что придется часто перебегать, а ленты проще тащить за плечами, чем как-то черт знает как на себе, контролируя в процессе передвижения.

— Пошли. Перебежками.

Первым рванулся вперед. Не как на кадрах пленки в полный рост, размахивая пистолетом. Нет. На полусогнутых, пригибаясь к земле и придерживая рукоять пистолета-пулемета так, чтобы в любой момент дать очередь навскидку, а самому рухнуть, залечь и изготовиться отбиваться.

Петров за спиной гремел железом. Иванова после пулеметной очереди я не видел, но проверять было некогда. Был бы ранен, крикнул или застонал. Семь метров, мы бы услышали. А раз молчит, либо мертв, либо жив. В обоих случаях тратить время чтобы посмотреть бестолково.

Хлопнул выстрел, Шишкин ударил по одному из окон, видимо там было движение.

Ну а я, Трубицын и Бережной по моим стопам, двигались вперед. Тридцать метров казались большим расстоянием. Очень большим для рывка, если считать что в любой момент по тебе могут начать стрелять из домов справа или высунется кто-то перед самым носом.

Накликал!

Из-за кирпичной кладки высунулся фриц, точнее вначале винтовка, а потом… потом уже я не видел.

— Ложись!

Сам рухнул, не добежав до края здания каких-то метров десять. Короткая очередь ударила по кладке.

— Шайзе… — Раздалось оттуда из-за угла.

Хлопок в ответ и…

— Черт. — Услышал я крик за спиной.

— Живой? — Глянул назад, что там случилось. Кого задело?

Васька полз мимо меня, забирал левее, смотрел на крышу кирпичного здания. А Бережной воевал с винтовкой.

— Заклинило. Цел я. Цел. — Быстро понял он о чем идет речь и почему я смотрю на него с явным вопросом в глазах.

— Прикрывай. — Это относилось к Ваське. Он вскинул свое оружие, прицелился в угол дома.

Вдох, выдох и я очередным рывком преодолел оставшееся расстояние. Немец там, в шести метрах от меня, явно был жив. Ругался, пытался передернуть затвор. Я высунув оружие из-за угла, четко по кладке послал туда несколько пуль.

— Шайзе! — Теперь уже орал он громко, испуганно.

Еще рывок. Справа от меня тот самый поникший враг, убитый Ивановым, а этот пытается окровавленными руками, на которых явно не хватает пары пальцев, передернуть затвор своего оружия. В глазах ужас, боль, страх.

Короткая очередь и… Добил врага.

Высунулся. Танк как раз вышел на позицию стрельбы вдоль путей. Пятнадцать метров! А вдоль стены, прямо ко мне двигались двое. Здесь была дверь, они торопились от нее в мою сторону. Один вскинул винтовку.