Самого паровоза видно не было. Он дымил где-то еще там, в мари, вызванной пожаром. Первая площадка — платформа почти пустая. На ней виднелись какие-то тросы, инструмент, ремонтные комплекты для замены железнодорожного полотна, рельсы и шпалы. За ним шла еще одна такая же площадка. Третьим броневагон с орудием, установленным прямой наводкой вперед и прикрытым бронелистами.

Заработали пулеметы. Они били не в нашу сторону, а наоборот туда, к мостам. Прикрывали, судя по всему, стрелковый взвод и ополченцев, не могущих прорваться дальше.

Лучше бы они отходили за кварталы, поглощенные огнем и дымом. А мы… Бронепоезд, уж как-то сами.

На площадке я приметил четырех красноармейцев, смотрящих на нас достаточно удивленно.

— Вперед! Вперед! — Заорал я. — Прыгаем.

Паровоз катил и только набирал скорость. Нам до него оставалось каких-то семь-десять метров. Трубицыну и мне чуть побольше. Васька тащил свиную тушу, а я прикрывал его.

— Вперед! Давай!

— Давай к нам! Ребята! Давай! — Заорал кто-то с площадки.

Но когда бегущий первым Бережной подбежал к поезду, то поравнялся уже со второй. Там тоже были пара человек.

— Прыгай! Не жди!

Он закинул винтовку, толкнулся, уцепился. Повис на долю секунды и перевалился внутрь. Поезд мчался дальше. Иванов замер, смотря нам за спины, винтовка вскинута, лицо удивленное. Видимо вид Василия, тащившегого свиную тушу, вызвал у него легкое состояние шока.

— Прыгай! Не жди! — Взревел я, сам поторапливая Ваську.

Петров был у платформы следующим, Шишкин помогал ему с пулеметом, и я видел что он тащил оба вещмешка. Немецкая машина убийства полетела на платформу. Следом прыгнул пулеметчик. Перевалился, все хорошо, ушел.

Его второй номер чуть отстал, но успел в самый последний момент закинуть вещевой мешок, а потом прыгнуть в тот момент, когда уже казалось мимо нас пойдет броневагон. Зацепился, чуть пробежался. Толкнулся еще раз. Петров помог, подхватил его.

— Давай! — Втащил.

Ну а мы малость опоздали.

Цепляться за броневагоны было плохой идеей. У них крыша, как по стальным листам лезть наверх, непонятно. За что цепляться, тоже. Ждали.

— В конце будут еще пустые, открытые платформы.

Показался сам бронированный паровоз. Смотрел я на него и казалось, что не в сорок второй год я попал, да и вообще не в Великую Отечественную, а какой-то фантастический мир. Стальная громадина, извергая клубы дыма, гудела, дребезжала, тянула и толкала состав. Двигалась мимо нас набирая скорость. Все быстрее и быстрее.

За паровозом пошли вагоны. Топливо, пулеметный, артиллерийский.

Мы ждали, озирались. Если бы враг показался где-то слева или справа от нас, то нужно быть готовым вступить в бой. Но все было тихо. Мгновения текли медленно, машина катилась вперед.

И вот край платформы. Но не совсем такой, как я ждал. Борта завышены. Люди в разные стороны смотрят. Укрываются за этакими невысокими стенами в полметра высотой из досок, обитых металлом.

— Давай! — Взревел я. — Я прикрываю! Иду последним!

Иванов прыгнул первым, он ловко закинул винтовку за спину, не стал расставаться с ней. Зацепился. Его подхватили руки и втащили через борт. Следом полетела свиная туша. Ее там приняли. Я услышал удивленные выкрики красноармейцев. Васька вцепился следом, тоже перевалился. Ну и пришла моя очередь.

Вперед.

Преодолел последние несколько шагов. Прыгнул с разбегу, вцепился. Врезался боком в металл. От чего тот, изрядно побитый, ответил болью. Толкнулся, подтянулся, перевалился.

— Давайте, давайте, товарищ политрук. — Василий помогал перебраться. Сам пригибался.

Миг, и я внутри. Поезд мчался вперед, к станции, ускорялся. Сзади оставались отряды, пытавшиеся прикрыть наше движение. Шел бой, их теснили. Скорее всего потеряв смысл к ожесточенному сопротивлению, они сейчас начнут отход вновь через дым и гарь. Прикроются ими и укрепят позиции обороны.

Впереди же нас ждала горящая станция.

Я, морщась от боли в отбитом боку, осмотрелся. И… То что я увидел совершенно не порадовало меня. Платформа была наспех усилена, борта надстроены и подняты. Восемь красноармейцев сидели по бокам за этой очень ненадежной, не заводской броней, смотрели по сторонам. А на самой платформе, вжимаясь в нее, лежали двадцать человек, раненые. И уже знакомая мне медсестра Варя. Она дежурила у прохода в идущий перед нами броневагон, смотрела по сторонам. Лицо испуганное, удивленное. Глаза круглые.

Что тут, черт возьми!

Уставился на красноармейца. Что был рядом.

— Товарищ политрук… — Начал было он. Посмотрел на мою гимнастерку, понял видимо все не совсем так. — Вам бы, вон… К товарищу…

— Что тут творится? — Нервно спросил я.

— А что? — Не понял он вопроса.

— Почему раненые под открытым небом, черт? Это же. — А как? Куда их еще? Броневагоны полные. Даже в сам паровоз кое-кого пристроили. Двоих вроде. Не бросать же.

Скрипнул зубами. Зараза. У нас полный поезд раненых. И он совершенно не предназначен для перевозки такого количества человек. Теперь я понимал почему на открытых платформах люди. Обычно, как я полагал. У каждого пулемета работали в паре, у орудия расчет и запасные номера. Плюс связь, медицина, повар на худой конец, снабжение. Команда бронепоезда это же как команда корабля. Но, чтобы разместить раненых, пришлось часть бойцов из броневагонов убрать. А куда? Логично на площадки, чтобы прикрывать огнем с них. А здесь из того что было на заводе, усилили борта, разместили. А чтоб фрицы не подбежали и не закидали колотушками, посадили побольше бойцов.

Черт!

Но иного выхода действительно нет.

— Мы же насквозь пройти можем? Через вагоны?

— До паровоза. — Кивнул красноармеец. — А дальше… Там дальше сложно. Можно, конечно, но… Но лучше не на ходу.

Мда, конструкция далеко не идеальная.

— Товарищ политрук, куда бы ее? — Васька лежал, обнимал свою добычу. Лицо выражало искреннюю радость.

Я с трудом сдержался, чтобы не послать его куда подальше с этим его чертовым трофеем. Добытчик хренов.

— Василий… — Скрипнул зубами, и видимо красноармеец понял все по моему взгляду. — Оставь здесь. — Повернулся к тому, с кем говорил ранее. — Повар у вас кто. Мы для раненых вот, добыли. Им питание нужно.

Лицо Трубицына выражало грусть, печаль и полное разочарование. Он тяжело вздохнул, но ничего не сказал.

— Ну так, до… До наших пусть тут. А там… — Боец был явно удивлен тому, что мы вообще это как-то обсуждаем.

— Трубицин, туда. — Махнул на левый борт. — Иванов. Ты здесь. Смотри в оба, вместе с товарищами красноармейцами.

— Есть. — Ответил он. Залег, подготовил винтовку к стрельбе.

Мы приближались все ближе к горящей станции. Немцев пока видно не было. Видимо те, что встали против нас линией обороны, остались позади, а обслуга станции, тыловые части снабжения, еще не пришли в себя после артобстрела.

Быстро, пригибаясь к платформе, я перебежал к медсестре.

— Пропустите, товарищ… — Начал было.

— Вы… — Глаза ее расширились еще шире. — У вас же кровь. Вадим.

Точно, мы же с ней познакомились. Замер, уставился на нее словно мальчишка. Шмыгнул носом. Ощутил, что щеки начинают розоветь. Видел, что и она тоже сильно смущена.

— Ерунда. Как прорвемся, тогда.

— Вовсе и не… — Начала было она. Но я сделал усилие и глянул на нее так же, как и тогда, когда прогонял с передовой в тыл. Она ойкнула, опустила глаза.

Я прошел мимо, вошел в артиллерийский, последний броневагон.

Площадка, часть открытая. Торчащая древняя пушка, еще времен первой мировой. Установленная так, что угол обстрела градусов пятнадцать-двадцать от центра в стороны. Сильно не развернуть. Подле нее возится расчет. У стен, рядом с ящиками со снарядами, сидят, лежат раненые. Дальше начинается крытая часть с пулеметами.

Артиллерист дернулся, уставился на меня, рука его инстинктивно двинулась к виску, чтобы отдать воинское приветствие.

— Товарищ…

— Здравствуй. Связь с Морозовым есть.

— Есть. — Он указал на размещенный рядом с орудием телефон. Странная конструкция, но по трубке я сразу понял, это он. — Вот связь. Кнопку нажать и вызов пойдет, товарищ политрук. Вы же…

— Да, мы должны были вас прикрывать. Но, вышло, как вышло. — Проговорил, подошел, поднял трубку, нажал на кнопку.

Заработало на удивление быстро.

— Да! Морозов!

— Политрук Морозов! — Отчеканил я. Тезки как никак.

— Видел твоих. Что с атакой?

— Захлебнулась. Мы вырвались вперед. Обездвижили, повредили танк.

— Видел его… — Дальше захрипело, зафырчало. — Да. Идем вперед! Должны прорваться! Обязаны!

— Какие указания? Тезка.

В трубке повисла секундная тишина.

— Защищать раненых и прорываться. Бить врага.

— Есть. — Отчеканил я.

Повесил трубку, посмотрел по сторонам. Тут я не нужен, есть смысл прикрывать с той позиции где остались Трубицын и Иванов.

Достал флягу, стащил импровизированную маску. Она была уже изрядно грязной и сухой. Но, иной у меня нет. Вагон тряхнуло, я кое как удержал равновесие. Хлебнул раз, второй. Понял, что жажду это не утолит от слова совсем. Но сил немного прибавилось. Промочил ткань, намотал вновь на лицо, прикрывая рот и нос. Вернул обратно в вещевой мешок.

Нужно к своим.

Артиллеристы готовили свое орудие. Правда куда бить, если в тылу у нас никого нет. Но, это пока. Станцию пройдем и может цели появятся.

Вышел обратно, тут же пригнулся.

Варя занималась ранеными. Делала то же самое, что и я. Смачивала повязки, поднимала их на лица. Пригибаясь переходила от одного к другому, торопилась, проверяла. Они же мчались в них через дым, но видимо у кого-то сползло. Кто-то стащил, потому что думал что все закончилось.

Но нет, все только начинается.

Своим приказал сделать то же самое, обновить.

Залег за броневагоном. Не самое близкое к нему место. Рядом лежал красноармеец. Чуть дальше Иванов, готовый точно бить неприятеля. Задумался. Как там мои вояки, что запрыгнули в начало поезда? Петров по хорошему сейчас готовит пулемет. Шишкин и Бережной по флангам. Была надежда, что таким составом мы сможем хоть как-то помочь поезду пробиться.

Всмотрелся в приближающийся дым.

Станция. Первый вагон пролетел перрон. Воронка, вторая, дальше их стало больше. Но самая близкая, из всех что я видел, дымилась метрах в пятнадцати от железнодорожного пути. Остальные были дальше по движению и от полотна, вглубь застройки. Из дыма вырывался фасад здания вокзала. На подходе раз, два, вон еще три и четыре, вроде тела с серой мышиной форме. А вон еще. Но уже в рабочем костюме. Вроде бы наш. И еще один, второй. Разбросаны у воронок.

Черт.

Это артобстрел или немцы их убили?

За зданием я увидел ответ на этот вопрос. В клубах дыма на фонарном столбе болталось тело. Кто это был? При таком задымлении не разобрать. Парень, девушка или какой-то представитель более взрослого поколения. Ясно одно, на груди висела огромная фанера с надписью на немецком — «Партизан»

Зараза! Сцепил зубы.

Эти упыри пришли в город ночью и уже успели натворить дел. Повесили кого-то. И это я только одного увидел, скорее всего там дальше по улице были еще тела. Да и убитые мирные, раз тут такой ужас, скорее расстрелянные при заходе, но не убранные с дороги люди.

Дымили бочки с горюче-смазочными материалами. Этот смрад сложно было с чем-то спутать, как и поднимающиеся к небу черные как смоль клубы.

Затрещал пулемет, второй, третий. Захлопали винтовочные выстрелы.

Слева раздались панические крики на немецком.

— Что там, Вася?

— Фрицы, состав облюбовали. Прятались, что-то возятся.

Я не видел что там происходит. Но судя по интенсивности стрельбы с нашей стороны, немцы организовали в малом отдалении от горящей станции лазарет. Таскали туда раненых, ну а мы его накрыли.

Скажете не по — людски? Но бойцы за несколько часов, увидев сжигаемый город, убитых в домах гранатами мирных граждан, стрельбу по домам из пулеметов и танков. Разрушение больницы и казни, озверели. Они отвечали пришедшим в поселок Советский тем же, что принесли с собой захватчики.

Приметил что особого ответа со стороны врага не было. Немцы шокированы артподготовкой. Это у нас прошло с ее начала минут десять. И мы стали слышать и более менее пришли в себя. А тут снаряды рвались очень близко. Много контуженных и не готовых к бою.

Хорошо поработал дивизион, молодцы.

Паровоз мчался дальше и пожар отходил от железнодорожного полотна еще правее.

Я увидел уходящие туда рельсы. Одни, вторые, третьи — там были отстойники, возможно ремонтные мастерские, какой-то заводик и конечно склады. Городские склады для хранения всего самого необходимого. Какой смысл делать их далеко от колеи. Вот и построили здесь несколько зданий.

Сейчас, после работы по ним артиллерии, выглядели они потрепано. Проломленные снарядами крыши, пожары, дым, гарь, даже больше чем на станции. Основной удар пришелся именно сюда. Кирпичные коробки стояли. Разрушить их дивизиону было не под силу. Били простые наши семидесяти — шестимиллиметровые снаряды. Не Б-20 и не «кувалды Сталина» Но крыши ломались легко. И внутри от попадания сразу же вспыхивало все, что только могло.

Ого!

В дыму я увидел танк, второй, третий — тройки. Гусеницы перебиты, один дымит, но экипаж пытается его потушить. Люди двигаются сонно, неспешно, покачиваясь. Конечно в танке пересидеть артобстрел несколько проще. Да и уши у танкистов защищены. Но это не значит, что они не пострадали.

— Цель… — Начал было я.

Но тут же заработали, застрекотали пулеметы по нашему борту. Васька вскинул свою винтовку, нажал на спуск. Рука уверенным движением перекинула затвор. Еще выстрел и еще. Фрицы залегли, стали отползать от своих машин. Откуда-то из дыма по ним неуверенно заработал пулемет.

Бой шел как-то неспешно, вяло. Мы видели очень мало врагов и выбивали их. А они, контуженные, рассеянные и плохо понимающие что вокруг творится, действовали на инстинктах, очень несобранно. Промедли мы еще столько же или больше, и все поменялось бы. Эти замершие танки развернулись бы для удара по нам, пулеметы тоже подготовились бы, а разрозненные и ошалелые тыловые части приведены были бы в готовность давать ответ.

Носовое орудие молчало.

Маскировка или что?

Мы неслись мимо придорожных складов и отстойников с вагонами. Я видел их посеченные, побитые. Силы взрыва не хватило бы, чтобы опрокинуть хотя бы один из них. Но ходовые повреждены. А самое главное припасы. Что-то же на складах было, и оно горело.

Так же то здесь, то там в дыму видны были тела.

А состав несся вперед и начинал постепенно заворачивать, забирать вправо.

Мосты через Грайворонку впереди! Сцепил зубы, прислушался. Пока что кроме звуков пожара, треска, взрывов, криков ничего иного не слышно, хотя… Точно! Впереди идет бой. Выстрелы, очереди.

Поезд поворачивал, забирал все сильнее направо. Казалось, мы проходим. Васька выстрелил еще и еще раз. Бил куда-то в дым, ухмылялся, передергивал затвор. Я смотрел туда, куда уходят его пули, понимал, там враг. Из моего шмайсера на такую дистанцию бить было бесполезным делом, а вот ему нормально. Снимает бегающих там, чем-то занятых врагов.

Грохнул выстрел. Снаряд из дыма со свистом пролетел чуть выше броневагона. Казалось со скрежетом царапнул самый верх. Они плохо видели нас за пеленой. Еще танк! Да сколько же их здесь.

Раз! Два! Три!

Я считал и увидел, как из одного крайнего дома ударил по бронепоезду пулемет. Знакомый стук бронебойных пуль. Плохо! Ужасно. Броневые листы нашей громадины не факт что выдержат такой напор. Стальной зверь, конструкция устаревшая. Он больше пригоден для подвоза боеприпасов и некоего устрашения противника. В ближнем бою с танками и пулеметами экипаж оказывается очень слабо защищен.

Васька нажал на спуск.

Я тоже вскинул шмайсер. Зараза! Слишком далеко. Больше ста метров, да еще и в дым. Точно в молоко все уйдет.

Все пулеметы правой стороны ударили одновременно. Они рассекли едкие клубы дыма сотнями пуль. Грохот поднялся очень жесткий. Но, если по нам бьет танк, от пулеметов толку нет, а вот против таких же пулеметчиков и расчета орудия, хорошо могут сработать.

Враг огрызался, но я все больше понимал, он деморализован артогнем, это раз. Второе, их здесь мало. Не так мало, как хотелось бы мне, чтобы атака на станцию удалась. Но и не так много, чтобы эффективно подавить нас, остановить и предотвратить прорыв поезда.

Склады оставались за спиной. Слева потянулись деревья. Ну а справа, мы обходили поселок Советский с северной его стороны. Вдали слышались звуки канонады. Километров пятнадцать, может двадцать на север. Хорошо, а то мы так и не доедем никуда, если там идет бой, а мы едем тоже туда.

С моей стороны было видно, как к мостам стремятся красноармейцы. Километр или полтора нам еще идти мимо жилых домов. Но уже отсюда видны маленькие точки, стремящиеся с востока к Грайворонке. Оттуда по ним били орудия и пулеметы.

Грохнуло наше носовое. Прошел миг, второй и кормовое, что было установлено непосредственно рядом с нами, пустило снаряд примерно туда, где стояли немецкие, уже поверженные, но не уничтоженные танки. Глядишь попадут, а если нет, то может просто фрицев побьют. И нервы им потреплют.

Но самое интересное, что я хотел осознать, так это как разворачивался бой у моста.

— Товарищ… — Отвлек меня от созерцания голос Вари. — Вадим. У вас. У тебя. Кровь. Мы… — Она прижалась к платформе, когда от одного из домов в нашу сторону ударил пулемет, широкой очередью выбив искры и монотонные удары, будто градом по стене пулеметного вагона.

— Не сейчас, Варя. Займись ранеными.

Она уставилась на меня упрямо.

— Так вы и есть. — Дальше она произнесла отрывисто и по буквам. — Раненый.

— Не сейчас. — Я скрипнул зубами, глянул вперед. — Вам лучше в броневагон. — Руки инстинктивно проверили готово ли к бою мое оружие.

— Опять вы…

Мы неслись вперед, набирали темп. Там, совсем уже близко, были мосты через Грайворонку. Железнодорожный и обычный шоссейный. И нам нужно было проскочить. Не допустить подрыва.

Надо! От этого зависят жизни десятков людей. Даже, пожалуй, сотни с лишним.