Где-то далеко впереди раздался взрыв. Звуковая волна ударила по ушам. Дрогнул мир. И все замерло. Тишина, от которой в ушах трещит.

— А, черти полосатые! Узнаю! Узнаю родные! — Взревел оглушенный, но привыкший к такой работе Девятов. — Пристрелка пошла.

— Ложись. — Спокойно приказал я своим. — Уши заткнуть руками, рот приоткрыть. Ждем.

Сам сделал то же самое.

Еще взрыв. К этому я и мои парни уже были готовы и как-то не так сильно уж он ощущался. Хотя по телу дрожь пошла, и по ушам конечно дало знатно, но уже не так.

Вроде бы километр до станции или даже больше, а гремит сильно. Работают орудия. И это еще не самый большой калибр. Что-то обычное, полковое. Это же обычная стрелковая бригада и ее дивизион.

За дымом, конечно, ничего видно не было. Не столба пыли, не взрыва.

Но казалось вся наша оборона пришла в движение, ожила. Люди завозились, изготовились. Пришло понимание. Сейчас подготовка, потом наш черед.

Что делали немцы там, за маревом? Да черт их знает. А мы здесь готовились, ждали. Наша задача двинуться перед бронепоездом, но не сильно отрываться. Очищать для него проход, давить фрица. Потом уже разгонится железный зверь, пойдет, полетит и огнем из пулеметов не даст подойти к себе никому.

План такой, а пока ждем.

Вновь ухнуло. Одиноко и шумно, а потом! Миг! И началось!

Словно волна накатила. Казалось не десятки снарядов рвутся там, в километре или несколько дальше от нас, а рушится огромное, исполинское здание. Бьют с самого неба молнии и непрерывно грохочет гром. Он везде, он вокруг, он проникает в голову и рвет мозг внутри, стремясь порвать барабанные перепонки. И нет спасения от него. Молотами стучит, обрушивает их сверху вниз.

И земля, сама земля ходит ходуном.

А это всего лишь дивизион не очень-то большого калибра работает. Вот он сущий ад войны. Не даром их зовут богами. Древними, могучими, гневливыми и стремящимися разрушить все и вся. Десятки снарядов летят на землю из ниоткуда. Как этому противостоять? Что может простой человек, когда вокруг настоящий шквал огня и разрывов? Если в километре так, то что там, куда падают снаряды?

Фрицам на станции и за ней в постройках не позавидуешь.

Там сейчас сущий ад и безумие. Вот воюет артиллерия.

Если от первых выстрелов земля дрожала, то сейчас она просто прыгала под нами, землетрясение, не иначе. Воздух трепетал. Волны накатывали и их можно было ощутить физически. И если от одного хлопка, разрыва это воспринималось более-менее легко, то от десятка одномоментных разрывов снарядов, ударов их осколков, шум стоял такой, что больше ничего и не поймешь. Весь мир потонул в этой звуковой бездне, колыхался, рвался на части.

Вот он истинный голос войны. Ее крик! Правда детский. Если бы работали по взрослому МЛ-20 или «Кувалды Сталина», то мы бы здесь уже сходили с ума. И этот факт ужасает еще сильнее.

Хотя и так от гула разрывов было не легко.

В сердце проснулся животный страх. Я-то калач тертый, головой многое понимаю, но тело, у него свои инстинкты. Ему, молодому и не прошедшему через то, что было в моей прошлой жизни, не прикажешь. Оно не привыкло. И всеми силами проявляло это.

Ужас накатывал волнами. В кровь поступали гормоны стресса. Руки начали трястись.

Нет! Нет, Вадим Иванович. Так не пойдет. Ты не мальчик, чтобы трястись здесь и сейчас. Это всего-то семьдесят шесть миллиметров бьет. Да и не по тебе. В километре. Чего скис! Ты не такое слышал. Не через такое проходил! Ты другой. Давай, соберись. Соберись! Нужно вести парней в бой. Ты кто? Ты политрук. Ты своим примером должен работать. Не только словом! Они пойдут за тобой.

Страх отступал. Неимоверным усилием воли я взял себя в руки. Вернул контроль над молодым организмом, подчинил его себе от и до. Полностью. И от этого пришла какая-то эйфория. Хотелось бежать вперед, действовать, драться. Видимо что-то такое испытывал мой дальний-дальний предок, который охотился в каменном веке, когда перебарывал страх перед огромным, злющим диким зверем. Тогда обострялись все органы чувств и организм на какой-то миг выходил на более высокий уровень понимания мира и ситуации. И уже более близкий предок, идущий в конную сшибку на коне, в кольчуге, на плотный строй врагов.

Но надо ждать… Ждать… Ждать… Когда отработает арта.

Лежал, как и все мы, на пузе, ждал. Готовый, словно пружина распрямиться и рвануться вперед. Ждал!

Наступать прямо на рвущиеся в километре снаряды дело может и логичное с виду, но выполнить такой приказ вряд ли кто-то сможет. Да, немцы там под ударами артиллерии одурели вкрай, и сопротивляться не может почти никто. Но и атакующие будут в точно таком же состоянии. К тому же фрицы залегли, укрылись, забились по норам, терпят, сходят с ума. А мы? Нам же двигаться вперед, перебегать, нужно понимание куда и как идти.

Поэтому ждем. Как отгремит артподготовка, так и двинем.

Надежда на то, что врагу прилично достанется и он будет ошеломлен, у меня имелась.

Пять минут, которые казались бесконечными, прошли. Звонкая тишина, полная глухота. Ничего не слышно, но на удивление в моей голове совершенная чистота, полное понимание что нужно делать и как. Чем быстрее мы двинемся, тем лучше. Тем меньше шансов, что фрицы придут в себя, откроют огонь.

— Вперед! — Это я думаю или говорю? Ведь я ровным счетом ничего не слышу. Но пройдет, скоро это пройдет. Минут пять, правда там снова бой, снова выстрелы, но ничего, привычный.

Толкнул капитана, тот почти сразу завозился. Уставился на меня удивленный. Ему то первому надо в себя приходить, всех нас расталкивать. Кивнул ему, мол давай, готовь своих. А я своих подниму. Приподнялся и на полусогнутых начал тормошить красноармейцев. На удивление первым в себя пришел не крепыш Петров, а Бережной. Вздрогнул, руки к ушам приложил, уставился на меня. Что-то сказал.

Я помотал головой. Не слышу мол. Показал пятерню, что мол минут пять и пройдет.

Дальше уже все как-то помаленьку пришли в себя, изготовились. Действовать только сигналами, а как иначе? Правда фрицы тоже сейчас такие же и даже хуже. Они-то ближе к точке прилетов были.

Махнул рукой, и мы пригибаясь, осматриваясь по сторонам, двинулись вдоль железнодорожной колеи. Я смотрел по сторонам. Ближайшие дома. Нам надо туда. Здесь мы слишком уж на виду. Правда пока дым, что нам в плюс с одной стороны. Да и фрицы вряд ли догадаются, что кто-то в полном безумии пойдет по открытой местности. Но черт его знает где они там закрепились.

Капитан толкал артиллеристов, те выкатывали орудие из капонира, разворачивали. По-хорошему оно должно идти вслед за нами. Сорокапятка, пушка довольно легкая, в этом ее плюс. Боекомплект тоже можно тащить на горбу. Немного, но можно. На это и был расчет. Здесь могла помочь только лошадь, но видимо вся тяга батареи была машинной, а здесь ЗИС никак не пройдет. На дорогу выкатывать, а там пулеметы периметр перекрыли. Вот и толкать придется им через дым руками.

Справа, за озерцом-болотом, приметил что автоматчики тоже поднимаются.

Постепенно, без криков «Ура!», какой в них смысл если никто не слышит, мы все двинулись сквозь дым.

Показывал своим, чтобы пригибались, озирались, смотрели в оба. Раз слуха мы лишены, то надо использовать глаза на полную. Не прошляпить. Крались вперед. Дым поднимался от квартала. Здесь застройка была ощутимо более бедная и плотная. Если там, у больницы дома стояли далеко, были большие сады, огороды и даже клумбы с цветами, то тут мы продвигались через какую-то выгоревшую трущобину. Все, что прилегало к железнодорожному полотну и что было видно, так это какие-то обугленные, собранные непойми из чего покосившиеся сараюги, тлеющие, дымящие, частью почти развалившиеся.

Жил ли кто-то здесь или это были хозяйственные сараи на отшибе города? Кто его разберет. Но мирных граждан мы не видели. Я очень надеялся, что все, почти все они покинули город. Хотя бы эти кварталы.

Пятьдесят метров. Даже подходить к этим дымящимся остовам не хотелось. Где-то там за ними пробирался орудийный расчет, а еще дальше, правее, шел отряд автоматчиков. Слева от нас, по другой стороне полотна, я видел мельком высовывающихся из дыма ополченцев.

Махнул своим, ниже к земле. Враг должен быть впереди. Они люди опытные, быстро придут в себя после работы артиллерии. Причем что им, что нам не досталось от нее. Только так, малость оглушило. Психологический эффект, а не урон.

Жди работы пулеметов, преграждающих нам путь.

Территория справа все больше напоминала какую-то хаотичную застройку сараями, гаражами и чем-то мелким, горящим, дымящимся и непролазным. Как там капитан? Вроде бы проход через все это у него есть. Только вот как? Они же там от смрада задохнутся.

Дышать действительно становилось тяжело. Здесь, от этих лачуг тянуло едким дымом. Не только дерево использовалось в строительстве. Да и хранилось видимо там всякое разное, ветошь, может горюче-смазочные. И все это пожрал огонь.

Слева из дыма я увидел дом. За железкой.

Мы прошли где-то сто метров. И ничего. Ничего не видно и не слышно. Уши пока в себя еще не пришли. Легкие давило, глаза слезились. Да тут можно надышаться и вообще не дойти. Зараза!

Где-то на грани слуха я услышал хлопок. Инстинктивно присел.

Тот самый дом. Ополченец схватился за плечо, замер. Что там? Пост? Откуда бьют. Сволочи! Еще хлопок и парень рухнул. Оказалось что в этих домах, ближних к пожару, сидит дозор. И он пришел в себя.

Махнул рукой.

Но там уже и без меня справились. Ополченцев прикрывали красноармейцы. Те самые, обещанный взвод, или даже рота. Автоматчики с нашей стороны, они усилили ряды местных. Ударил наш дегтярев. Тут уже даже нашим угнетенным ушам стало слышно, как он бьет. Пули врезали в дерево.

— Вперед! — Это точно никто не услышал. Но привычка — то была. Махнул рукой, мы устремились быстрее и быстрее, пригибаясь. Обходили пару домов, за которыми виднелась улица.

Там точно враг.

Справа из-за дымящегося ада кособоких развалюх ударило несколько наших пистолетов-пулеметов. Не дружно. Видимо нащупали разные точки обороны, увидели врага и начали давить. Завязывался бой.

— Ложись! — Махнул я.

Вовремя. Прямо над дорогой врезал над нашими головами немецкий МГ.

Мы не видели друг друга и не слышали. Но боялись и те и другие. Боялись вылететь на врага и не успеть выстрелить первым. Поэтому поливали огнем дым, который разделял нас. Едкий, непроглядный, жгущий легкие и заставляющий кашлять.

Глянул назад, Петров устанавливал МГ. Я замахал руками. Нас не видно и не слышно, подойдем ближе. Тут от силы метров сорок. Ползком.

Сам ускорился, прикрывался железнодорожным полотном. Все же какая никакая насыпь небольшая есть и рельсы. Пробить стальную конструкцию не так — то просто. Враг перевел огонь с путей, где никто ему не отвечал, на места, откуда были видны и слышны выстрелы. Ориентировался очень плохо, потому что лишен был слуха.

А вот его подвели трассеры в ленте.

Я четко понял где установлена точка. Только вот понять бы что это, ханомаг или домик? Подождал пока Бережной подползет. Взял у него колотушку. Кое-как объяснил, приказал им всем чуть отстать, двинулся вперед сам, чуть забирая к сараюгам. Слух помаленьку возвращался, но он так же приходил и к немцам, так что чем дальше, тем меньше надо было шуметь и орать.

Двинулся вперед один. Слева чуть позади, справа за исходящей клубами отвратного дыма застройкой, гремели выстрелы. Наши вроде бы продвигались. Но этот пулемет, но… Он все нарушил. Ополченцы налетели на дозор. Тут еще включились пулеметчики. Еще десять метров и справа я тоже услышал работу МГ.

Сука!

Мы так тут все поляжем. Дело очень плохое. Операция — то должна была стать незаметной, резкой, внезапной. А тут на тебе. Засада и враг, готовый отбиваться.

Еще десять метров.

Вот и гнездо! Видимо еще наша конструкция, хотя и сделанная на авось, тяп ляп и недостроенная. На скорую руку для… Да сложно сказать вообще для чего такая могла пригодиться здесь, где за спиной фрицев была станция. Может прикрытие ЖД стрелки? Но отвод бесполезен, завод — то недостроен.

В общем странная конструкция.

Несколько железобетонных блоков, может, кстати с того самого недостроенного завода, стояли на той стороне ветки. Они были хорошо укреплены с лицевой стороны. Отсыпаны землей. Видимо должны были служить для установки орудия, чтобы в случае чего бить по врагу, идущему от мостов. Ни крыши, ни тыла не было. В случае артподготовки тут все бы полегли очень быстро. Фланг с моей стороны прикрывал какой-то наваленный хлам, чуть выше пояса. Бой кирпича, строительный мусор, несколько шпал. И оттуда, из этого укрепления, бил по идущим в дыму пулемет.

Всмотрелся.

Ага, в мою сторону сидит смотрит фриц с винтовкой, высовывается из-за пропитанных креозотом брусьев. В последний миг перед моим выстрелом лицо его исказилось гримасой ужаса. Короткая очередь и он отвалился назад.

Я рванулся в сторону, перекатился.

Хлопнул один выстрел, второй. Но меня они не видели, а я уже зашел им в тыл и ударил очередью. Вроде все стихло. Пулемет замолчал. Но черт знает, может живы, притаились. А черт, чего тебя жалеть то. Быстро перезарядил шмайсер. Метнул гранату.

Сцепил зубы. Выжидал.

Тишина, тишина. Вскрик. Да, фриц там был, спрятался, но понял, его выкурят. Рванулся и я свалил его выстрелом. Взрыв.

Надо проверить.

Рывком перебрался через пути, пробежал метров пять до кучи строительного мусора с водруженными поверх шпалами. Так. Тут уже получше видно. Один труп, которого я свалил первым. Винтовка, каска, кровь на кирпичах. Аккуратно высунулся.

Не слышно же ни черта. Если бы не арта, я бы сейчас мог понять, дышит там кто, стонет или что. Но ничего, пройдет, все пройдет. Лучше так. Они же тоже не слышат, если живы. Подошел я или нет, не знают. Высунул дуло, резко дернулся сам. Туда и обратно. Вроде бы без движения. Дымится маленькая воронка от гранаты и три тела. Двое у пулемета и один метрах в пяти. Тот, которого я срезал короткой очередью последним. Оружие! Черт. Пистолет можно же было спрятать.

Не рисковать.

Я, четко понимая кто из них где, пальнул еще раз короткой очередью. Казалось услышал стон. Но это могло разыграться воображение. Теперь точно трупы.

Заполз на позицию. Теперь не получить бы от своих на орехи. Но раз пулемет замолчал, значит чисто. Да и первые, кто шел сюда, могли видеть взрыв, слышать хлопок. Все же это не винтовочный выстрел, ощутимо громче. А слух помаленьку возвращается. По крайней мере красноармейцы должны же знать, что делать при артобстреле и как снизить эффект контузии.

Осмотрелся.

А ведь и правда. Вот сволочь. Один из пулеметчиков держал в руке пистолет. Зайди я без краткой очереди напоследок, и валялся бы тут трупом. Лучше потратить пули, чем рискнуть жизнью.

Что тут у нас? МГ, ленты, это же отлично. Пусть красноармейцы, идущие сюда, разживутся.

— Чисто! — Что есть сил заорал я. А то еще, не ровен час, гранатами закидают. — Чисто! Братцы!

Конечно у нас было два орудия и эту чудную огневую точку подавить было можно. Но в дыму наши могли сразу — то и не разобрать что к чему, и как выйти на огневой рубеж так, чтобы хорошо прицелиться и ударить, не попасть по своим. А второе, светить наличие сорокопяток не очень-то хотелось. Лучше этот козырь скрывать. Фрицы знают что они у нас есть. Но где и сколько, эта тайна должна оставаться за семью печатями.

Ладно. Надо разжиться имуществом.

Пистолет для Петрова, это уж точно. Быстро обыскал, добавил себе в имущество несколько гранат и второй пистолет. Люгеры. Очень непривычная и неудобная для меня штука. Тонкоствольный, чудной корпус. Я как-то больше к своим прикипел. Вот ТТ, который я так и таскал с собой, правда без патронов. Вот это дело.

Автоматчиков тут не было. Две винтовки и пулемет.

Интересно, а есть ли у них где-то здесь мотоцикл?

Не успел подумать, как слева приметил движение.

— Свои!

— Товарищ. — Красноармеец присел на колено, отвел в сторону ствол винтовки. — Спасибо, товарищ политрук. — Он улыбнулся.

Обычное круглое, наше русской лицо. Мужик лет тридцати. За ним я увидел еще и еще одного. Они постепенно подтягивались, озирались.

— Пулемет берите. Пригодится. — Не уверен, услышали они это или нет.

На полусогнутых выбрался из этого укрепления, вернулся быстро на свою сторону. Мои пока что чуть подползли. Смотрели на меня, ждали приказов.

— Вот. — Передал Петрову пистолет.

Тот улыбнулся, что-то сказал, но тихо, поэтому я не услышал. «Спасибо» скорее всего.

— За мной! — Повел их вперед.

Еще метров двадцать, и мы вышли к дороге. Дальше дыма было меньше. Справа, где продвигался вперед отряд автоматчиков, была вполне обычная застройка, частные деревянные домики. И в эту улицу перпендикулярно входила другая, ее правая сторона, тоже жилая одноэтажная, а вот слева начинались какие-то сараюхи, перемежающиеся пустырями. Налево росли деревья, возможно лесной массив. Судя по карте, которую я помнил за ней, метров сто отсюда, основное полотно железной дороги.

Начал осматриваться.

Справа из-за домов ударил пулемет. Ханомаг. Зараза! Но это не большая беда. Все же у нас есть сорокопятки. Но тут из пустырей и сараев хлопнул выстрел. Громко. Знакомо. Снаряд ушел куда-то в район укрепления. Звука удара не было, видимо в бетон не попал. А по земле из-за отсутствия слуха я мог и не услышать.

Это танк!