Мои уже были готовы. Приметили меня на подходе. Смотрели удивленно. Видимо лицо мое все еще имело некоторый налет той бури позитивных эмоций, всплеска юношеских гормонов, что произошел несколькими секундами до этого.

Что делает с мужчиной женщина? Казалось бы, всего несколько фраз.

Чудно. В прошлой жизни я уже и отвык от таких всплесков. Еще бы, мои двадцать лет там прошли давно, очень давно. А здесь все по новой, яркими красками. Непривычнее, чем устаревшее в моем понимании оружие.

Только вот война! Жить бы нам, им всем — семьи, дети, работа, но. Но!

— Становись! — Проговорил громко, собрано.

Они построились.

— Что по патронам? — Задал я важный вопрос.

Доклад был краток. Из него я понял, что все с этим делом хорошо, как и с прочим снаряжением. К делу готовы. Есть чем врага бить.

— Ствол на пулемете?

— Разобрался, заменил, еще до выхода в разведку, товарищ политрук. — Ответил Петров. — Пока вы с разведчиками там…

Хорошо, получается всего несколько коротких очередей было сделано. Повоюем.

— Патронов в достатке? Точно? — Все же MG это не мосинка. Там даже сотни маловато будет. — Бронебойные есть?

— Шесть коротких лент… — Повел он плечами. Судя по всему, все это лежало в вещевом мешке. Лицо стало задумчивым. — Ааа… — Протянул. — А я-то думаю, чего одни черным покрашены. У капсюля. А каждая пятая еще и красным. Это что? Товарищ политрук.

— Это… — Я задумался, припомнил, что в дыму отсвечивали трассеры, пояснил. — Вместе с бронебойными еще и трассирующие идут. По нам такой работал. Ханомаг в борт может пробить с малой дистанции, если под прямым углом, не рикошетом. — Пояснил, добавил. — Имей в виду. А в лоб… — Пожал плечами, потому что действительно не знал толщину бронелистов морды бронемашины. Негативный опыт повреждения в борта и по щитку пулемета имелся. — Тут сложнее, но, если куда-то в мотор целить, шансы есть. И по щитку пулемета если бить, то стрелку там худо придется. Нашему разведчику лицо окалиной рассекло. Повезло, что вообще выжил.

Опять припомнил то, что видел в дыму, в бронемашине, добавил:

— Щиток прошивает хорошо.

— Понял, товарищ политрук. Одна такая есть, полная лента. Против ханомага использую. А танки?

— Нет. Только если что-то совсем старое. Да и то. Но если иного выхода нет. Меняй и пробуй по гусеницам бить, может повезет и остановишь хотя бы.

Продолжил осмотр своего сборного отряда.

По хорошему Петрову пистолет бы еще, как личное оружие. А то пока пулемет развернется, установится. С рук из него бить очень неэффективно. Нам двигаться вперед, а не обороняться, если кто-то с фланга вылетит это может стоить пулеметчику жизни.

— Так, Шишкин, ты с Петровым вторым номером. Прикрываешь его, по сторонам смотришь. Пока ленту меняет, фрица бьешь и высматриваешь, чтобы показать, где прячется. — Пока такое решение наиболее хорошее, дальше буду думать. — Иванов. Ты чуть сзади всех держись. Будешь замыкать и в оба по сторонам. Чтобы все мы перед тобой. И слева и справа от нас сектор у тебя на виду. Если видишь враг в нас целится, обходит, бей не думая. Предупреждай.

Наш снайпер кивнул.

Надо бы добыть ему прицел оптический. Это, конечно, не наше современное, к которому я привык, но даже оптика сорок второго года сделает из просто хорошего стрелка настоящий ужас для врага. Ну а второму номеру пулеметчика раздобыть шмайсер или папашу. С пистолетом-пулеметом у отряда огневая мощь подрастет.

Когда мы помогали разведке, как-то некогда было думать о том, кому какие трофеи добывать. Пулемет с нами, уже хорошо. Мотоциклы были использованы для эвакуации, как и машины. А также для быстрой переброски людей между занимаемыми позициями.

Все захваченное пошло в дело для обороны.

Донес свои идеи для личного состава. Те кивали, понимали о чем говорю. Соглашались. Осмотрел еще раз, проверил снаряжение, узнал у кого сколько гранат. Сам я только с одной остался, нашей лимонкой. Колотушками пополниться бы. Наконец-то повел их к все еще совещающимся у бронепоезда командирам.

Погрузка почти закончилась. Людей у железного монстра осталось мало. Кто внутри, кто позиции занял на заводе. А к трем капитанам прибавился мой тезка Морозов, главный в бронепоезде.

Махнул своим, остановив шагах в десяти. Подошел один.

— Ага. — Девятов глянул на меня, потом осмотрел нас всех. — Боевые вы дюже. — Улыбнулся, повернулся к остальным командирам. — Ну что, товарищи. Мы на позицию. Как только…

Он осекся. Все и так было понятно. Артиллерийский удар будет понятен и слышен всем. С его началом все придет в движение. Бронепоезд пойдет вперед, в дым к станции. Начнется прорыв.

— Ну, хватит чифанить, двинулись. — Артиллерист сделал шаг вперед и махнул рукой, указывая направление.

Кивнул ему в ответ.

Шли от завода к жилым кварталам сбоку от железнодорожных путей. Я и капитан впереди, мои красноармейцы сзади. Иванов замыкал, как и было приказано. Все озирались, чуть пригибались к земле. Не на параде, а на войне мы. Но здесь был тыл и налететь на врага никто не ожидал. Впереди дымил, горел город. Крупные пожары утихли, но осталось много малых очагов возгорания, отчего задымление оставалось очень сильным. Стеной вверх поднимались клубы. Чем ближе, тем дышать становилось тяжелее.

Почти сразу все мы промочили водой из фляг и натянули на лица повязки. Без них тут и десяти минут не протянуть.

— Тут до позиций рукой подать. — Проговорил капитан, махнул рукой в сторону. — Лучше укрываться. Пока здесь слева пойдем. Покажу что как. А потом направо, за железку. Оттуда наступать будем.

Кивнул, спросил:

— Нас НКВД поддержит?

— Не только. Все те люди, что у Сургучева… — Он вздохнул, кашлянул. — Они хоть и местные, знают каждый дом, по чигирям этим, как у себя дома. Как куда пройти, все знают. И горят желанием врага бить. Город свой отстоять. Но… — Протянул. — Сам понимаешь, Вадим. Ничего если так? По имени? Политрук.

— Ничего, быстрее и проще. — Улыбнулся ему. — Это хорошо.

— Вот и я про то. — В голосе слышались довольные нотки. — Ополчение, это не красноармейцы. Война не чифанька. И тут дело не в форме и не в снаряжении, хотя это тоже решает. Боевой опыт, выучка. Их мосты учили защищать от диверсантов, ловить парашютистов и диверсантов. Краткий курс. Да и то не все прошли. Кто из пожарных, кто из милиции, кто… — Он закашлялся от все нарастающего вокруг дыма, захрипел. — Амба полная… — Помолчал, осмотрелся по сторонам, явно ища куда нам в этой мгле идти. Продолжил. — Они же парни безусые. Восемнадцать, девятнадцать лет. Не чилимы конечно, но… Может и винтовку видели, да только… В музее.

— Понимаю. — Говор его меня продолжал удивлять. Словечки вкручивал, мое почтение.

— Поэтому взвод автоматчиков и еще один взвод стрелковый поддержат. Они основная сила удара. Ну и бронепоезд и моих два орудия. Ну и твои.

— Это хорошо. А вы с нами докуда?

— До талого. — Уставился он на меня с прищуром.

— Это…

— Сколько сможем, Вадим. Сколько сможем. — Лицо его, скрытое под маской, в миг стало серьезным, глаза посуровели.

Я понимал, что он бы с удовольствием шел до полного освобождения Советского от немцев. Прикрывал орудиями атаку, выдавливал фрицев с этого берега. Только оба мы понимали что враг силен. И пока что не принялся за нас по каким-то своим причинам, а не потому, что мы тут так хорошо встали, непоколебимо.

Мы двигались через задымленные сады, прикрывались домами.

В целом все то же самое, что и на правом фланге, только здесь оборону держало ополчение. И, если бы немцы решили ударить от моста и от станции, скорее всего тут все пошло бы примерно также, как у нас там, у больницы. Не приди подкрепление сто девятнадцатой, то что? Минут семь-десять, и от более-менее стройной и единой линии обороны, остались бы единичные очаги сопротивления.

Капитан замер, присел.

Впереди и справа я слышал приглушенные разговоры. Видимо почти добрались. Он развернул планшетку. Мои тоже остановились, я указал им чтобы пока сидели, ждали.

— Вот смотри, Вадим. — Он махнул рукой налево. — Вот тут прямо за домом улица. Фрицы по той стороне, сволочи, все подожгли. Весь этот Шанхай горит. Метров двести ширина этих чигирей. Дым, пожары. Дальше железнодорожный путь, что от моста через Кшень ведет к станции. Его сторожат, черти полосатые. Крепко. Мы тут сидели, слушали, не чифанили ни минуты. Разведку чуть по чуть посылали из местных.

Кашлянул раз, второй.

— Кто там? А ну! — Раздалось от позиции, с которой слышались голоса.

— Свои. — Проговорил капитан. — Паромов, ты?

— А… — Слова чуть выбили говорящего сквозь дым из колеи. — Я, товарищ капитан.

— Как у тебя? Паромов.

— Да что тут, товарищ капитан. Не видать ни рожна. Я это. Я разведку тут отправил. Чуть по сторонам смотреть. Да только тут и хрена лысого не увидишь. Дыма- то сколько.

— Понимаю. Ты мне немцев не проворонь. А то расселись, чифанька полная у вас.

— Да они тихие пока. Сидят за железкой, ее стерегут как зеницу. Постреливают, чуть что. Не лезут.

— Не лезут, черти полосатые. Это пока. А ты сиди. И следи. А то подкрадутся и гранатой тебя. Раз и полная шуга.

— Никак нет. Дозоры везде.

— То-то.

Капитан вновь повернулся ко мне, навис над планшеткой.

— Сержант Паромов. — Проговорил он тихо про своего подчиненного. — Орудие тут одно наше. Как раз улицу перекрывает и весь этот Шанхай горящий. Ну и если какая шуга или состав какой пойдет по путям, мы сразу бац, бац.

В последнее, судя по интонации, он сам не очень верил. В таком дыму от орудия толк не очень большой, вообще не видно куда целить и куда бить.

— К нашим баранам. Составов пока нет, не идут. Тихо. Пока. Ночью, как только эти богодулы вошли в город, так и тихо. Говорят. На машинах прошли. А составы… — Он замолчал на миг. Было видно, что слова тяжело даются. — Видимо там за рекой наши бронепоезда проход перекрыли. — Мотнул головой. — Парни головы сложили, нам время дали. Так вот. — Собрался, махнул рукой перед нами. — Получается наша ветка от завода тянется и там, за горящим кварталом, станция. Там они сходятся с веткой от моста. До станции отсюда где-то с километр. Мы… Мы рассчитываем дотуда с вами дойти. Два орудия со мной, автоматчики и стрелки из сто девятнадцатой на флангах. Если удачно будет, то справа рота поднимется, и от больницы тоже. Чтобы бронепоезд не как порядыш один в море встал. Ударят на МТС. Дальше… Ну тут, Вадим, сам понимаешь. Немцы же не полные богодулы. Чифанить не будут. Мы ударим, они силы подтянут и кааак. Но! — Он вскинул палец вверх. — Бронепоезд прорваться должен. Раненых вывезти.

Сам погибай, а товарищей выручай. На этом и держится наша земля.

Я слушал внимательно, пытался понять на что вообще рассчитывают товарищи командиры. Ситуация выглядела весьма плохой. Провальной. Мы не знаем сколько на станции врага, как он перекрыл проезд, что установлено на месте входа нашей ветки на станцию. Пройдет ли там бронепоезд вообще? А если лезть, устраивать разведку боем, чтобы проверить, то фриц сюда силы сразу кинет. Ему станция позарез нужна. Сейчас, если капитан прав и бронепоезда собой перекрыли движение там, за Кшенью, и пали смертью храбрых, то фрицы их разбирают, убирают, очищают ветку. День, может два, и пойдут по ней их составы. Поэтому — то и не торопятся они с нами что-то делать.

Мы им тут не как кость в горле, а больше, как зуд в ноге. Неприятно, но пока браться за нас смысла нет. Пути сохранить, вот их задача.

И это, возможно, наше подспорье.

— Георгий Павлович. А Грайворонка? Там же тоже мост, тоже фрицы.

Лицо его посуровело.

— Вот тут, Вадим, самое сложное. Сто девятнадцатая, как только жахнет по станции туда, где больше всего техники стоит… Если она там конечно есть, ударит на мосты пехотой. Там же и железный и обычный.

Он замолчал, а я понимал, фрицы там закрепились. Мосты для них важны. Это плюс, если бронепоезд пойдет, возможно они решат что лучше его пропустить, чем взрывать под ним конструкцию. Что важнее, уничтожить какую-то старую развалину или сохранить сооружение, которое позволит снабжать несколько дивизий более эффективно?

Но! На войне случается всякое и логика не всегда работает.

— Понимаю. — Проговорил я.

Помолчали.

— Так, тут я тебе диспозицию показал. — Он вновь махнул рукой налево. — Вон там за дымом двести метров железка. За ней фрицы. Там еще левее их много. Там мост через Кшень. Они в него вцепились как амурский тигр в жертву. Ну а нам прямо. Идем.

— Идем.

Мы чуть вернулись обратно, выбрались опять к нашей ветке, перевалили через нее. И почти сразу уперлись в оборудованный для сорокопятки неприметный капонир. Он был замаскирован под какой-то неказистый сарай. Но было видно, что это все только для вида. Внутри, с нашей стороны, хорошо укрепленная, окопанная позиция. А доски, делающие из нее развалюху, имитация.

Нас сразу окликнул дозорный.

Дальше, направо за позицией, виднелось то ли озеро, то ли болото. Влажная растительность, густая, зеленая, камыша много, комаров правда дым распугал. А вот лягушки квакали исправно. Но пока не так чтобы прямо сильно. За водоемом, продолговатым и тянущимся за наши спины, вдоль от железнодорожного полотна шли домишки, больше похожие на убогие сараюги. А дальше дым. Впереди тоже не видать считай ни черта.

— Товарищ капитан. — Из мглы появился младший лейтенант, видимо командир орудия. Отдал нам воинское приветствие. — Товарищ политрук.

— Что у тебя? — Перешел на обычное, неуставное общение Девятов. — Докладывай Дорофеев.

— Паромов на той стороне…

— У него мы были. У тебя что?

— А… Товарищ капитан. Позиция хорошая. Укрепились. Орудие к бою готово.

— Автоматчики что?

— А что? — Не понял он вопроса. — Подошли, вон за болотцем залегли, ждут. Все мы ждем.

— А, черти полосатые. — Проскрипел капитан. — Что впереди? Пути проверили?

— Сто метров. Дальше… — Младший лейтенант пожал плечами. — А дальше фрицы. Где-то за дымом. Да и… Товарищ капитан, ну не видать ничего. И легкие. А у меня…

Командир всех этих людей- артиллеристов перебил его резко.

— Что там, что в ста метрах? Орудие пройдет? Как? Что сделано?

— Товарищ…

— Ты мне чего тут устроил, а? — Зло процедил капитан. — Ты как орудие вперед поведешь? Нам бронепоезд сопровождать. А ты здесь чифанить решил?

— Да я…

— Позиция хорошая. Не спорю. Только если через сто метров фрицы, то они же тебя из пулемета срежут. Раскроют вмиг. Как ты держаться — то собирался? А?

Младший лейтенант начал пыхтеть, лицом покраснел.

— Запасная позиция есть?

— Так мы же…

— Мы наступаем. Но вторая позиция всегда. Должна. Быть. — Прошипел зло Девятов. Я же вам сказал, работать отсюда и до талого. Почему не сделана запасная позиция?

— Так сделана же?

— Где?

Я видел что капитан злится показательно. Учит младшего лейтенанта уму разуму, показывает что мир несправедлив. Готовиться нужно ко всему. Война дело такое, внезапно может произойти все что угодно. Нужно иметь запасной вариант, а то и два.

— Ладно. — Закончил капитан свой разговор. — Готовь орудие. Мы, как только огурцы полетят, двигаться начнем.

— А скоро? — Глаза младшего лейтенанта округлились. Чувствовалось, что уж больно он хочет оказаться в бою, а не сидеть здесь с замотанным тряпкой лицом и не подавлять кашель.

— Успеешь.

Минут пять ушло у нас на изучение местности здесь. Напряженный внезапной выволочкой младший лейтенант отчитывался обо всем. Но, в целом, доклад не открывал ничего нового. Что по путям дальше чем через две сотни метров, не ясно. Враг занял оборону где-то там. Какие у него резервы? Здесь ли танки? Прошел ли ночью состав, чтобы начать его выгружать, или нет.

Все ответы соответствовали плану. Правда все меньше мне нравилось, что на МТС, которая была теперь по правую руку от нас и прилично далеко, может с километр, могли оказаться танки. Пусть устаревшие тройки, но против пехоты и нескольких сорокопяток одна такая машина могла наделать много плохих дел. Затормозить или полностью остановить удар.

— Посмотреть бы что там за позиция. — Начал было я.

— Это можно. — Улыбнулся младший лейтенант — Только… Только там фрицев много, очень много.

— Думаю мы пройдет туда с боем. — Усмехнулся я.

И в этот момент земля дрогнула!