Вперед!

Точнее назад, к своим!

Тело мое новое, молодое, не привыкло к таким нагрузкам. Не гонял тот прошлый я его до седьмого пота, не закалял. Конечно общие нормативы сдавались, но спортивным меня текущего назвать было сложно. И подтянуть это времени не было. Мыслимо ли, только вчера вечером попал сюда на берега реки Кшень. Благо краткий сон, в котором я принял память своего реципиента, полностью восстановил силы, и я не испытывал усталости от недосыпа.

Но тащить товарища милиционера бегом, когда за спиной где-то через пару приусадебных участков фрицы, это надо вам сказать то еще приключение.

Пот почти сразу начал заливать глаза, дыхание я пытался держать, но оно уже метров через пятнадцать сбилось, ноги все отчетливее не желали слушаться. Мимо свистели пули. Но нас от точного прицеливания прикрывал кустарник, да и местность начала идти чуть вниз, что помогало.

— Брось. — Процедил служитель правопорядка скрипя зубами от боли. — Брось политрук. Сам, я сам.

— Сдурел? — Ответил я ему в тон. — Рану зажми. Рукой придави. Или пакетом. Есть?

Он прошипел что-то в ответ. ИПП у него не было. Какого черта из сумки медсестры не взял. Я свой при себе всегда держал.

Некогда!

Удобнее перехватил его, распределил на плечах массу. Несомый застонал, выругался.

— Терпи.

Сделал несколько быстрых шагов, почти пробежал второй участок, уже скоро наши. Уперся в дерево плечом.

Вдох-выдох! Еще… Ловил ртом воздух.

За спиной грохнуло, фрицы истошно заорали. Хитрость удалась. Два бревнышка отвлекли, ну а третья, прилетевшая настоящая граната, была уже воспринята так же.

Пулемет дальнего ханомага к этому моменту уже несколько секунд как молчал. Ближнего тоже. Но на улице слышна была перестрелка. Петров давал короткие очереди. Хлопали винтовочные выстрелы и редкое стрекотание пистолетов-пулеметов.

Вперед!

Восстановил силы секундным отдыхом, идти стало чуть легче.

Боец, второй номер за пулеметом, отступил, оттащил ценное орудие. Не смотря на тяжелую, раскаленную ношу, его уже было не видать. Все же пулемет, даже снаряженный с запасом боеприпасов, это от силы двадцать — двадцать пять кило, и то это при большом допущении. А мне тащить все семьдесят.

Давай Вадим Иванович. Поднажми.

Я крякнул и совершил еще один рывок.

Ура! Сбоку ко мне рванулся кто-то из наших, подхватил, начал помогать. Отлично. Вдвоем мы уже как-то дотащили раненого в более удобное место. Прикрылись домами, здесь была небольшая ложбинка в тени.

Сгрузил с помощью напарника раненого, привалил к мазанной стене.

Санитарная сумка оказалась рядом. Кто-то из бойцов подтащил ее. Молодцы.

— Надо перевязать. — Проговорил напарник.

Да, спасибо, капитан очевидность. Я как раз закончил краткий осмотр. Нога цела, сапог не поврежден. Возможно вывих, но это мы потом разберем. Сейчас рана.

Работаем.

— Ищи ножницы и давай бинт, лучше два.

Напарник завозился.

Милиционер полулежал. Я наклонил его немного в сторону, где была рана. Дышал он тяжело. Будто не я его, а он меня тащил. Радовало, что не хрипит, кровь ртом не идет. Есть шанс, что пуля прошла выше легкого. Надо проверить не пузырится ли кровь. Если нет, тогда повезло. Здесь же не то, что в мое время. Просто перевязочные пакеты. Ни тебе игл декомпрессионных, ни обезбола индивидуального, ни антисептиков в массах. Ни банального кровосвертывающего препарата.

Руки грязные, но куда деваться. Тут не до стерильности. По-хорошему милиционера надо было вязать там, но времени тогда не имелось. Там фрицы. Начал бы работать, положили бы обоих.

— Ножницы давай!

Ассистирующий красноармеец наконец-то извлек их из сумки.

— Держись, боец. Будет больно. Руку убери.

Кровь сочилась не быстро, хорошо, артерии и вены не задеты.

Я посмотрел на рану. Справа под ключицей. Скорее всего кости перебиты, но легкое не задето. Может рука работать не будет, но жить должен. Чуть оттянул форму, та хлюпнула от набравшейся в ткань крови. Милиционер сморщился. Быстрым движением вогнал ножницы в пробитое в гимнастерке отверстие так, чтобы не дай бог не коснуться раны. Не щадя ткань, аккуратно разрезал вверх, развернул, двинулся вниз. Лучше бы целый рукав срезать, но некогда. В госпитале сделают.

Спиртовой запах ударил в ноздри. Ассистент держал наготове йод.

— Ты чего удумал?

— Так… Полить. Рана же. — Проговорил он. — Мамка…

— Мамка ссадины тебе смазывала… — Процедил я. — Не дури. Нельзя йод. Бинт давай.

Некогда тут сушить и дезинфицировать. Даже края проходить некогда, кровь идет. Прижал переданный перевязочный пакет.

— Аэх… — Скрипнул зубами милиционер. Желваки заиграли не щеках. Лицо мигом побледнело.

— Терпи. — Напарнику выдал быстро. — Давай второй.

Выходное отверстие на спине тоже было. Хорошо, пули внутри нет, но могут быть осколки костей. С раной нужно будет работать, но потом. Не мне, не здесь, а хирургу вдали от линии соприкосновения. Придавил очередным пакетом. Начал бинтовать.

— Повязку готовь, чтобы руку зафиксировать. Потом напарника бери и тащите его в больницу. Там разберутся. Носилки есть?

Он замотал головой.

М-да. Девчушка прибежать и притащить сумку догадалась, а как вытаскивать здоровых мужиков, нет. Опыта боевого ноль, но корить ее за это нельзя. Она и так молодец. Чем бы мы сейчас перевязывали? Я свой бы отдал. И куском гимнастерки? Такая себе первая помощь.

Минута или около того и милиционер был отправлен в наш условный тыл.

Пока работал, слушал.

Бой вокруг постепенно замирал, это я понимал по звукам. Фрицы не ожидали столь жесткого сопротивления, налетели на нас, получили по зубам. Нажали плотнее, ударили, но поняли, просто так не пробиться. Сейчас у нас будет некоторое время на передышку, короткое, а потом…

Что будет потом думать мне не хотелось.

Либо фрицев подойдет сюда в три раза больше и это, пожалуй, лучший вариант. Тут хоть сражаться можно. Либо плохой для нас исход, сюда подгонят пару танков или штугов. И тогда без сорокопяток не обойтись. Да даже с ними мало нам не покажется. Танки, это вам не пехоту из пулеметов косить, это невероятная мощь. А есть еще третий исход. Врежут артиллерией по площади, если она успела за передовыми ударными соединениями. Тогда вообще только на кирпичное здание больницы можно рассчитывать, на его подвал или простое человеческое везение. Домишки разметает одним попаданием.

Стрельба прекратилась примерно в момент отправки раненого к зданию больницы. Последним аккордом послужила длинная пулеметная очередь, бьющая по нашим позициям. Но вроде бы все в молоко. Мы хорошо скрывались, использовали складки местности и стены домов. Конечно здания крошились в местах удара пуль. Бревна пробивались, от мазанных, оштукатуренных и беленых стен отлетали куски отделки и дранки. Но насквозь две стены, с учетом внутренних перегородок и печей, с дистанции в полкилометра даже пулям MG пробить было не просто.

А потом все стихло.

Я подобрался к тому месту, где мы еще до начала боя с милиционером наблюдали за движущимися к нам врагами. Иванова не было, куда-то он делся. Видимо нашел позицию получше, может за соседним домом.

Аккуратно, у самой земли высунулся, чтобы понять, а что мы собственно навоевали.

Самое главное ханомаг. Две воронки дымились рядом с ним, одна спереди. Так, где еще одна? Приметил поднимающийся дым чуть позади, видимо моя лимонка попала по пехоте, как я в целом и думал. Передние колеса и морда сильно посечены пулями, а может осколками. Но это только краска, вряд ли нанесен какой-то реальный ущерб мотору и водителю. Мотор не дымит, граната рванула не прямо под ним, а чуть ближе к нам. Ханомаг — это бронемашина, а гранаты не противотанковые. Вряд ли такая могла его легко подорвать. План был остановить, заставить замолчать и он сработал.

Пулемет задран стволом вверх. Стрелка не видно. Судя по всему убит и осел на дно. Это победа.

Что сбоку? Гусеница перебита, ходовая часть повреждена. Бронелисты бока, что выступает в нашу сторону, тоже. Если внутри был кто-то кроме пулеметчика, его точно контузило. Ну и мой взрыв лимонки сзади, судя по всему, доставил идущим рядом и прикрывающимся ее броней фрицам, много хлопот. Несколько тел я видел лежащими рядом.

Алые тюльпаны, розовые кусты, все это дополнилось цветом красной крови убитых врагов.

Радовало то, что пехоты видно не было.

Те кто выжил отошли, прикрылись домами, и теперь сидели там. Скорее всего высматривали цели на нашей стороне улицы. Они слышали, как от нас работает пара пулеметов, понимали, что в домах укрываться нельзя, пробьет пуля. Поэтому действовали так же, как мы. Прикрывались углами построек, а основные силы скрывались в глубине частной застройки.

Но, оставалось две проблемы. Даже три.

Первая, в полукилометре стоял второй ханомаг. Пока что он не двигался. Но я был уверен, что сейчас командир этой группы фрицев, а он должен быть как раз там, передаст наверх что тут творится. Сообщит, что они наткнулись на сильное сопротивление. Там подумают и примут какое-то решение. Возможно, пошлют его самого разбираться, но скорее отправят подкрепление. Резерв, танки, удар артиллерии — нужное подчеркнуть. Все плохо.

Вторая, еще одна бронемашина обходила нас с севера по параллельной улице и скоро, очень скоро, она зайдет к нам в тыл. Гул ее мотора слышался уже довольно близко. И там же есть немецкая пехота, прочесывающая дома. Эти, одетые в мышиную форму парни, скоро развернутся и выйдут к улице, отделявшей частный сектор от парка вокруг больницы.

Вопрос нескольких минут. А мы — то к улице стоим вполоборота. Почему?

Потому что третья наша проблема, отряд, с которым мы столкнулись при атаке ханомага гранатами. Да, сейчас они залегли, переговариваются, готовятся атаковать. Но скоро их так же могут усилить и отправить на нас.

И если первое и третье не так страшно, то факт захода к нам в тыл бронемашины, меня совершенно не радовал. Малая группа Бережного там, и Васька там, и еще люди. Но там и самый краткий путь к больнице и всем тем раненым.

Думай Вадим Иванович, думай!

Что тут думать? Я сцепил зубы. Нужно туда отходить, только кого здесь за главного оставлять? Петрова. Он на пулемете. В горячке боя приказы кому отдавать. Иванова? Он стрелок и мне нужен. Зараза! Даже оставить некого.

Людей катастрофически мало.

Рывком обежал дом. Бывший бригадмил закрепил пулемет, выжидал. Второй был установлен дальше в саду, метров пятнадцать по тропке, между посаженной картошкой, вблизи возвышающейся над ровной поверхностью двора укрепленной компостной кучей.

Ну хоть как-то укрепились.

— Петров, здесь ты за главного. — Он уставился на меня, хлопнул глазами. — Нас обходят, ханомаг фырчит на соседней улице, и там наших раз два, да и все.

Бывший бригадмил напряженно кивнул.

— Я туда. Если худо будет, если услышите что мы отходим. — Сцепил зубы. — Оттягивайтесь к зданию больницы. Как-то там держаться будем. Пока… — Я понимал что раненые и больные только сковывают наши действия. Но! Я не мог их бросить! Не имел такой душевной возможности. Нельзя и все тут. Надо защищать до последней возможности. Надо! Вздохнул, произнес. — Пока не подойдет подмога.

— Скоро ли?

Посмотрел на него сурово, и красноармеец понял, что я жду ее не меньше чем он. А ее все нет.

— Смотри. Фрицы на юг сейчас могут просочиться и попробовать обойти. Пока их мало, может не сунутся. Но это вопрос нескольких минут.

— Понял.

— Себя береги и людей.

— Есть.

С этими словами я на полусогнутых быстро двинулся через дворы к больничному парку. Слушал, фырчание приближалось. Быстро, слишком быстро. Видно тот удаленный ханомаг связался со своим собратом и передал, что надо бы зайти нам в тыл.

Что там Бережной, наблюдает ли?

Торопился, продвигался, выбрался на удаленную от улицы аллею, и стараясь делать так, чтобы меня не было видно от дороги, помчался вперед. И тут началось. Выстрел, второй, третий, винтовки с нашей стороны. В ответ очередь из пистолета — пулемета и тоже хлопки, а потом…

Словно косой ударило громко и звонко. Пулеметчик на ханомаге дал огня.

Я рухнул сразу же, как только понял, что бой идет в каких-то тридцати метрах передо мной. Сектор обстрела такой, что и по мне может прилететь. Деревья не сдерживали пуль немецкого MG. Гудели под их градом. Кусты крошило в пыль, срывало ветви. Небольшое деревце, толщиной с руку, всего в каких-то семи, может десяти шагах передо мной, дрогнуло, накренилось и рухнуло. Досталось даже лавке, что размещалась дальше. Всю ее верхнюю часть разломало, прошило.

Зараза!

Я сменил курс, удерживая наготове свой шмайсер. По правую руку, под огнем пулемета орали мои, русские бойцы — красноармейцы, заслон Бережного. Скорее всего кто-то был ранен, а кому-то стало настолько страшно под этим градом свинца, что мочи терпеть попросту не было.

А я продвигался к дороге. Вжимался в землю и полз.

Пулемет затих.

— Вперед! Вперед! — Раздалось на немецком впереди, метров пятьдесят, где дома и немного правее.

Даст ли кто-то им ответ? От позиций пока тишина.

Резким броском подскочил и пронесся метров десять, вжался в корни дерева. Над головой засвистели пули. Увидели гады движение, били наугад. Отделение фрицев шло в атаку широким фронтом. Ханомаг огрызнулся на нашу засаду, решил что ей конец, и теперь мотопехота продвигалась вперед зачищать позиции. Добивать раненых и испугавшихся.

От здания больницы я услышал панические вопли.

Стиснул зубы от злости. Там же эвакуация. Черт! Не все еще ушли.

Возможно от такой адской стрельбы по сектору кому-то там досталось. Пули разили не щадя, пробивали деревья, и вполне могли достичь здания и площадки за ним. Угол обстрела я пока не понимал, но если там были группы людей, то…

Некогда!

Еще один рывок, и я занял позицию так, чтобы видеть дорогу. По ней как раз двигались фрицы. Видел троих. Одного хорошо, прямо за кустами, и еще двоих. Хлопнула винтовка. Кто-то из наших жив.

Я вскинул шмайсер и дал короткую очередь. Тут же рванулся налево, дальше от первого сектора обстрела пулемета. Ханомаг я не видел, но возможно так повернуть эту адскую машину смерти пулеметчику не удастся.

Винтовочный выстрел влетел туда, где я был мгновение назад. Дерево застонало. Выше моей позиции, примерно на уровне груди стоящего человека, но я-то действую в присаде. Перекат. Рывок вперед, которого не ждут фрицы. У ряда кустарников небольшая рытвина. Привстал на колено, дал еще очередь. Еще перекат, ушел с линии огня.

Кто-то еще стрелял с нашей стороны улицы от больничного сквера. Хорошо, есть живые.

И тут заработал пулемет. Чуть правее выдал короткую очередь, затем еще и еще. Раздался вскрик. Тишина.

Но я уже видел дорогу. Бронемашина далеко. Не докинуть гранату, как не старайся. Четко все делают, не лезут вперед. Метров сто, может семьдесят в лучшем случае. А пехота выступила. Атакуют, продвигаются, зачищают, а он прикрывает. Но здесь наткнулись на отпор, что дальше?

Я сменил позицию. Перекат, рывок. Автомат перед собой. Залег, увидел фрица лежащего на дороге. Он отползал назад за улицу. Ага, атака захлебнулась. Потери нести они не хотят. Ищут, где можно спрятаться.

Не выйдет, гад!

В последний миг наши взгляды пересеклись. Искаженное лицо, попытался вскинуть для стрельбы винтовку.

— Шайзе!

Короткая очередь и он замолчал навсегда.

Вновь ушел еще левее. Очередь прилетела, скосила кустарник чуть правее, выше моей головы. Вскинулся. Увидел что немцы пригибаясь оттягиваются, отходят вдоль перпендикулярной улицы. Идут к бронемашине.

Ладно.

Шмайсер был пуст. Резким движением выхватил лимонку, дернул чеку. Метнул, перекатился. Отсюда не видно, но зато прикрылся массивным пнем и изгибом земли.

— А! — Заорали на другой стороне на немецком. — Граната! Ложись!

Отбросил опустевший магазин, подсоединил новый. Патроны еще есть, повоюем. Пополз влево так, чтобы вместе с теми кто оставался справа, вести перекрестный огонь. Надеюсь… Надеюсь там кто-то еще жив. Бережной и оставленные с ним ополченцы.

Грохнуло.

Хлопнул выстрел откуда-то слева. Пулемет не отвечал, фрицы что-то орали. Фразы труднопереводимые, брань и сленг. Бронемашина гудела, ее мотор перешел с холостых оборотов замершей техники в рабочее состояние.

Прополз, высунулся чтобы хоть как-то понять что произошло. Каков итог боя.

Трое гадов лежали на дороге, еще один распластался у дома, привалился будто спит. Только вокруг все кровью залито. Дальше дымилась небольшая воронка от разрыва моей лимонки. Рядом с ней лежал еще один убитый. Не успел отскочить или растерялся. Еще одного тащил, тянул другой боец у самой бронемашины. Остальных не видно.

Вскинул шмайсер, но не успел. Они укрылись за ханомагом. Тот отъезжал, пятился назад. Не бил по нам. Пока что не бил. Пулемет казался безжизненным, свисал стволом вниз.

Иванов? Неужели второго снял. Если так, то молодец! Молодец!

И тут от здания больницы, сверху, с крыши заработал пулемет. Я видел как пули ударили по бронемашине, за нее. Глупо с одной стороны. Но с иной, она же открытая, а били со второго этажа. Может стрелок видел цели. Если так, то это заставит их отойти еще. Выиграет нам время.

Бронемашина не отвечала, продолжала пятиться назад.

Стрельба смолкла.

Я выдохнул. Судя по всему первый раунд остался за нами. Но тут… слишком быстро. Нет, не может быть! Прислушался. К работе одного двигателя примешивался более дальний рокот другой, более тяжелой машины.