Есть минута передышки, а потом. Потом будем решать проблемы по мере их появления.

— Бережной! Живой? — Выкрикнул я, наблюдая за отступившим противником.

С позиций, откуда стреляли по идущим в атаку фрицам, доносились истошные крики.

— Рука! Моя рука! Боже! Как больно! А! Мама! Мамочка! — Голосов было несколько и это плохо, очень плохо.

— Да! Да, товарищ политрук! — Бережной откликнулся. — Я… Да!

Я чувствовал по тембру голоса, что боец шокирован.

— Сколько вас осталось?

— Целых! Я и… И еще один.

Секунда.

Вроде фрицы пока не лезут. Скрепя сердце рванулся на голос. Бежал пригибаясь к земле, стараясь действовать словно зверь. Не показывать себя противнику, таиться до времени атаки. Прикрывался кустарником, обочиной дороги, полотно которой было несколько выше больничного парка.

Двадцать метров, примерно.

— Как! Больно! Как мне больно!

Парень лежал навзничь. Рядом посеченный кустарник, вспаханная клумба. Крови много. Плохо. Мгновение потратил на осмотр. Пуля пробила ему левую руку, попала по кости и изломала так, что…

— Где пакет? — Других повреждений нет, надо бинтовать.

Он смотрел на меня совершенно дико. Хотя бы орать перестал, скулил. И я понимал, он ничего толкового не скажет.

— Больно…

Штатно ИПП должен быть в нагрудном кармане гимнастерки, у меня он лежал там. Но здесь, я хлопнул, его нет. Зараза! Еще раз глянул на рану. Тут лучше жгут. Но его тоже нет.

С ремнем возиться долго, поднимать надо. Что еще?

Так, у него обмотки. Сойдет.

Вскинул ногу, потянул за тесьму. Затянуто так себе. Халатно боец отнесся к этому делу. Начал быстро разматывать. А он продолжал скулить. Я видел что кровь из раны вытекает обильно, потерял он ее много. Быстрее Вадим Иванович! Быстрее!

Наконец-то скинул, подобрался к руке. Перекинул выше сломанного предплечья. Замотал, затянул, сдавил. Схватил палку, благо щепы здесь прилично. Использовал как рычаг. Затянул еще сильнее. Все, вроде все. Закрепил кое-как, намотал дальше. Перетянул сверху еще и тесьмой. Узел. Написать время некогда и нечем. Черт. Ладно, в госпитале разбираться.

— Лежи. Жди эвакуации. Не вертись.

Он вряд ли понял, но орать перестал, смотрел на перевязку и стонал. В глазах стояли слезы.

— Рука… Я пальцев… Моя рука…

Но я уже устремился дальше.

Десять шагов. Труп с простреленной головой. Еще семь. За деревом боец, ему пробило грудную клетку, привалился, пытался встать непонятно зачем. Не смог, осел. Еле дышит. Одного взгляда хватило чтобы понять, нет. Тут не помочь. Здесь как раз кровь горлом пошла. Сердце мое сдавило, но я понимал, тут все. Минута в лучшем случае, и он мертв, чтобы я не сделал. Оно и в мое время с такими ранами в такой обстановке, не жилец. А здесь, сейчас так уж с тройной вероятностью.

Дальше.

Добрался наконец-то до Бережного. Он с еще одним бойцом ополченцем, перевязывали стонущего, зовущего маму, паренька. Этому повезло. Судя по всему, пуля отсекла ухо. Крутили они ИПП вокруг головы, слева кровавое пятно, глаза слегка осоловевшие, но по сторонам смотрит. Жить будет.

— Там дальше… — Шмыгнул носом Бережной. Мотнул головой, показывая что мол смысла туда идти нет. Досталось им жестко.

— Что у больницы?

— Не знаю. Я здесь вот сразу перевязывать этого начал. — Не отрываясь от работы спросил сам. — А там? Что остальные?

Судя по крикам, у самой больницы все оказалось не очень хорошо. Но я услышал близкий гул двух моторов. Это наши полуторки. Там, за зданием. Значит людей грузят, уже хорошо.

— Один тяжело ранен. — Ответил после паузы.

Движение со стороны больницы. Кто-то пробирается к нам. Вскинул шмайсер на всякий случай. Но это свои. Два санитара двигались пригибаясь, тащили носилки. И еще двое наших из отряда Васьки. Вместо формы повседневная одежда.

Они все вчетвером подобрались, замерли, уставились на меня. Лица бледные, взволнованные, глаза навыкат.

— Что у больницы?

— Да… — Судя по выражению лица мои опасения оправдались.

— Так что?

— Пятерых насмерть очередью. Двое ранены.

— Персонал?

— Нет. — Мотнул головой один из санитаров. — Они… Они что-то обсуждали группой. Отошли и…

Я инстинктивно скрипнул зубами. Дисциплина. Ее отсутствие, как правило, приводит к таким вот тяжелым последствиям.

— Группа ходячих ушла?

— Да. Григорий их в первую очередь с сопровождением…

— Ясно — Перебил его я. Подробности мне были не нужны. — Сколько еще по времени?

Санитары переглянулись.

— Товарищ командир, двух машин мало. Сейчас только часть…

Понятно. Людей много, слишком много. Но нужно вытащить по максимуму. В тыл их везти некогда. Может бронепоезд примет часть и попробует прорваться. У них же был такой план.

Риск большой. Риск, но кому они нужны в немецком тылу?

— Там, справа. — Я махнул рукой, пронзительно уставившись на санитаров. — Раненый. Рука почти оторвана. Его тащите. Этот сам дойдет. — Глянул на парня с перемотанной головой, перевел взгляд на двух бойцов из группы Трубицына. — Всех наших, кроме пулеметчика на крыше, его второго номера и…

Договорить я не успел.

Грохнул выстрел. Оттуда, с улицы где только что была отбита атака. Миг и снаряд ударил в стену вблизи окна второго этажа больницы. Я плохо видел все это за деревьями, но судя по гулкому удару, а не взрыву, били бронебойными.

Все залегли. Уставились на меня с ужасом в глазах.

Пушку подтащили? Или это танк? Надо глянуть и понять, что со всем этим делать. Черт!

— Эвакуировать раненых! Быстрее! — Это я выкрикнул санитарам. И они, понимая всю серьезность ситуации, рванулись за перевязанным мной красноармейцем.

— Ты! — Яуставился на одного из пришедших бойцов. — За подмогой. Всех кроме пулемета. Сюда! Пулемету спрятаться и не высовываться. Занять позицию. — Махнул рукой. — На западной части здания, где-то посередине, чтобы не попасть под этот огонь. Второй этаж, где лучше всего видно округу. Бить только в самом крайнем случае.

— Есть.

— Бережной здесь. Ждать остальных и рассредоточить их для обороны.

— Есть.

Еще хлопок, еще звук пронизывающего кирпич удара. Сколько? Три-четыре секунды темп огня. Черт, это плохо. Но калибр явно не большой, поэтому так быстро и садит. Либо их старый Pak, «кукушка», либо устаревшая версия какого-то из танков, вооруженная малокалиберным оружием. Я не очень точно помнил все типы их техники. Но раз по зданию бьют бронебойными, тут что-то не сильно мощное.

Хотя. Нам от этого не легче. Лучше уж пушка.

— Ты, со мной!

Второй боец ошалело кивнул. Не нем даже формы не было. Ополченец в коричнево-сером пиджаке, вооруженный трофейной винтовкой и граната за поясом с подсумками для патронов. Вот так и воюем.

— За мной, голову не поднимать, пригибайся. Если бьет пулемет, носом в землю и ползком.

— Ясно. — Его трясло от напряжения.

Мы рванулись обратно к занимаемой мной ранее позиции.

По дороге я увидел, как санитары поднимают хнычущего бойца и бегом тащат его к зданию. Дальше на это я не отвлекался. Хлопок выстрела, еще удар по кирпичной кладке. Пробежали вперед немного, и я рухнул на землю. Ползком к обочине улицы, к краю парка. Добрались. Выбрал позицию, чтобы видеть что там творится на повороте дороги, куда откатывался ханомаг.

— Ты, семь метров дальше. — Приказал, указал направление. — Выбери позицию для стрельбы, неприметную и не высовывайся.

Он пополз. Плохо двигался, отклячив свою филейную часть. Будь здесь на позиции за улицей враг, то влепили бы ему свинца. Одно слово, ополчение.

Всмотрелся на север.

Худшие опасения оправдались. Желваки мои заиграли сами собой, а сердце забилось в ускоренном ритме. Злость накатывала волнами. Что делать? Черт! Из-за поворота, из-за домов, вывернул к нам танк. Стоял, пыхтел и стрелял.

Быстро они, сволочи!

Машина выглядела приземистой. Окрашена в характерный для фашистов серый мышиный цвет. Орудие небольшое. Скорее всего тридцать семь миллиметров. Это тройка старой модификации. Спереди две фары, запасной трак. Два пулемета, на корпусе и в башне, нацелены на нас.

Хлопок. Снаряд ушел мне за спину, вновь ударил по стене.

Так. А почему они бьют бронебойными? Фугасного действия тридцатисемимиллиметровых противопехотных снарядов не хватает для эффективного поражения кирпичной кладки? А бронебойный что? Пробивает ее насквозь. Влетает в помещение потеряв прилично инерции, но вырывает с собой еще и часть кирпича, штукатурку, шпатлевку. Все это бьет по прячущимся внутри.

Толково. Только эти суки бьют по больнице! Да, оттуда бил пулемет, но…

Я очень надеялся, что всех с этой части здания уже спустили вниз.

Наблюдал. Провел рукой по лицу. Что нам делать с этим зверем? Так-то он пока не торопится на нас идти, давит возможные огневые точки, но… А вот и его друзья появились…

Фашистская пехота подошла. Из-за танка, обходя с двух сторон, на нас двигался целый взвод. Около тридцати человек рассредоточилось по двум сторонам улицы. Они пригибались к земле, озирались, приближались. Направлялись к ханомагу, замершему на середине пути от поворота до нас. Отлично вооружены. Я насчитал целых три пулемета. Получается по одному на отделение. И как с таким воевать-то?

Тот тоже ожил.

Пулемет на нем повертел стволом, стал ровно. Мотор заработал и техника прошла чуть вперед. Неспешно, совсем, совсем медленно. Колеса повернулись, и бронемашина съехала в палисадник, освобождая простор для обзора из танка. Так им проще будет контролировать сектор и вести огонь. Фырчала, но замерла там, нацелила в нашу сторону пулемет.

Сейчас пехота подойдет к ханомагу. Закрепится. Двинется дальше и по нам, если мы начнем давать отпор, ударит уже не только один пулемет, но и танковое орудие, а еще плюсом все, чем вооружен танк.

Плохо. Очень.

Хлопок. Удар. Тройка продолжала долбить по зданию. Видно фрицы понимали, что оттуда могут ударить по наступающей пехоте и били превентивно. Толково.

Танкисты не высовывались из люков. Дистанция была небольшой, и они опасались работы снайпера. Связь у них работала хорошо и из ханомагов, судя по всему, доложили что у русских Иванов есть снайпер или даже снайперы.

Думай Вадим Иванович!

Хлопок, еще один удар.

Слева тоже загудел мотор, далеко. Видимо та дальняя бронемашина, перекрывающая сектором обстрела улицы на западе, тоже пришла в движение. Есть ли там еще один танк? Да какая разница. Мы с одним то ни черта сделать не сможем. Чем? К нему не подобраться, чтобы закидать гранатами. Там врагов слишком много, не дадут подойти.

Фрицы приближались. Два выстрела из танка, и они поравнялись с ханомагом. Засели там на несколько секунд. Перекрикивались.

Я смотрел на это все и не понимал как остановить надвигающуюся волну. Посмотрел направо. От здания больницы подтянулись наши последние резервы. Несколько одетых как мой напарник бойцов — пиджаки, брюки, кепки. Они занимали позицию в саду у обочины дороги. Но против опытных фашистов, поддерживаемых танком и ханомагом, это ничто.

Затрещал пулемет слева. Огрызнулся, дал короткую очередь. Видно фрицы там тоже активизировались. Хлопнуло несколько винтовочных выстрелов. Им ответили примерно тем же, только в довесок еще слышались короткие очереди из пистолетов — пулеметов.

Грохот орудийного выстрела уже слева, с западного направления. Удар, хлопок взрыва и соломенная крыша мазанки одного из домов полыхнула почти сразу же.

Зараза! Город им не нужен, пожгут его, сволочи.

Четыре секунды, еще хлопок и гулкий удар в стену другого, более крепкого, бревенчатого дома.

Фрицы знали что делать и какими боеприпасами какую цель нужно поражать. Время наше пошло на считанные секунду. Слева пожар. Уверен, там фашистская пехота, поддерживаемая огнем танка и ханомагом, тоже сейчас перешла в наступление. И здесь более тридцати опытных гансов против десятка ополченцев.

Бой кардинально не равный.

Но! Нам надо держаться. Выиграть время. Любой ценой дать вывезти госпиталь. Как можно больше людей. Не дать врагу занять кирпичное, возвышающееся над застройкой здание. Не дать разместить в нем артиллерийских наводчиков, и тем более, не допустить передачу информации их артиллерии

Надо держаться! Эх. Хотя бы ПТРД сюда.

Сжал готовый к бою шмайсер. Наблюдал как фашисты на нашем направлении двинулись вперед. Разделились. Часть чуть отставала, прикрывала, а остальные группами торопились к нам. Дистанция пятнадцать метров. Замирали, залегали. И начинали движение те, что остались позади.

Ну что, готовность. Вадим Иванович. Сейчас подпустим чуть поближе. Патроны есть, гранаты есть. Сколько-то простоим. А там…

Справа грохнул выстрел.

Что это? Неужто наши подошли? С моей позиции не видно откуда и как, но зато я сразу увидел результат. Снаряд с грохотом пробил насквозь оба борта машины. Я видел вспышку при попадании, казалось услышал скрежет бронелиста, но скорее это был звук раздираемой насквозь железной пластины, а потом второй. Вышел и поразил дом на противоположной стороне улицы.

Фрицы, идущие в атаку тут же заорали, залегли.

Появление орудия с нашей стороны на поле боя качнуло весы. Конечно это не было каким-то невероятным козырем. Но теперь мы могли биться с ними хоть как-то на равных.

Три секунды, выстрел, ханомаг, мне так показалось, немного качнулся. В тот же борт ему прилетел теперь уже фугасный заряд. Пулемет вновь задрал свой ствол кверху, машина фырчала, но больше не подавала никаких признаков жизни.

Мгновение, и вся морда бронемашины полыхнула. Грохнул взрыв, пламя взлетело над кабиной и передней частью десантного отделения. Никто не пытался выпрыгнуть, отбежать. Видимо и водитель, и экипаж уже были мертвы к этому моменту.

— Ура! — Заорал кто-то справа.

— Ура! — Поддержал его нестройный гомон нескольких глоток.

Раздались винтовочные выстрелы по залегшим фрицам. Глупо. Надо было подпустить ближе. Черт.

Те растерявшись на миг, поняли что бой продолжается, ответили с утроенной силой. Врезали по нашим позициям из пулеметов. На таком узком секторе боя это выглядело как настоящий ад. Грохотали выстрелы, короткие очереди косили парк и давили наши позиции. Стрелять при таком огне в ответ попросту было невозможно. Высунься, и ты труп.

— Назад! Назад! — Заорал я.

Нужно было оттянуться, потому что сейчас сюда по нашей передовой еще и танк начнет долбить.

Сам начал отползать, но ополченцы залегли, вжались в землю. Им было чертовски страшно, до смерти, до судорог в конечностях. Над ними, над их головами сейчас свинцовым дождем поливала смерть.

— Говорил я. Говорил без приказа не стрелять.

Орудие наше, что ударило по ханомагу, молчало. Да и что оно могло сделать со своего угла боя с идущей с двух сторон от дороги пехотой? Надеюсь артиллеристы меняли позицию. Потому что секунда, вторая, и фрицы, выйдя на более широкий простор, переведут часть пулеметного огня в направлении откуда оно било. Да, там дома. Наши парни молодцы, смогли как-то нацелить сорокопятку между этими деревянными коробками и всадить целых два снаряда в ханомаг. Но теперь по ним ударят пулеметы и винтовки гитлеровцев. А мы даже прикрыть не можем. Нас тоже давят огнем.

Я не слышал выстрела, но предо мной в дорожное полотно, обычный утоптанный грунт, засыпанный щебенкой, влетел фугасный снаряд. Хлопок, по ушам ударила взрывная волна. Но не сильно, заряд был слишком малый, а я уже прилично отполз назад. Полетел грунт, щебень.

Ясно. Бьют по позиции, давят.

Слева грохот боя, у позиции Петрова, тоже нарастал. Затихнув на миг после выстрела сорокопятки, как нам всем показалось, атака возобновилась. Потеря бронемашины не столько остановила фрицев, сколько больше разозлила.

И они взялись за нас всерьез.

* * *

Пари с генералом, война с дядей за наследство и запуск типографских станков. Корсет и предрассудки — не помеха для той, что не боится испачкаться в краске! https://author.today/reader/552993