Теперь стрельбы по наступающим немцам никто не вел. Мы выжидали. Последние отступающие к нам от МТС либо погибли под очередями выданными ханомагами, либо ускорились, и не принимая боя, отходили. Через минуту поймем, если кто-то выберется к нашей позиции.

Медсестра все еще была здесь. Упертая. Округленными, готовыми вот-вот разреветься вновь глазами, смотрела на меня, переводила взгляд на милиционера. Искала поддержки у него.

— Ты чего ждешь? — Проворчал он, обрубив этот вариант. — Уходи.

— Не могу. Здесь же… Здесь же вы. — Проговорила тихо.

Да что же за самоотверженность такая безумная.

— Либо ты уходишь, либо я тебя сейчас расстреляю, к чертям собачьим. За неповиновение приказу и оставление раненых. — Холодно и зло проговорил я. Вскинул автомат. — А ну.

Уверен, милиционер от такого пришел в шок. Он сидел чуть позади меня и что выражала его физиономия я не видел. А вот лицо Иванова выглядело невероятно удивленным. Губу закусил, бровь вскинул.

Девушка дернулась, уставилась на направленное оружие. Отступила на шаг. Еще один.

— Сумку оставила и бегом. — Процедил я.

Миг сомнений, ужаса, паники. Все это было написано на ее лице, как на открытой книге. Наконец-то решилась. Скинула медицинскую сумку, резко развернулась, и не выбирая дороги, помчалась к зданию больницы. Руки прижимала к лицу. Уверен ревела от нахлынувшего ужаса.

Я выдохнул.

— Вы… — Начал служитель закона.

— Конечно нет. Но мы не сможем ее защитить. Ее убьют. — Констатировал истину. — А ни тебе ни мне, ни вон. — Я махнул на красноармейца Иванова. — Этого вообще не надо. Жить должна. Лечить. Любить. Деток рожать. — Чуть помедлил, произнес. — Иван. — Уставился на него. — Ты снять фрица на пулемете сможешь?

— Который ближе? Смогу. Думаю смогу. А вот того, что далеко… — Он помотал головой. — Нет. Слишком далеко. И там он же за щитком скрывается. Пробовать можно. Но… Он после первого выстрела очередь даст.

Он прав. Чертовски прав. Пять сотен метров. Пулемет будет косить нас, пригибать к земле. Не особо видя цели, ведь мы хорошо скрыты. Прячемся за домами, но бить — то он по нам будет в надежде, что пули найдут цели.

А мы по нему что?

Отойти, пересечь дорогу, продвинуться вперед. Атаковать, где не ждут? Но там тоже ханомаг и тоже фрицы. Это риск, огромный риск. И если мы здесь замешкаемся, то они зайдут к нам в тыл.

Еще вариант?

Закидать гранатами эту, первую машину. Колотушка, она посильнее «молотова» будет. Почему? Даже если не попал, то взрывом контузить может. Сбить прицел, выиграть несколько секунд. А метаю я хорошо, попасть должен.

Решено.

— Так, Иван, ты здесь. — Как только полетят гранаты, сразу бей пулеметчика.

— Есть.

— Позицию выбери так, чтобы тебя прикрывал либо целый дом, либо что-то кирпичное. — Глянул по сторонам, сморщился. — Черт.

— Да вот, товарищ политрук. — Вздохнул он. — Я в землю. Земля она прикроет. — Улыбнулся решительно. — Сделаю и спрячусь.

— Жди и действуй. — Глянул ему в глаза и понял, что не подведет. Перевел взгляд на милиционера. — А ты со мной.

Мы отошли от дороги, обошли дом. Прихватили вещмешок и санитарную сумку. Двинулись бегом через задние дворы к позиции Патрова. Здесь в садах нескольких домов я понял, как организована оборонительная позиция. Пулемет стоял сейчас так, чтобы из-за дальнего от дороги угла через заросли ударить по движущимся немцам. Почти вслепую. Совсем неприметно расположили у ветвистого дерева. Не на выходе из палисадника, а в глубине, для надежности. Остальные бойцы обеспечивали прикрытие. Кто у стены дома, высовывался, поглядывал. Кто подальше, к домам уже другой улицы. Все озирались, прислушивались, ждали фрица.

Двое гладили бутылки с зажигательной смесью.

— Товарищ политрук. — Голос моего крепыша, бывшего бригадмила звучал воодушевленно. — А мы уж думали все. Конец нам.

Ага. Я пришел, значит проблему решу. Хитро вы тут устроились.

Начал быстро и решительно раздавать указания. Секунды капали, фрицы были все ближе и ближе. Медлить уже нельзя. Раздал гранаты. Бутылки приказал отложить и припрятать для лучших времен. Если отходить будем, кинем сразу, устроим огненную линию, выиграем несколько мгновений.

Высунулся из-за дома. Сто метров. Уже рукой подать.

Вернулись бойцы, притащили пулемет и часть трофейного оружия. Махнул рукой, чтобы быстро разобрали, вооружились.

— Ты со мной. — Ткнул в более-менее крепкого мужика в военной форме. — Товарищ милиционер, бери еще одного и пару с пулеметом. Идем вперед. К соседним домам, задворками.

Пара мгновений и мы выдвинулись. Сад прошли, еще один. Перелезали через низкие заборы, пригибались, прятались. Гул мотора все ближе и правее. Мы — то не вблизи улицы, а в глубине застройки лезем.

Вот. Повезло. Хорошая позиция.

Участок заросший. Деревьев здесь больше, чем на соседнем. А еще тот, что впереди, чуть в низине и ухоженный, чистый — не открытая местность, конечно, но прятаться там мест мало, а у нас много.

Замер, присмотрелся. Немцы были и здесь. Все, как и думал. Три-четыре дома, отставали от ханомага, но продвигались.

— Пулемет здесь. — Указал на сложенную под крепкой яблоней поленницу под навесом. — Вон враг. Подпустить поближе, ждать. Как только начнется. Дать огня.

До дома метров пятнадцать, двадцать. Кинем гранаты, отступим. Дадим огня по тем, кто лезет огородами. Может удержим.

Бойцы, новоявленные пулеметчики, закивали. Понятливые.

Пригибаясь отошли, стали занимать позицию. Я надеялся, да что там… Молился, хоть и не религиозным был человеком. Молился, чтобы они смогли хотя бы выдать очередь. Ладно, перезарядить дело сложное. С MG не каждый справится. Но очередь. Одну очередь! Положить немцев, заставить потерять важные секунды.

Посмотрел путь отхода от позиции для метания гранат к пулемету. Неплохо. Деревья, тропка протоптанная, кустарник. Есть за чем прикрыться и скрыть силуэт. От пули не спасет, но целиться будет сложнее в разы.

Уже хлеб.

— Ты гранаты кидаешь хорошо? — Спросил у милиционера.

— Я бы лучше… — Он замялся. — Поближе бы.

Я сам хотел подойти поближе и метать с самой близкой, возможной дистанции, сразу две гранаты. Нас же двое. Да, риск больше, но и опыта у меня в разы чем у них всех. Отойти, уверен смогу, а вот они. Ой не факт.

— Отсюда могу не докинуть. — Служитель закона нервничал. Мотнул головой. — Далеко. Мы же не пехота. Стрелять — то это одно, а вот гранаты…

— Хорошо. — Решился. А что делать то? Вариантов нет, придется рисковать и жертвовать личным составом. — Вы вдвоем к следующему дому. Выйдешь на позицию, осмотришься, и сразу кидай. Мы за тобой. Отползай и лежи. Пулемет косить будет…

— Да понимаю я, товарищ политрук. — Он скривился. — Все понимаю.

— Хорошо. — Уставился на второго бойца, что шел вместе с ним. — Твоя задача прикрыть его тыл. Там фрицы. Не подпускай. В ханомаг гранату не кидай. Кидай в них и бей. Как пулеметы отработают, отползайте. Не бегом. Ползком.

Они закивали, двинулись вдоль дома к следующему.

А я понимал, что послал людей на выполнение тяжелой задачи и считай, верную смерть. Но, это война. Надо остановить врага. Без жертв здесь не получится. Никак. Лучше рискнуть и сделать, чем как те парни с бутылками. Жаль их, безмерно жаль. Но задачу они не выполнили. Дали нам немного времени. Это да. Низкий поклон им за это. Теперь мы должны остановить эту стальную колымагу.

Глянул на мужика, указал на позицию. Он кивнул.

Дошли пригибаясь к земле, изготовились. Здесь был забор где-то по пояс, штакетник. Кусты сирени закрывали фрицам видимость. Между ними и углом дома узкое пространство, где можно было высунуться и метнуть смертоносное орудие. Выдал бойцу колотушку, сам взял лимонку.

— Кидай в машину. — Проговорил тихо, одними губами. — Хотя бы примерно.

Видел как его трясет от напряжения и нервов. Что тут поделать, помирать — то оно всем страшно. Но боец хоть и трясся, кивнул. Уставился на врученную гранату.

— Колпачок…

— Знаю. — Процедил он зло. — Знаю.

— Готовься. Вон позиция. — Показал за куст. Там потом можно было нырнуть вниз и залечь в корнях, отползать к пулемету.

— Есть. — Проговорил неуверенно.

— Ждем. Как кинем, на землю и ползком за дома.

Он ничего не ответил, а я начал наблюдать.

Ханомаг гудел и подкатывался все ближе и ближе. Немцы переговаривались, продвигались и тоже приближались. Я со своей позиции, припав на одно колено, уже хорошо, отчетливо их видел. Боец прятался за кустом, выжидал, сопел натужно. Дыхание его сбилось от страха.

Метнуть гранату и залечь. Другого ему делать не надо. Потом отползать. Справится.

Они все ближе и ближе. Уже можно, уже прямо вот нужно. До нас уже тридцать метров от машины. Фрицы озираются, переговариваются. Машина пыхтит, фырчит. Катит со скоростью медленного пешехода. Неспешно, и это попросту убивает. Ты сидишь, ждешь… Вот! Вот-вот! Старуха с косой словно заносит над тобой свое оружие и тоже ждет, и ты томишься, сходишь с ума от этого ожидания. Потом рывок, стрельба, ее лезвие, пулеметная очередь пролетает над тобой и… Если жив, то действуешь.

— Не сегодня, старуха. — Проговорил я одними губами. — Пожить малость надо. Побить этих сволочей. Давай, не сегодня.

Почему медлит?

Закусил губу, ждал.

Фрицы же зайдут к тебе на позицию, страж порядка, черт тебя дери! Чего ты?.. Уже слишком близко! Те, что прут по огородам вот-вот будут у твоего дома.

Давай!

Мысли бились в голове. Я уже сам подумывал, не метнуть ли. Может погиб?

Наконец-то! От соседнего дома, где прятались милиционер и его напарник, ударила автоматная очередь. Не то! Не по ханомагу, а туда, по наступающим через дворы врагам. Зараза! Все пошло к чертям собачьим. Скрипнули мои зубы, сами собой. Долго ждал, слишком близко подошли фрицы с тыла. Пулеметчик на бронемашине дернулся, разворачивая свою убойную машинку. Наконец-то из-за дома полетела граната.

— Давай. — Процедил я.

Высунулся, метнул свою, целясь не в ханомаг, а за него. Фрицев, прячущихся там, покосить осколками. Увидел, как замерший за сиренью красноармеец тоже сделал бросок. Хлопок издали. Но я уже не видел, что там дальше, попал или нет Иванов. Куда упали гранаты.

Отползал, вжимался в землю и готовил шмайсер и колотушку.

Мимолетное мгновенье. Поднялся дикий шум.

От поленницы заработал наш пулемет. Врезал по идущим сюда фрицам. Дал длинную очередь. Черт, не опытные. Надо малыми бить. В унисон с ним издали ударил по стенам домов MG из дальнего ханомага. Пули прошивали бревна, но все же цели уже оказались слишком удалены, чтобы пронзить их парой насквозь. А вот внутри строений сейчас начинался сущий ад.

Хлопали одиночные выстрелы стрелкового орудия. Короткие очереди разрывали воздух. Крики разнеслись подобно вою идущей на охоту стаи. Ближайший ханомаг тоже врезал очередью. Длинной, что было глупо. Я услышал, как она выбивает дробь по дороге, а потом пули ушли в стены и, казалось, вверх в небо со свистом.

Грохнуло раз. Второй и третий. Наши гранаты.

Красноармеец отполз на пару шагов от куста, занял ложбинку, вжался в нее. Сдавил мосинку. Трясся. Губы его шевелились. А я полз вперед к пулемету.

Пули хлопали по дому рядом. Прошли по сирени, ветки и листва полетели в разные стороны. Я перевернулся на спину, неспешно, стараясь не высовываться, скрутил колпачок, дернул шнурок и через голову метнул колотушку по направлению к врагу, на улицу.

Резко развернулся.

— Назад. — Отдал приказ. — Отходим. Боец.

Пополз от палисадника вглубь сада. А вот красноармеец не торопился. Он лежал там, сжимая свое стрелковое оружие и не двигался. Черт, от страха сдурел что ли. Если прилетит граната от фрицев, ему конец. Пространство узкое, отбегать будет, получит пулю.

Но тащить его за собой я не мог.

Толкался ногами, подгребал руками, торопился.

Наш пулемет замолчал, бойцы вскинули винтовки, палили по залегшим там через один или два участка, врагам. Почему не перезаряжают? Видимо не умеют. Черт!

Продвинулся еще. Грохот вокруг нарастал. Ударил пулемет Петрова. Загрохотали выстрелы.

Миг осмотрелся.

Милиционера и его напарника не видать. Да и стрельбы оттуда не слышно. Зараза! Продолжал движение к поленнице по протоптанной дорожке, прикрываясь изгибами местности и кустарником.

— Рассредоточиться! — Выкрикнул. Скрываться смысла нет.

Увидел, как одного из стрелков скосила вражеская пуля. Ударила в грудь, развернула боком, и парень упал прямо на пулемет. Навалился всем телом.

Надо же сразу менять точку огня. Плохо, чертовски плохо.

Рывок. Толкался от земли словно зверь и руками и ногами. Перебирал, злился. Занял позицию за корнями еще одного дерева. Не очень толстого, плодового. Но все лучше, чем ничего. До позиции с пулеметом около семи метров, если напрямки через огород. Кусты смородины. Или с десяток если в обход.

Немцы наступали. Подавили пулемет, как им казалось. Передвигались перебежками от одного укрытия к другому. Часть прикрывала, стреляла в нашем направлении, часть двигалась. Потом менялись. Их там человек пятнадцать, не меньше. Наверное кого-то нам удалось скосить первыми залпами, но мало. Очень мало.

Там, где я был недавно, где рос куст сирени и остался боец, грохнул взрыв. Фрицы кинули гранату, давили нас, как могли. Палили из винтовок и шмайсеров. На улице творилось что-то совсем уж шумное.

Загрохотал еще один пулемет. Это был уже Петров. Куда он долбил и зачем раскрыл позицию я пока не понимал.

От дома, куда отправился милиционер, внезапно раздалась очередь, вторая. Крик, взрыв гранаты.

— Сволочи! — Донеслось до моих ушей.

Винтовочный выстрел. Кто-то упал там. А фигура в синей форме рванулась к нам. Черт! Я же говорил ползком! Слишком близко подпустил врага видимо, и теперь удирал.

Надо прикрыть. Рывок.

Как мог быстро я оказался у пулемета. Оттолкнул труп осевшего на него бойца. Глаза стеклянные, тут ничего не сделаешь. Подхватил вещмешок с двумя сменными коробками патронов. Пододвинул. Руки быстро растянули узел. Бойцы даже не додумались подготовить перезарядку, это просто что-то с чем-то. Ополчение, что тут скажешь.

Начал возиться.

Откинул крышку ствольной коробки.

В дерево, за которым я скрывался, влетела пуля, вторая, третья ударила выше, по кроне. Яблоня загудела недовольно, застонала. Еще пара пуль угодила в штабель поленницы. Но все же им не под силу пробить такую толщину. Несколько рядов и пуля просто завязла там между ними. Но передние бревна сейчас выбивали и колошматили пальбой.

Подтянул новую коробку, вытащил оттуда ленту, вставил начало в пазы, защелкнул. Затвор на боевом взводе, это отлично. Занял удобную позицию.

— Давай Вадим Иванович. Давай. — Процедил сквозь зубы холодно.

Прицелился, нажал спуск.

MG выплюнул короткую очередь. Развернул ствол градусов на десять, нажал еще раз и ушла еще одна. Фрицы залегли, начали перекрикиваться, чтобы определить откуда я бью и накрыть меня огнем, просто не дать даже высунуться.

А я понимал, что питание патронами заканчивалось быстро. Ленты хватало на три коротких очереди и все. Вроде бы пять десятков патронов или около того. Оружие било с очень высоким темпом, а патронов в питании было для такого боя мало. Вроде бы в коробе несколько лент. Чего они не соединены? Может не боеготовая лента, а запасная?

Дал третью очередь.

Милиционер почти добежал, но рухнул как подкошенный, застонал. Но, судя по тому что я видел краем глаза, ползет.

Зараза.

Руки мои вновь совершали перемену ленты. Нужно отходить, отступать, сменить позицию. Нельзя дать фрицам возможность подобраться ближе, закидать меня грантами. Даже будь у меня бесконечный боеприпас, я бы не остался здесь. Водил врага за нос, бил и отходил.

— Давай! — Взревел, призывая милиционера.

Тот дополз до дерева привалился к нему.

— Боец! — Я выкрикнул второму номеру, пулеметчику. Он сейчас сидел с другой стороны поленницы, выцеливал врага и пускал патрон за патроном. — Отходим. Бери пулемет и вещмешок. Бегом назад.

Он подбежал, начал выполнять приказ, а я, подхватив пару среднего размера чопиков, рванулся к милиционеру.

— Ты как?

— Задело. — Прохрипел он.

В районе ключицы на форме расплывалось кровавое пятно.

— Еще нога. — Процедил он. — Кажется подвернул.

Глянул мгновение, дырки нет. Значит это не угроза. Подхватил одну деревяшку, метнул, заорал истошно

— На сволочь!

Затем вторую

— Получи гранатой!

А третьей уже кинул в них колотушку.

В надежде, что это подействует, отвлечет и займет фрицев на несколько мгновений, подхватил милиционера, закинул его на спину, толкнулся ногами. Тяжелый зараза. Но я что есть силы, сцепив зубы, двинулся как мог быстро обратно к своим.