— К бою! К окнам! Занять оборону! — Заорал я. Оружия у нас теперь было достаточно много. Четыре мотоцикла, это четыре пулемета, а десять поверженных немцев, это винтовки, шмайсеры, патроны к ним и гранаты.

Часть из этого было собрано и лежало в гардеробе. Два пулемета еще не были сняты, но мотоциклы красноармейцы уже успели отогнать с площади за здание больницы. Тут им находиться слишком опасно, технику можно потерять во время вражеской атаки.

Один, как раз полностью снаряженный, с одним из местных я пару минут назад отправил на завод. Доложить, пояснить и рассказать самое важное. Нам нужны машины, нужно вывозить раненых. Хотя бы до бронепоезда. И уже на нем как-то прорываться. Для всех в машинах места не хватит. Немцы скоро очухаются и вдарят по нам так, что мама не горюй.

Васька, всклокоченный и малость ошалевший, ворвался в дверь.

— Товарищ политрук!

— Тащи сюда своих, вооружить. У кого охотничьи ружья, сдать. — Махнул рукой. — Вон у нас медицинский состав весь безоружный. Занять оборону здесь. Прикрывать раненых и больницу.

Он закивал. Неуставное, но главное понял.

— Что там?

Надеялся что он в курсе происходящего и почему Петров дал очередь.

— Не знаю.

Вновь застрекотал трофейный MG. Что-то там происходило. Но насколько все серьезно? Вроде моторов нет, не слышно. Да и воплей тоже не слышно.

— Григорий, быстрее! Отряд! За мной!

Пара секунд и часть моих бойцов, с которыми я взял здание, подтянулась из коридоров. Не было контуженного и раненого, за которым ухаживала медицинская сестра. Иванов, я видел его, занял позицию на улице.

— Смотреть в оба, идем. Иван. — Уставился на своего снайпера. — Ты замыкаешь и весь сектор кроешь.

— Не понял. — Нахмурился он.

— Идешь последним и смотришь по сторонам.

— Понял. — Он улыбнулся.

Эх, добыть бы ему винтовку с оптикой или хотя бы одну только оптику.

Мы быстро пересекли двор. Дальше деревья, небольшой сквер с лавочками и кустарниками, а за ним, на севере, улица.

Я, идущий первым, показал рукой ближе к земле.

— Рассыпаться. Вперед до дороги. Прикрываться деревьями и кустарником.

Торопились, впереди я видел какое-то движение. Но пулемет больше не бил. Слева к нам кто-то бежал через парк. Точнее, мимо нас к поликлинике. Но, услышав мой голос, человек свернул.

— Товарищи. Товарищи! — Закричал он.

Я махнул рукой своим, чтобы те засели.

— Живо сюда. Тихо.

Он примчался. Это был один из бойцов, которых я отправил с милиционером и Петровым прикрывать нас с севера и контролировать улицу. Глаза испуганные, сам напряженный и настороженный, ополченец с топором в руках.

— Что там?

— По домам, за ними… — Он запыхался и явно очень нервничал. — Группы. От МТЗ идут. Сволочи. Наших, видно, там…

— Сколько? — Я отметил, что общий фон стрельбы в городе за время нашего штурма здания сместился южнее, чем был ранее.

— Не… Не знаю. Группами идут, обходят.

М-да, а чего мы хотели. Нас здесь дай бог батальон, и то собранный с бору по сосенке. НКВД, ополчение, отступающие разных частей. Артиллеристы конечно парни кадровые, подперли все это. Но до прихода людей из сто девятнадцатой стрелковой бригады, которые сейчас должны начать переходить реку, держаться в Советском очень сложно. Нас мало, очаги сопротивления можно обойти. Да и качество защитников сильно проигрывает даже простой немецкой пехоте.

Хорошо еще, что…

Не успел я подумать, как услышал издали гул мотора. Сука! Только бы не танк! С ханомагами-ваннами мы еще как-то что-то можем делать.

— Так, дуй к артиллеристам. Они южнее. Тащат сюда сорокопятки. Скажи, техника немецкая появилась. Нам без них… — Договаривать не стал, и так все было понятно.

Гонец кивнул, вдохнул, выдохнул, рванулся от нас к больнице.

— Оружие раздобудь! Там трофейное! — Крикнул ему вдогонку.

Повернулся, глянул на своих бойцов. Мало нас, чертовски мало.

— Бережной. Ты за главного. Веди отряд. На вас улица. Трубицын сейчас в здании больницы закрепится, организует оборону.

Я пожалел что пулеметы остались дальше, но рассчитывал, что один из них бойцы поставят на крыше и смогут контролировать достаточно большой сектор нашей обороны. Все же здание возвышается над другими и над приличным количеством деревьев, хотя и не всех, конечно. Да, сверху видно далеко не все, можно пройти и подобраться. Но оттуда можно работать по улицам. Бить по фрицам, переходящим их, а это самое важное. Надо задержать их.

— Может дома? Товарищ политрук?

— Нет, если фрицы навалятся, вы как отходить будете? Наша задача не выбить их и оттеснить, а дождаться. Сто девятнадцатая, ее силы скоро будут. Тогда и ударим всей силой.

— Есть. — Отчеканил он. Видно было, что хочет бить врага, идти вперед. Отомстить за тот ужас, который он испытал, оставшись один на разбитой вражеским огнем перед мостом через Кшень территории.

— Действуй. Я к Петрову. Иванов со мной.

Мы разминулись. Группа Бережного двинулась дальше. Метров тридцать, и они смогут контролировать улицу севернее больницы. Дальше идти не надо. Здесь у нас будет опорный узел. В ожидании подхода красноармейцев, надеюсь, удастся его удержать. Ну а тех, кто движется от МТЗ, нам надо как-то остановить.

Бежать нам было прилично. Метров сто пятьдесят вдоль улицы. Прикрывались кустами и деревьями, двигались вперед. Пулемет молчал. Надежда, что все наши там живы и целы, теплилась в моем сердце. Так — то, если все хорошо, то Петров действовал толково. Заметил технику, мотор которой гудел все ближе, и бить перестал. Если нельзя ее остановить и подорвать, то смысла выдавать свои позиции нет никакого.

До поворота улицы оставалось рукой подать. Я махнул рукой, показывая, что надо закрепиться, осмотреться. Территория больницы заканчивалась. Напротив стояли пустующие дома. Или выглядели они так, а в подвалах там прятались мирные жители, кто знает. Дальше по обе стороны шла стандартная для сельской местности застройка. Деревянные одноэтажные избы, большие сады-огороды, клумбы, хозяйственные постройки.

По левой стороне улицы, ближе к нам, раздавались одиночные хлопки выстрелов. С дальней стороны улицы гудел мотор и оттуда стрельба шла более организованно. Видно от МТЗ, что был в полукилометре дальше, шел немецкий отряд и зачищал, выдавливал ополченцев. С боем, но вытеснял. Довольно быстро и решительно.

А вот и наши.

Я приметил милиционера. Его выдавала форма. Темносиний цвет. Петрова видно не было. Да и остальных бойцов. Все, как я и приказал, рассредоточились, прикрывали пулемет, как и приказано.

Рванулся вперед, страж порядка дернулся, повернулся. На лице его испуг сменился напряженной миной.

— Товарищ политрук, здесь… — Начал было он.

Но я уже и так все видел.

С его позиции, расположенной за углом деревянного дома чуть в низинке, открывался вид на улицу. И я сразу понял, что все плохо. Очень и очень плохо.

По правой стороне, прижимаясь максимально к домам, насколько это возможно, медленно, но неотвратимо, к нам двигался ханомаг. За пулеметом, прикрываясь металлическим щитком и стараясь не отсвечивать из-за него, укрывался стрелок. Между бронемашиной и заборами по палисадникам, полным цветов, двигались пригибаясь фрицы. Топтали своими сапогами нашу русскую красоту. Беззащитные красивые растения ничего не могли. Погибали, втаптывались в грязь. А захватчики озирались, вскидывали свое оружие, стреляли. Били по конам, по тем местам откуда могли ударить в ответ. Тратили пули так, чтобы сберечь свои жизни.

По дворам домов, там, с другой стороны от этого отряда, я был уверен в этом, идет еще одна группа. Прочесывает все. Возможно немцы даже проверяют каждый дом, каждый подвал. А может пока не тратят на это время.

Хотя я бы на их месте проверял. Мало ли кто оттуда может потом бить в спину.

Боевая группа была где-то на середине от начала улицы до нас. Двести, может двести пятьдесят метров.

Но, это было еще не все. Вдали, у перекрестка дорог, в полукилометре от моей позиции, замер еще один ханомаг. Его пулемет тоже пока молчал. Но я понимал отчетливо. Это только потому, что нет цели. В случае начала активного сопротивления с нашей стороны, заработают оба. Первый будет бить вблизи, а второй отсекать пытающихся подобраться и метнуть в собрата гранату или бутылку с зажигательной смесью.

Еще дальше, за домами, судя по всему, где была та самая моторно-тракторная станция, к небу поднимался едкий черный дым. Технику и запасы горючки подожгли наши отходящие оттуда, или во время боя попало? Скорее первое, взрыва — то я не слышал. То, что МТС сдано противнику, не оставляло сомнений. Раз фрицы здесь, то в их тылу наших нет.

Продолжал осмотр. Прислушался.

Черт! Уверен, что по параллельной улице, севернее, идет еще один ханомаг. Прикрывает фланг зачищающего квартал отряда.

— Что делать, товарищ политрук? — Процедил милиционер. — Мы к этим машинам даже не подступимся. Там же пулемет. Всю улицу прошивает. И вон второй.

Мыслил он трезво и это радовало. Значит попросту людьми рисковать не будет.

— Что Петров?

— Мы здесь фрицев без прикрытия увидели. Троих. Думаю разведка. Дали очередь раз, потом еще. — Докладывал он. — Ну а потом вот эти звери вылезли.

— Хорошо не танки. — Проговорил я спокойно. — Гонца к больнице, мы там колотушками разжились, попробуем расковырять. Хотя бы один. И артиллеристов бы сюда. Где позиция пулемета?

— Следующий дом.

Милиционер махнул рукой и к нам, выбежав из-за кустов, прикрываясь стеной дома, подбежал рысцой паренек. Один из отряда прикрытия пулемета.

— Бери двоих и живо к больнице. Там гранаты и оружие. — Распорядился милиционер, косясь на меня.

— Оружие для всех, кто здесь оборону держит. — Добавил я. — И пулемет. Один с боекомплектом.

Кто только из него бить будет? Это все же не простая техника, тут кое какое умение требуется. Но ничего, думаю разберутся. Хоть как-то.

Глаза парня выражали радость. Биться с врагом, идущим на тебя с бронированной техникой, имея при себе только вилы, такое себе. С гранатами и винтовками уже хоть какой-то шанс. Он кивнул и рванулся через огород к парку, а дальше к зданию больнице. Но, это время. Чертово время.

— Местные ушли? — Процедил я, всматриваясь в приближающуюся машину.

У нас есть гранаты, у моих парней. Можно попробовать подорвать. Хорошо бы закидать бутылками, чтобы он полыхнул. Но, черт, это же риск. Да и есть ли бутылки?

Милиционер не сразу понял мой вопрос, но через секунду ответил:

— Не все, но многие. Из этих домов мы насилу людей заставили уйти. Дальше не знаю. Тяжело, но…

— Все верно. Пулемет бревенчатую стену прошьет легко. И всех, кто тамбудет, убьет. Граната в погреб, и тоже все трупы. Этого нам не надо. Если будет бой, тут столько народу перебьют, что… — Уставился на него. — Бутылки с горючкой есть?

— Да, шесть штук на всех. И у товарища Петрова есть гранаты. Он говорил.

Это я знаю. А вот бутылки, это хорошо.

— Там кто? Что за стрельба?

Она уже почти стихла, но изредка от домов в сторону немцев все же летели пули. Одна, тишина, вторая, третья, снова тишина. Фрицы огрызались.

— От МТС какой-то отряд отходит. Думаю, человек пять.

— Почему к нам, а не к заводу?

Там же есть сорокопятки, выманить на них технику, отличная задача.

— Туда тоже ушли. И два этих… Две бронемашины тоже. Думаю там фрицев побольше.

Ясно. Вот и началось давление. Не будь здесь артиллеристов и нас, эффективно занявших больницу… Скорее всего за час Советский окончательно пал бы. Ну а атака сто девятнадцатой напоролась бы на укрепленную здесь позицию и артиллерийский огонь, наведенный на место их переправы.

Но не о том сейчас.

Ханомаг неотвратимо приближался. До нашей позиции уже метров сто пятьдесят. Я осмотрелся, прикинул как действовать и как его остановить. Стиснул зубы, прищурился, думал. РПГ бы решило вмиг проблему.

Только до них еще сколько лет?

И в этот момент из-за дома с нашей стороны улицы, прямо слева от ханомага полетела бутылка, потом сразу вторая. Первая до цели не добралась, раскололась в метре от борта, вблизи обочины дороги. Полыхнуло пламя. Вторая оказалась чуть успешнее. Горючая жидкость разлилась по боку, по броне машины, попала на гусеницы. Чуть не долетела, чтобы попасть внутрь. Совсем чуть-чуть. Черт!

Фрицы заорали!

Тут же грохнул пулемет дальней бронемашины. Очередь резала кусты, крошила их в кашу, била по стенам домов, прошибала их насквозь, разила всех, кто оказывался внутри. Подожженный ханомаг тоже не молчал. Пулемет развернулся. Ударил не туда, куда бил первый, а ближе к нам. Отсекал возможных отступающих. Гудели деревья, с них летели ветки. Фрицы за машиной залегли и тоже начали палить в сторону, откуда их атаковали зажигалками.

Крики, вспыхнуло пламя. Еще один боец, не успевший метнуть свое оружие, превратился в живой факел. Выбежал в палисадник, упал. Крик его был настолько пронзительным, что даже перекрыл грохот работы пулеметов.

Зараза. Тому отряду конец. Вряд ли они смогут выбраться. Опыта — то не много, чтобы четко действовать в такой ситуации, залечь и ползком отходить. Да и позиция.

Я сморщился. Попытка героическая, но людей потеряли.

Правда время, время выиграли. Какой ценой…

За спиной движение и женский вскрик. Резко повернулся и встретился глазами с той самой девушкой медсестрой, что перевязывала нашего раненого. Лицо напуганное, зареванное. В руках вещевой мешок. Через плечо поверх халата медицинская сумка.

Иванов нацелил на нее винтовку, отчего она и испугалась. Но поняв кто это, уже опускал.

— Ты чего здесь? — Хотелось добавить чего-то грубого, но я сдержался.

— Я… Вы… Мне… — Губы ее не слушались, девушку трясло и говорить толком она сейчас явно не могла. Все силы ушли на решение идти на передовую, помогать.

— Тихо и не высовываться. — Махнул рукой к стене дома. — Прижмись.

Несколько секунд передышки у нас было. Пока прогорит пламя, пока фрицы будут удовлетворены своим огнем. Скорее всего по нашей стороне тоже идет какой-то отряд. И это плохо. Но, они будут проверять, подождут. Торопиться им особо некуда. Планомерно зачищают поселок. Давят нас со всех флангов, оборону тут строить не просто.

Девушка замерла, присела. Халат был в крови, но руки вымыть она догадалась.

— Я… Здесь же бой… Раненые. И… Я вот.

— Что в мешке? — Посмотрел на нее оценивающе. Нет, ты нам тут не пригодишься. Не надо нам такого. Сами справимся.

— Там… Красноармеец… Он вам…

— Василий.

Она мотнула головой, показывая, что он не представился или девушка не запомнила.

— Я… Перевязку только. — Показала мне перекинутую через плечо сумку.

Вещмешок поставила на землю.

Эх ты, дуреха. Ты же никого отсюда не вытащишь. Худенькая, щупленькая, юная совсем. Смотрел на нее и думал как спровадить. Лицо продолговатое, симпатичное. Волосы черные собраны в одну единственную косу, довольно короткую, чтобы работе не мешала. Курсы, скорее всего ускоренные закончила, училась при больнице. На фронт не взяли. Опыта мало.

— Комсомолка?

Она кивнула. Глаза широко распахнуты, страшно ей и это чувствуется. До трясучки страшно. Но примчалась.

Я присел над вещмешком, развязал. Там были гранаты и запасные рожки к шмайсеру, а еще один трофейный пистолет — пулемет. Точно Василий подсуетился. Молодец.

— Вооружайся. — Проговорил я смотрящему то не меня, то на девушку, милиционеру. — Твоим наганом много не повоюешь.

Вручил ему более эффективное оружие и разгрузку с рожками.

— Спасибо. — Он уставился на новый агрегат.

— Пользоваться умеешь?

— Разберусь. Тут вроде не сложно.

Я быстро, потратив пару мгновений, показал как целиться, как заменить отстрелянный рожок. Остальное ему было не нужно. Чистить, собирать-разбирать эту бандуру я тоже не очень понимал как. На привале — то разобрался бы. Тут не проблема, опыт имеется. Все оружие, оно в какой-то степени друг на друга похоже.

— Товарищ медицинская сестра, вам…

На лице ее было написано — «только не гоните, товарищ политрук». А сердце мое кровью обливалось. Как ее, дуреху чертову, риску — то подвергать. Мало ей было? На глазах старику глав. врачу в нос дали, смеялись. Потом фриц приставал. Его убили так, что он завалился на нее. Кровью заляпал халат. Потом перестрелка, взрывы гранат. Перевязка тяжелораненого.

— Наш боец жив?

— В тяжелом состоянии, но…

— Ваш главный им занят?

— Да.

Когда я задавал вопросы о работе, то отвечала она более собранно.

— В больницу, живо. И готовить людей к эвакуации.

— Не… Нет… — Выпалила она. Неужто думала, что сможет этим что-то изменить?

— Товарищ медицинская сестра. Вы покинули место своей работы. — Проговорил я холодно. — Вы комсомолка или кто?

— Я… Я вам…

— Здесь бой, ты стрелять умеешь?

Она замотала головой.

— Я… Я…

— В больницу. — Прошипел я зло. — Живо.

Вновь загудел мотор, фрицы двинулись вперед.