Глава 1

4

Мауро

— Похоже, тебе не помешает выпить, большой парень. — Вин подзывает официанта, и мгновение спустя бокал с янтарной жидкостью оказывается передо мной.

Я обхватываю пальцами хрусталь и залпом проглатываю его одним глотком, надеясь, что жжение смоет незаконные образы Алины, блуждающие в моей голове, но это почти не помогает.

Прошли недели с тех пор, как мы произнесли клятвы, и всё это время она ни разу не приблизилась к чертовой черте между нами. Черте, которую я мечтал бы уничтожить, особенно по ночам, когда она спокойно спит рядом, выглядя не затронутой нашей близостью, пока я молча страдаю.

Но сегодня…

Сегодня наверху она играла с огнём.

С огнём, который я позволил бы сжечь себя, если бы это означало шанс обладать ею так, как я только мог воображать.

Она — искушение на серебряном подносе.

Мягкая. С изгибами. Сексуальная.

И я отдал бы всё за вкус чего-то столь совершенного.

Но я держал дистанцию. Не только потому, что был недостоин её, но и потому, что видел правду под её приглашением. Она предлагала больше, чем была готова дать, и принять это было бы настоящим грехом. Это подтвердилось, когда она отстранилась от меня, словно в её ухе прозвенел предупредительный звонок.

Было ли больно наблюдать, как она так легко отстраняется? Я тру грудину, где осталась глубокая боль. Затем ставлю бокал немного резче, чем нужно.

— Похоже, у тебя получилось. — Лео скользит на сиденье рядом со мной. Его взгляд устремляется на танцпол, где Алина, Скарлетт и Мадлен движутся в такт музыке. Все вокруг них, кажется, знают, что лучше не вторгаться в их пространство. Я дёргаю воротник, замечая количество людей, кишащих вокруг. Я правда ненавижу толпы. Но ради Алины… — Алина выглядит счастливой.

Мои глаза находят Алину. Невозможно не заметить, как её лицо сияет, когда она покачивается в такт музыке.

Есть ли у неё хоть капля ритма?

Абсолютно нет.

Но что-то в этом зрелище всё равно притягивает меня. Уголки моего рта приподнимаются, прежде чем я успеваю их остановить, тепло разливается по моим венам.

— Никогда не думал, что увижу день, когда мистер Ворчун влюбится, — говорит Вин, вытянув руку вдоль спинки дивана. Я уже готов показать ему средний палец, когда он говорит мне: — Тебе идёт.

Алекс подсаживается к Вину, а Илай занимает свободное место рядом с Лео, заполняя пространство за нашим столом.

Я скрещиваю руки на груди и сверлю Вина взглядом.

— Что? — спрашивает он с недоумением в голосе. — Я только что сделал тебе комплимент.

Да, это так. Но я всё ещё раздражён из-за более раннего события.

Алекс отрывает взгляд от телефона.

— Думаю, он хочет знать, почему ты решил позвонить Грегори, не обсудив это с ним сначала.

Вин пожимает плечом.

— Что плохого в том, чтобы пригласить его на вечеринку?

Я приподнимаю бровь.

— Ладно. — Он наклоняется вперёд. — Тебя не кажется странным, что твоя жена не сообщила своему отцу, что вышла замуж?

Я не буду притворяться, что эта мысль не приходила мне в голову. Но я предполагаю, что это потому, что всё это временно (чего Вин и остальные не знают), и она, вероятно, не считает, что её отцу нужно знать… так ведь?

Телефон Вина вибрирует, он смотрит на экран, и его черты быстро становятся серьёзными.

— Марко только что прислал подтверждение, что завод уничтожен. — Его тёмные глаза поднимаются, оглядывая нас. — Завтра мы уезжаем на остров. — Его взгляд стреляет в Алекса. — А ты отвезешь маму и Клару во Францию.

Мы четверо киваем.

Хотя поместье стало одним из самых безопасных мест в стране, следующие несколько дней будут напряжёнными, и лучше всего на это время убрать женщин подальше, чтобы они не знали почему.

Мой взгляд возвращается к танцполу, ожидая увидеть женщин, веселящихся, как они делали всего мгновение назад.

Только на этот раз они не одни.

Двое мужчин, которых я не узнаю, присоединились к ним, наклоняясь близко, что-то говоря, от чего Алина смеётся.

Скорее всего, приглашают её танцевать.

Моя челюсть сжимается.

Лучше ад замёрзнет, чем другой мужчина притронется к моей жене.

Я уже на ногах, прежде чем сознательно решаю двинуться, отталкивая свой стул, который с грохотом падает на пол. Лео и Илай смотрят на меня, наконец понимая, что происходит, но они слишком медленны.

Я обхожу их, врываясь на танцпол и расталкивая людей, пока не оказываюсь позади мужчины, который стоит слишком чертовски близко к Алине. Хлопаю его по плечу, и в ту же секунду, как он поворачивается ко мне, я разворачиваю его, хватаю за воротник и оттаскиваю в сторону.

Вин стоит у выхода с самодовольной ухмылкой на лице. — Выносишь мусор?

Я издаю горловой звук, выхожу на улицу и опускаю мужчину на землю, наблюдая, как он вскакивает на ноги.

Он поднимает руки в защитном жесте. — Извини, чувак. Мы старые друзья. Я не знал, что она замужем!

— Мауро! — Алина выходит на улицу, задыхаясь. Её руки на бёдрах, когда она смотрит на мужчину, который быстро идёт по тротуару. — Он старый друг по школе, — быстро говорит она. — Он всего лишь спрашивал, не хочу ли я потанцевать.

Я качаю головой, приближаясь. Поднимаю руку, приподнимая её подбородок, пока её глаза не встречаются с моими.

— Только. Я. — Слова вырываются наружу с трудом, сдавленные и грубые, посылая острую боль в горло, но мне всё равно. Не тогда, когда она должна понять, что я говорю этим.

Она изучает меня мгновение, затем скрещивает руки на груди. — Итак… — Её рот изгибается, осторожно, но с насмешкой. — Это значит, что ты приглашаешь меня танцевать?

Ну, блять. Я не танцую. Никогда не танцевал и не планировал.

Но ради неё?

Ради неё я сделаю что угодно.

Выдыхаю и беру её за руку. Она переплетает свои пальцы с моими, словно это самое естественное в мире, и я веду её внутрь. Я слегка облегчённо замечаю, что оживлённая музыка сменилась на что-то мягкое и более медленное. Ближе к моему темпу.

Не то чтобы я знал, каким был бы мой темп.

Когда я собираюсь вести её к группе людей, где она танцевала ранее, она тянет меня за руку. Я смотрю на неё через плечо.

— Давай потанцуем здесь, — говорит она, её взгляд охватывает открытое пространство вокруг нас.

Здесь темнее. Тише.

Подальше от толпы, которая вызывает беспокойство в моих венах.

Только мы.

Я поворачиваюсь, держа её руку в своей, направляя её к своей груди. Моя другая рука скользит вокруг её талии, притягивая ближе. Она легко устраивается напротив меня, свободная рука ложится на мой бицепс, пальцы слегка сжимают ткань моего рукава.

Я делаю успокаивающий вдох и начинаю двигаться в такт музыке, медленно и размеренно, надеясь, что не выгляжу полным дураком.

Она смотрит на меня и улыбается. — Можешь расслабиться, — тихо говорит она. — У тебя отлично получается. — Её рука скользит вверх по моей руке, тёплая и обнадёживающая. — Ты напряжён.

Я расслабляю плечи, отпуская часть напряжения.

— Так гораздо лучше, — говорит она мне, сдерживая улыбку. — Я удивлена, что ты согласился. Я не думала, что ты захочешь танцевать.

Я быстро показываю жестами: «Не хочу».

Её брови хмурятся.

— Тогда почему мы…

«Я хочу танцевать с тобой».

Она закусывает нижнюю губу, отводит взгляд, затем снова смотрит на меня.

— Что ж… спасибо. Я ценю это. Я ценю всё это. Это лучший день рождения в моей жизни. — Она прижимается щекой к моей груди. — Который я никогда не забуду.

Я наклоняюсь и целую её в висок, мои губы задерживаются в волосах.

Алина в моих руках чувствуется… правильно. Словно внешнего мира больше не существует, есть только она и я.

Внезапно загорается прожектор, застигая нас на месте, когда оркестр плавно переходит в «С днём рождения», побуждая всех гостей начать петь и собираться вокруг нас, наблюдая, как к нам катится семиярусный торт. Алина выпрямляется, её рука всё ещё сцеплена с моей, когда она впитывает это всё. Её глаза расширяются, восторг охватывает её выражение лица.

Серебряные и золотые листья поблёскивают на ярусах, а искры потрескивают по краям. Это экстравагантно. Сделано на заказ. Невероятно роскошно. Увенчан самыми дорогими клубникой и ванилью в мире, слишком много по любым разумным меркам.

И всё же, каким-то образом, это всё ещё кажется недостаточным.

Когда песня затихает, появляется официант с маленькой скамеечкой. Алина сжимает мою руку сильнее, когда поднимается на неё, каждое движение осторожное, её губы застывают в дюйме от единственной свечи наверху.

Мадлен и Скарлетт появляются с другой стороны от неё.

— Что ты загадаешь? — спрашивает Мадлен.

Скарлетт толкает её локтем. — Она не может сказать тебе, иначе не сбудется.

Алина смеётся, затем смотрит на меня. Её взгляд смягчается, что-то тёплое и невысказанное проскальзывает между нами. Я поднимаю её руку и провожу губами по её костяшкам, чувствуя лёгкую дрожь, пробегающую по ней. Она поворачивается к свече, закрывает глаза и задувает её одним ровным выдохом.

Словно это самое естественное в мире, моя доминирующая рука находит центр моей груди, кончик среднего пальца дважды постукивает. И, глядя на неё, окружённую шумом и празднованием, я не могу не задаться вопросом, расскажет ли она мне когда-нибудь, что загадала, или я уже знаю.

— Тебе двадцать один. Ты больше не ребёнок, Мауро. Пора начинать вести себя как мужчина. А не как ребёнок.

Я нажимаю на газ, мои пальцы сжимаются на руле, когда слова отца вызывают во мне ярость.

— Я не думаю, что поход в клуб с друзьями, чтобы выпустить пар, делает меня менее мужчиной.

Он вздыхает, щипля переносицу.

— Нет, но твоя фотография на первой странице каждой жёлтой газеты этим утром, где ты выглядишь так, будто только что вышел из двухнедельного запоя — делает. Ты хоть знал тех девушек, которые на тебе висели? Ты должен подавать пример своему младшему брату. Он смотрит на тебя. — Мой отец поворачивается на сиденье, чтобы заглянуть через подголовник. — Не так ли, Лео?

— А? — Лео чешет голову, выглядя погружённым в свои мысли.

Долион толкает его в руку.

— О, эм, да. Конечно. Определённо.

Я закатываю глаза. Лео так влюблён, что не заметил бы, если бы вокруг него наступил конец света.

— Вин — тот, кто ходит по клубам каждую ночь. Я не вижу, чтобы ты к нему придирался.

Он качает головой. — У твоего брата и так будет достаточно забот в один прекрасный день. Когда меня не станет, он будет главой семьи, принимая все важные решения, чтобы защитить тебя, твоих братьев, сестру и мать. Вот тогда его веселье закончится. Он имеет право на своё время сейчас.

— А я нет?

— Нет! — кричит он, застигая меня врасплох. Он смотрит прямо перед собой и произносит: — Ты разочаровал меня, Мауро.

Глубокая, тревожная боль распускается в моей груди, когда я подъезжаю к складу и ставлю внедорожник на парковку.

Он никогда не говорил мне этих слов.

Я всегда был его надёжным сыном.

Тот, на кого он может положиться.

Но я один раз пошёл с друзьями, как любой нормальный двадцатиоднолетний, и вот кем он меня видит?

Разочарованием?

Моё горло горит, когда я выплёвываю: — Да, что ж, я никогда не просил быть частью этой жизни, но ты втянул нас всех в неё, не заботясь о том, чего хотим мы. Что за отец так поступает?

Его глаза расширяются, губы приоткрываются.

— Мауро…

— Забудь. — Мои пальцы обхватывают дверную ручку. — Чем быстрее мы закончим здесь, тем быстрее я уберусь отсюда на хер. Подальше от тебя. — Я открываю дверь, делая паузу. — Я ненавижу всё в этой жизни, включая тебя. — Я выхожу в тёплый ночной воздух, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Моя грудь слишком сжата. Моя голова слишком переполнена.

Лео и Долион тоже выходят, прислоняясь к машине. Лео смотрит в свой телефон с лёгкой улыбкой на лице, совершенно не подозревая о напряжении, кипящем вокруг него.

По крайней мере, Долион достаточно умён, чтобы держаться на расстоянии, отходя от машины.

Мой отец поправляет галстук и идёт вперёд, словно нашего разговора никогда не было. Выглядя совершенно невозмутимым.

И, возможно, так оно и есть.

Но я знаю его.

Я знаю, что он заботится о своей семье.

Я знаю, что он любит каждого из нас всем, что у него есть.

И поэтому я сожалею о словах, которые выкрикнул ему в пылу момента. Словах, в которых нет правды.

Когда он толкает дверь склада и входит внутрь, я делаю глубокий вдох и говорю: — Пап, прости…

Бум!

Меня отбрасывает назад, осколки обломков разлетаются повсюду, когда сфера огня взмывает вокруг меня.

— Папа! Мауро! — кричит Лео откуда-то рядом.

Я пытаюсь говорить. Кричать. Заорать. Сказать хоть что-то.

Но боль, которую я никогда раньше не чувствовал, распространяется по моей шее, сжигая меня изнутри. Подняв руку, я чувствую её. Кровь. Много крови. Я протягиваю руку и смотрю, как красная жидкость капает на мою рубашку.

Лео появляется рядом со мной, в его глазах страх.

— Мауро! Я вытащу тебя отсюда. — Он поднимает меня под мышки и оттаскивает от здания. Сорвав с себя рубашку, он прижимает её к моей шее, и я хочу закричать, но из меня вырывается только сдавленный стон. Он достаёт телефон и говорит в него с силой. Его слова влетают в одно ухо и вылетают из другого. Ничего не имеет смысла.

Он берёт меня за руку и прижимает её к пропитанной кровью ткани.

— Держи это. Я сейчас вернусь. Мне нужно найти папу!

Он вскакивает и поворачивается в сторону горящего здания.

Моё дыхание затруднено.

Моё горло, кажется, вот-вот закроется.

Я судорожно глотаю воздух.

Схватившись за горло, раздвигаю губы как можно шире.

Но кислород не поступает.

Я чувствую себя рыбой, борющейся за жизнь вне воды, хватая ртом воздух.

— Мауро!

Не… могу… дышать.

— Мауро!

Я просыпаюсь с резким вздохом, садясь прямо в кровати, мои глаза встречаются с самой большой парой красивых карих, которые я когда-либо видел.

— Тебе снился сон, — мягко говорит Алина, нежно проводя пальцами по моему виску. — Это был просто сон.

Её бледная кожа освещает тёмное пространство, наша комната освещена мерцающей полной луной. Она смотрит на меня с беспокойством в глазах и нежностью в прикосновении. Белая футболка — моя футболка — которую она носит, облегает её изгибы, когда воротник сползает с плеча, открывая кожу.

Она так красива, что мне кажется, я не имею права смотреть на неё.

— Ты в порядке?

Я понимаю, что всё это время смотрел, и заставляю себя опустить взгляд. С медленным вздохом опускаю плечи, провожу рукой по волосам и показываю жестами: «Кошмар».

Но это был не кошмар.

Не совсем.

Потому что это было воспоминание.

То, которое я носил с собой более семи лет, с того дня, когда у меня всё отняли. Мой голос и моего отца.

Исчезли.

Эта мысль взрывается в моей груди, вырывая воздух из лёгких, моё горло горит от всего, что я никогда не смог вернуть.

— Хочешь поговорить об этом? — Её рука скользит от моей шеи к центру моей груди, останавливаясь там, словно она может успокоить хаос под своей ладонью. — Твоё сердце бьётся так быстро.

Вдохнув полную грудь воздуха, я кладу свою руку поверх её, дважды постукиваю пальцем и жду, пока моё тело успокоится.

Через минуту я тянусь и включаю лампу. Беру блокнот и ручку с прикроватной тумбочки, кладу их на колени и быстро пишу, пока не потерял смелость.

«Мне приснился день, когда я потерял отца. Это кошмар, который мне снится чаще, чем хотелось бы признать. Извини, что разбудил тебя».

Она качает головой, опуская руки на колени.

— Не извиняйся. Мне всё равно было трудно заснуть, так что я читала. — Она жестом указывает на устройство для чтения на своей тумбочке. Между нами проходит секундная тишина, прежде чем она говорит: — Мне жаль, что тебе приходится жить с этим воспоминанием. Я не могу представить тяжесть этого груза на твоих плечах спустя столько времени.

Я отвожу взгляд, глядя в темноту за горами. Каждый раз, когда мне снился этот сон, я просыпался один, ненавидя себя за те слова, которые сказал отцу. Я наполнялся чувством вины и стыда, проводя остаток ночи в размышлениях, действительно ли я был разочарованием в его глазах. Я позволял тьме поглощать меня. Рядом со мной никогда никого не было на другой стороне кровати. Никого, с кем я мог бы поговорить. Выпустить всё это наружу. Но впервые — я смотрю на Алину — я не один.

Я пишу: «Иногда мне снится сам взрыв. В других снах я оказываюсь взаперти без воздуха, не могу дышать. Этот опыт изменил моё отношение к толпе и замкнутым пространствам. Словно я не могу получить достаточно кислорода в лёгкие. Поэтому я стал более осторожным к своему окружению».

Она кивает с сочувствием в глазах. — Это совершенно нормально. То, через что ты прошёл, было ужасным. Отвратительным. Тем, что осталось бы с тобой навсегда, хочешь ты этого или нет.

Я прижимаю кончик ручки к бумаге.

«Мой отец был хорошим человеком. Он всегда заботился о своей семье. Всегда делал всё возможное, чтобы обезопасить нас. Но прямо перед смертью мы поссорились. Он сказал, что разочарован во мне, и мне было больно. Так больно, что я набросился на него, и одной из последних вещей, которые я ему сказал, было…» Я колеблюсь, моя ручка зависает над страницей, прежде чем я пишу: «Я ненавижу его». Это были последние слова, которые я ему сказал, и я никогда не смог простить себя.

— О, Мауро. — Она кладёт свою тёплую ладонь на мою щёку, проводя рукой по моей щетине. Мои глаза закрываются, когда я прижимаюсь к её прикосновению, к комфорту, которого не заслуживаю. Я не заслуживаю её. — Твой отец знал, что ты любишь его. Одна маленькая ссора не перечеркнула бы те годы, что вы были вместе. Я видела, как он смотрел на тебя. На всех своих детей. Вы пятеро были для него всем. — Я открываю глаза и вижу, как её лицо озаряет маленькая улыбка. — Кроме твоей матери, конечно.

Я усмехаюсь. Любовь моих родителей была чем-то, о чём читаешь в книгах. Она была непобедимой. Всепоглощающей. Тем, к чему каждый бы стремился.

— И, Мауро, — говорит она, и в её глазах собираются слёзы. — Он так сильно любил тебя. Ничто из того, что ты сказал, не могло бы этого отнять.

Словно оковы внутри меня разбиваются.

Цепь, которая годами держала меня прикованным, отпускает свою хватку.

И впервые за долгое время я чувствую себя… свободным.

Я тянусь, проводя большим пальцем под её глазом, ловя первую упавшую слезу.

Не думая… Не анализируя… Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её губам. Это медленно и нежно. Словно что-то достаточно устойчивое, чтобы утихомирить боль в моей груди.

Хотя бы на этот момент.

Отстранившись, я прочищаю горло и говорю: — Спаси…бо.

Она смотрит на свою руку, крутя обручальное кольцо.

— Я могу справиться с твоими демонами, Мауро, — шепчет она. — И я помогу тебе снова увидеть свет, даже если это будет последнее, что я сделаю. Ты больше не один.

Её руки скользят вокруг моих плеч, она устраивается у меня на коленях, её голова зарывается в изгиб моей шеи.

Я держу её так же крепко, не желая оставлять даже крошечной щели между нами.

Мы остаёмся в таком положении минуты или, может быть, часы, окутанные тёплыми объятиями, о которых я не знал, что нуждаюсь в них.

И впервые за долгое время тяжесть на моей груди исчезает.

Потому что она здесь.

Недостающая часть моей жизни, о которой я не знал, что она нужна.

И когда её дыхание выравнивается, её тело становится мягким и расслабленным напротив моего, я осознаю нечто опасное.

Впервые я чувствую, что сталкиваюсь с тьмой не один.