Восемь недель спустя.

Аэрития всегда казалась Элирии слишком уж яркой. Она стояла на балконе своей комнаты в поместье Рейвенсвингов, пока прохладный прибрежный бриз шевелил кончики ее распущенных волос, и смотрела на город. Ее взгляд скользил по улочкам из белого камня, арочным мостам и золотым куполам крыш столицы Нирунделла, сияющим под лавандовым сумеречным небом. Все вокруг выглядело слишком вылизанным, чересчур безупречным. Слишком не похожим на остальное королевство.

За годы, проведенные здесь вместе с Эвандером и Кит, Элирия так и не почувствовала себя своей. Даже сейчас, когда на улицах ощущался осторожный оптимизм, а на каждом углу шептались об хрупком перемирии, заключенном между королем Лахландрисом и королем Каллумом после завершения Испытаний, Элирия все еще хранила в душе глубоко укоренившееся чувство чужеродности.

Верный своему слову, Седрик, похоже, выложил своему знатному лорду всю правду о произошедшем в Святилище. О том, что они узнали. Что Испытаниa присудило лишь одну часть Короны Согласия и что Варит Мальхиор слишком долго распространял свое темное влияние. Что принцесса Селена не просто избежала гнева Малакара, но и, возможно, до сих пор находится где-то с другой половиной короны.

Лорд Черч доложил человеческому королю, и тот, как ни странно, поверил всей этой истории. На самом деле поверили оба короля. От матери Кит — герцогини — Элирия узнала, что Нирунделл первым протянул ветвь мира людям, изъявив готовность уступить часть Срединных земель ради доступа к берегам Хейвенсрича, дабы совместными силами отыскать Варита и Культистов Малакара.

Напряжение все еще витало в воздухе, и обычные граждане явно ждали, когда рванет, но положение… менялось. Сообщения о стычках между арканийцами и людьми в Срединных землях появлялись все реже, подобно последнему вздоху угасающего шторма. Королевства провели первый успешный обмен пленными со времен Разлома. И хотя мир опустился на Нирунделл со всей пышностью и показным блеском поспешной малярной работы, казалось, что призывы Аурелии к единству действительно имели под собой почву.

Будучи реалисткой до мозга костей, Элирия подозревала, что у обеих сторон имелись собственные, весьма конкретные и противоположные причины для соглашения. Оба короля наверняка намеревались прибрать к рукам обе половины короны, и кто знал, сколько продержится этот хрупкий мир, когда их местонахождение будет раскрыто. Тем больше у Элирии было причин гарантировать, что именно она станет той, кто найдет их первыми.

Ее конечная цель не изменилась. Божественной силе не место в руках смертных. Она воссоединит корону и запечатает Разломы, так или иначе, а затем найдет способ уничтожить ее. Она найдет Зефир или найдет Варита Мальхиора, а лучше — обоих.

И она заставит их заплатить.

За недели, прошедшие с момента возвращения из Люминарии вместе с Кит, у Элирии было предостаточно времени, чтобы разобрать по косточкам каждое свое взаимодействие с Зефир и каждую попытку её защитить. Она вспомнила ту взбучку, которую выплеснула на Седрика после первого испытания. Теперь мысль о том, что сильвана, которую Элирия когда-то защищала и о которой заботилась, работает на человека, погубившего Эвандера и едва не лишившего жизни Кит, вызывала у Элирии тошноту. Она даже не смогла дальше пользоваться заживляющей мазью, преподнесенной Зефир для ее шрамов, вопреки тому, насколько хорошо та помогала.

Шрамы к этому моменту слегка поблекли, превратившись в сетку сморщенной розовой кожи, которая всегда будет выглядеть немного неестественно, но это уже не было той уродливой картиной мучений, как прежде. Этого хватало. Элирия носила их теперь как знак почтения — доказательство того, что она выжила.

— Элль? — Один синий и один зеленый глаз уставились с бронзового лица, когда Кит прошла сквозь балконные двери; свежий ветерок взъерошил ее лохматые волосы цвета лунного света. — Снова ушла в себя?

— Просто гадаю, как бы капелька цвета могла оживить эти унылые улицы города, — ответила Элирия, пожав плечами. — Думаешь, твой дядя согласился бы на такое?

Кит хохотнула:

— Я могу попросить маму закинуть ему эту удочку, но надеяться не стала бы. Король любит то, что любит.

— Как и все мы, — тихо пробормотала Элирия, хотя по знающему взгляду, направленному на нее Кит, она была уверена, что подруга все услышала.

Вечная взвинченность смешивалась с ностальгией от возвращения в родовой дом Кит. Восстановление Кит шло медленнее, чем Элирии хотелось бы — то ли из-за тьмы, просочившейся в нее сквозь рану от клинка из темной стали Эвандера, то ли из-за… более глубоких ран.

Иногда Элирия ловила Кит на том, что та смотрит в пустоту; свет в ее красивых разноцветных глазах мерк, а рука тянулась к груди, словно вспоминая прикосновение клинка, рассекающего плоть. Словно заново переживая укол предательства.

Это чувство Элирия знала слишком хорошо, и было очевидно: Испытание оставило на всех них шрамы, которым не суждено затянуться.

— Пожалуй, я все равно попробую, — произнесла Элирия, сгорая от желания увести мысли от темных чувств, вспыхивавших каждый раз, когда она думала о том, насколько близко Кит подобралась к смерти. Она приложила руку к подбородку, изображая задумчивость: — Лучше просить прощения, чем разрешения, а я чувствую… прилив вдохновения. — Она ухмыльнулась Кит: — Что скажешь? Ты сотворишь парочку водяных сфер, я подмешаю немного краски, и мы пройдемся по городу. Что король нам сделает?

Кит качнула головой, на ее лице застыло выражение что-то между досадой и весельем:

— У тебя, может, и есть свобода изливать свою скуку в форме партизанских арт-объектов, но не у всех нас есть такая роскошь. И если в отношении Победительницы Нирунделла, — Элирия содрогнулась при напоминании о своем новом прозвище, будто ей мало было прежних, — король еще побоится бросить ее в темницу, то на меня подобные опасения вряд ли распространяются.

— Ты же его племянница, — с невозмутимым лицом отрезала Элирия. — Что-то сомневаюсь.

Кит легким шагом подошла к балкону и положила ладонь на костяно-белые перила. Легкость её движений помогла унять часть смуты в душе Элирии — ей действительно стало намного, намного лучше.

— Семья — это сложно, — произнесла Кит. — Кому, как не тебе, это знать. К тому же не говори мне, будто ты уже забыла, какова в гневе герцогиня Лаэлиана Рейвенсвинг. Благодарность моей матери за то, что ты спасла меня, имеет свои границы, и в ее нынешнем гиперопекающем состоянии я сомневаюсь, что она с пониманием отнесется к тому, что ты злишь короля.

— Зануда, — Элирия подавила позыв высунуть язык. — Ты зашла по какому-то конкретному делу, помимо того, чтобы растоптать мои надежды на веселый вечер?

— Тебе пришло еще одно письмо, — ответила Кит, протягивая свиток пергамента.

Элирия слабо улыбнулась, пряча послание в карман:

— Снова Арти? — Она давно оставила глупую надежду получить вести от кого-либо из Хейвенсрича. И ненавидела себя за то, что вообще надеялась.

Связь между королевствами оставалась привилегией королей и их совета. Только так. Да и даже если бы Седрик сумел найти способ передать весть, с чего бы ему это делать? Они попрощались перед тем, как покинуть Божественное Святилище. К этому Элирия готовилась еще до того, как сделала первый шаг обратно сквозь Врата. Она взяла свои чувства обо всем, что произошло между ними во время Испытания Согласия — да и за все Испытания, если уж быть честной, — и уложила их в аккуратный сундучок, зарыв в самой глубокой части себя. Едва ли не глубже, чем тугой комок теней, свернувшийся у нее в груди.

Комок, который так и не распустился с тех пор, как она покинула Затерянный Город.

Кит кивнула:

— Похоже, твои подвиги в Святилище раздули желание Тартаниса переговорить с тобой до небывалых высот. Его люди возвращались в «Запыхавшуюся свинью» несколько раз за последние недели. Судя по всему, проблемы они не устраивали, но Арти рекомендует тебе пока держаться подальше от Коралита. — Она ухмыльнулась: — Он также приносит извинения за то, что тебе приходится пить, как он выразился, «столичную сивуху», и обещает при первой возможности прислать бочонок сидра специально для тебя.

Челюсть Элирии отвисла, губы округлились в изумленном «о»:

— Какого хера, Катерина? Ты прочитала мое письмо?

— Не вини меня, оно само раскрылось! Скажи гному, чтобы покупал сургуч получше. Впрочем, и к лучшему. Кто-то же должен читать твои вести. — Кит выразительно посмотрела через плечо на стопку нераспечатанных писем на столе в комнате. Затем, пожав плечами и бросив последний взгляд, говоривший больше, чем Элирия была готова услышать, она ушла прочь.

Элирия бродила по улицам города без какой-либо конкретной цели, как делала большинство ночей. Теперь, когда Кит восстановилась, Элирии не хотелось ничего сильнее, чем снова обрести цель. Она была взвинчена, выбита из колеи. Даже магия, пульсирующая в ее венах и свернувшаяся узлом в груди, казалась чужой. Ее тени рвались наружу, метались, словно их тянуло к чему-то, что всегда оставалось вне поля зрения и за пределами досягаемости.

Ей хотелось перелететь прямо через оба Разлома и перерыть каждый темный угол каждой захудалой таверны в Хейвенсриче, пока она не нападет на след Варита Мальхиора. Ей хотелось выследить членов Культа Малакара и пустить в ход свои катастрофически невостребованные навыки допроса. Ей хотелось ворваться в Вердентию и потребовать у сильванов ответа, куда делась Зефир.

Но она не могла сделать ничего из этого. Пока нет. Не навлекая на себя истинный гнев короля и не рискуя сорвать его дипломатические шаги. Она достаточно ясно изложила свои желания, когда давала отчет королю Лахландрису о произошедшем на Испытаниях. Она сыпала заверениями и обещаниями, что найдет для него корону, завоюет ее обратно для Нирунделла — пока он разрешает ей быть среди тех, кто ведет поиски.

Короче говоря, она солгала.

И это сработало. Он согласился. А затем наступила самая тяжелая часть, та, в которой она была хуже всего — ожидание.

Элирия никогда не отличалась терпением. Никогда не умела справляться со скукой. К сожалению, проверенные временем способы коротать время до входа в Святилище больше не вызывали интереса. Ей не хотелось проводить ночи за выпивкой, выступлениями и перепихом. И анализировать, почему все это стало ей так безразлично, тоже не хотелось.

А потому она шагала.

Вверх и вниз по улицам из белого камня.

Взад и вперед, снова и снова она шагала.

Она всегда выжидала самых тихих часов ночи, когда на улице меньше народу, когда ниже шанс быть узнанной. Увы, даже когда ее крылья прятались под постоянным покровом магии, а капюшон был туго надвинут на барвинковые волосы, кто-нибудь да замечал ее.

Ей по-прежнему не нравилось это внимание: взгляды, не пытавшиеся быть скрытными, разговоры, затихающие в ту же секунду, как она огибала угол. Впрочем, теперь все ощущалось иначе. Не тот страх и опасение, с которыми она сталкивалась в образе Призрака. Скорее, Победительница Нирунделла внушала обожание. Трепет.

Она ненавидела это ничуть не меньше.

От этого она чувствовала себя столь же одинокой.

Элирия заглянула внутрь себя и, хотя твердила себе, что не стоит, хотя знала, что делает только хуже, попыталась нащупать ту золотую нить.

И не нашла ее.

Когда Седрик умер, нить оборвалась. Она почувствовала, как та обмякла, угасла внутри нее в ту самую секунду, когда он упал. И какой бы остаток света ни таился в нем — тот последний мерцающий уголек, за который она ухватилась, чтобы вытащить его к жизни, — она не думала, что он все еще привязан к ней.

«А был ли привязан вообще?» — задавалась она вопросом.

Она не знала, откуда он взялся. Не знала, почему с той самой секунды, как они с Седриком ступили в Святилище, их тянуло друг к другу. Не знала, что означает эта пустота внутри, ставшая еще глубже, чем когда-либо прежде.

Или, возможно, знала, но не позволяла себе думать об этом.

Самые бледные лучи света лишь начинали пробиваться сквозь темное небо, когда она вернулась в поместье. Она так погрузилась в мысли, так была занята разбором своих многочисленных теневых слоев, что даже не заметила двух фигур, поджидавших у порога главного дома, пока не оказалась прямо перед ними.

Один был невероятно высок, спокойное выражение застыло на его коже цвета индиго, а серый свет рассвета подчеркивал изогнутые рога по обе стороны головы. Второй — широкий, коренастый, достававший Элирии лишь до груди, с массивным молотом, прислоненным к стене рядом.

— Ч-что вы двое здесь делаете? — Искреннее изумление прозвучало в голосе Элирии.

— Неплохое местечко ты себе отхватила, Призрак, — произнес Трайгг, и его скрипучий голос тепло прозвучал.

— Немного помпезно на мой вкус, но каждому свое, — добавил Нокс.

Элирия изогнула бровь:

— Э-э, спасибо?

Нокс ухмыльнулись, блеснув клыком.

— Не то чтобы я не была, гм… — Элирия на миг задумалась, подбирая слово, — …рада вас видеть, но опять же: что вы здесь делаете? — Она и сама не понимала, почему шепчет.

Трайгг закинул молот за голову, уложив рукоять на затылок:

— Подумали, что ты, может, захочешь сделать хоть что-то с этой короной. И насчет… — Элирии не нужно было повелевать разумом, чтобы понять: ему тяжело произнести имя Зефир. Им всем было нелегко принять правду о содеянном ею, все они пострадали от ее поступков, но за дни после окончания Испытаний стало ясно: Трайгг принял это еще ближе к сердцу, чем остальные.

Нокс кивнули:

— Кит послала за нами.

Вторая бровь Элирии взметнулась вслед за первой, обе застыли в изумлении:

— Что? Зачем?

— Вести от короля пришли сегодня утром. Ты казалась не в том настроении, чтобы их принимать, — раздался ехидный голос Кит, когда она выпорхнула из открытого окна над входом в дом и ловко приземлилась между Трайггом и Ноксом.

Изумление лишило Элирию дара речи. Затем она выдавила:

— Лгунья! Я была в абсолютно нормальном настроении!

Синий глаз Кит блеснул, когда она сложила золотисто-серебряные крылья за спиной:

— Ладно, может, я просто хотела насладиться драмой этого маленького воссоединения! В последнее время тут смертельно скучно, если ты не заметила.

Элирия едва не поперхнулась смешком, назревающим внутри. Она долгим взглядом посмотрела на троих бывших чемпионов. Наконец повернулась к ноктеррианцу и гному:

— Зачем вам помогать? Какое вам дело?

— Да ради всего святого, девица! — Трайгг качнул головой, украшения в его заплетенной бороде зазвенели. — Я уж сомневаться начинаю, правда ли ты «рада» нас видеть. Разве у нас нет незавершенных дел здесь, как и у тебя?

Ноктеррианец пожал плечами — поразительно непринужденный жест, выглядевший чужеродно на его теле:

— Мы не можем позволить Мальхиору прибрать к рукам божественную силу. И мы все знаем, что ты единственная, кто может вернуть ее.

Элирия на самом деле вовсе не знала, что она единственная, кто способен на это, но была твердо уверена: она чертовски точно будет той, кто попытается.

Новая цель пролилась сквозь нее, тугой комок в груди начал расправляться.

Нокс снова ухмыльнулся — словно почувствовал волну решимости, расцветающую внутри Элирии.

— Итак, — произнесл он, и кошачья ухмылка стала шире, — куда держим путь, Призрак?

Элирия улыбнулась, ее внутренняя тьма зашевелилась:

— Пошли на охоту.