Отблески пламени плясали по темному деревянному полу кабинета Левиафана Черча, отбрасывая длинные тени на переполненные книжные полки вдоль стен, на стопки писем и фолиантов.

Лорд сидел за тяжелым дубовым столом: локти упирались в край, пальцы были сцеплены под подбородком. В коридоре раздался эхо шагов — глухих сквозь массивную дверь, — и его губы изогнулись в короткой удовлетворенной улыбке, когда прозвучал стук.

Он придал лицу невозмутимое выражение прежде, чем открыть рот и позволить властному голосу зазвучать в комнате:

— Войдите.

Со скрипом сэр Седрик Торн переступил порог; мерцающий огонь скрывал острые скулы его лица в тени. Рыцарь был одет по-домашнему, отказавшись от доспехов в пользу темной туники и штанов под стеганым дублетом. Его каштановые волосы отросли за месяцы, прошедшие с момента возвращения из Люминарии, и теперь вились у кончиков ушей и вокруг лица. Лицо, которое было так же тщательно вышколено, как и у лорда — стойкое, уважительное. Ни малейшего признака раздражения или досады от столь позднего вызова.

Левиафан знал, что верить этому не стоит. Седрик что-то скрывал от него — скрывал с того самого дня, как вышел из Божественного Святилища. Рыцарь рассказал лорду о многом из произошедшего, это правда. Менее опытный человек мог бы подумать, что тот поведал абсолютно все.

Левиафан был абсолютно уверен: это не так.

— Сэр Торн, — произнес он гладким, глубоким голосом. — Благодарю, что пришли так быстро.

— Разумеется, мой лорд.

Левиафан указал на кресло с высокой спинкой перед столом:

— Присядь, сын мой.

Глаза Седрика расширились от нетипично теплого обращения, но он подчинился, опустившись в кресло без колебаний. На миг Левиафан просто наблюдал за ним, отмечая натянутость осанки и мерцание в глазах с золотистым ободком — то, что могло быть похожим на тревогу.

— Я заставляю тебя нервничать, Седрик? — спросил Левиафан, проводя рукой по темно-каштановым волосам и разглаживая более плотные седые пряди.

Седрик качнул головой:

— Конечно нет, мой лорд. — Затем он, казалось, взвесил свои слова: — Обычно нет. Просто все немного неожиданно. Посыльный описал ваш вызов как весьма срочный.

— Оторвал тебя от обожающих поклонников, да? Уверен, многие жаждут внимания Победителя Хейвенсрича в эти вечера. — Левиафан позволил тени веселья проскользнуть между словами, прекрасно зная, насколько Седрику не нравился этот титул.

Рыцарь выдохнул звук, отдаленно похожий на смешок:

— Вряд ли, мой лорд.

Прошло мгновение, затем другое. Левиафан позволил тишине повиснуть между ними, превратиться в натянутое напряжение, провоцируя Седрика прорезать ее. Желая проверить, сбросит ли тот личину благородного рыцаря, позволит ли хоть капле той правды, что он скрывает, выплыть на поверхность. На кратчайшее мгновение Левиафану показалось, будто рука Седрика дернулась, словно готовая потянуться к тускло светящемуся амулету, висящему на шее.

Впрочем, верный своей роли связанного честью рыцаря, Седрик ничего не вымолвил. Левиафан был почти разочарован.

— Я получил вести от короля Каллума. Договор окончательно утвержден, соглашение скреплено кровью. — Недовольство скривило его губы. — Хейвенсрич разрешит Нирунделлу направить часть своих людей на наши земли в рамках поисков Варита Мальхиора. Для охоты на Культистов Малакара. — Он побарабанил пальцами по столу. — Арканийцам официально разрешен вход в королевство Хейвенсрич. Никогда не думал, что доживу до этого дня.

Какая-то эмоция мелькнула на лице Седрика — слишком быстро, чтобы Левиафан успел ее распознать. И все же это была реакция. И весьма сильная.

Седрик заметил, что лорд за ним наблюдает:

— Но разве это не к лучшему, мой лорд? В обмен они уступили часть Срединных земель.

— Да, — ответил Левиафан. — Весьма паршивая сделка с их стороны, не находишь? Огромные наделы богатой маной земли в обмен на проход для горстки бродячих арканийцев. Похоже ли это на обмен, к которому должен быть склонен их король фейри?

Седрик нахмурился:

— Я… Пожалуй, не на первый взгляд. Но вы ведь осведомлены об опасности, которую представляет Варит Мальхиор. И я объяснял, на что он уже пошел. Вы знаете, что произойдет, попади в его руки вторая половина Короны Согласия. Возможно, их король принимает эту угрозу всерьез.

— Или, возможно, они знают то, чего, как они думают, не знаем мы — о силе, украденной Мальхиором. Возможно, они спешат получить доступ к обоим осколкам короны одновременно, чтобы воссоединить ее мощь раньше нас.

— Возможно, — согласился Седрик, а затем с некоторой запинкой добавил: — Но разве мы делаем не то же самое?

Левиафан не ответил. Вместо этого он подался вперед в кресле, слегка сузив глаза на Седрике:

— А ты?

— Я, мой лорд?

Левиафан позволил несказанному обвинению повиснуть в воздухе. Челюсть Седрика сжалась, лицо стало каменным.

— Разве тебя не интригует этот поворот? Этот грядущий мир? — Само это слово отозвалось гнилью на языке Левиафана.

— А разве не должен, мой лорд?

— Возможно, мне просто любопытна истинная причина твоего интереса. Арканийцы отправляют делегацию в Кингсхелм. Неужели тебе ни капельки не любопытно, кого именно они пришлют?

Плечи Седрика опустились:

— Разумеется, мне любопытно, мой лорд, но не более, чем любому рядовому гражданину.

Один уголок рта Левиафана пополз вверх:

— Ну еще бы.

Еще несколько ударов сердца натянутого молчания легли в пространство между ними.

Наконец лорд произнес:

— А твой собственный прогресс? Есть ли подвижки в поисках второй половины короны? Новые сведения?

— Ничего существенного, мой лорд. Я продолжаю отслеживать доступные зацепки, но мне потребуется время. Сэр Хейл предлагает проконсультироваться с магистрами в Пайдеусе. Я как раз собирался просить вашего разрешения отправиться туда вместе с ним на следующей неделе.

Левиафан позволил короткой морщине залечь на лбу — изображая задумчивость:

— Что ж, хорошо, — уступил он. — Продолжай поиски. Узнай все, что сможешь. Но помни: время — это роскошь, которую мало кто может себе позволить. И пока Варит Мальхиор и его проклятые звездами культисты творят Аурелия-знает-что, мы должны действовать стратегически и твердо. Кто знает, сколько этот договор, — он подавил содрогание, — продержится на самом деле.

— Да, мой лорд. — Седрик наклонил голову. — Я понимаю, что поставлено на карту.

С этими словами Левиафан отпустил его, наблюдая, как рыцарь поднялся и покинул кабинет — расправив плечи, четкими шагами. Он изменился в Святилище, в этом сомнений не было. По правде говоря, Левиафан вообще не ожидал увидеть возвращение Седрика. Было приятным сюрпризом встретить его с распростертыми объятиями. Или встретить того, кем Седрик стал. Было предельно ясно: он больше не являлся тем послушным учеником и услужливым рыцарем, которого вылепил лорд.

Он стал кем-то совершенно иным.

Когда дверь защелкнулась и Левиафан Черч снова остался один, он поднялся, пересекая кабинет ленивыми шагами. Он остановился перед пышным позолоченным зеркалом, сияющие края которого потемнели от времени. Положив одну ладонь на амулет, висящий на шее, он взмахнул запястьем. Клинок из темной стали появился в его свободной руке, и он не теряя времени полоснул им по тыльной стороне руки.

Кровь струилась по запястью — темная, густая, — и Левиафан размазал ее по поверхности зеркала. Багровые символы проступили поверх его отражения, и зеркало отъехало в сторону с шепотным рокотом камня о камень, открывая тайную нишу.

Взгляд Левиафана прошелся по содержимому, заполнявшему полки внутри — кожаные мешочки, полные золотых монет, амулеты, пульсирующие маной, позолоченные украшения и сияющие самоцветы, целый набор мелкого оружия из темной стали.

И в самом центре, покоясь на ложе из черного бархата между кольцом из темнейшего оникса и тяжелым золотым медальоном, лежала она.

Острые золотые шпили, увенчанные сияющими самоцветами. Зубчатые края по обе стороны, где проклятая стрела Дефинии расколола ее.

Корона Согласия.

Или, во всяком случае, одна её половина.

Губы Левиафана расплылись в медленной, удовлетворенной улыбке, когда его пальцы скользнули по изящным краям украденной короны. Она была тихой. Неподвижной. Он не чувствовал ее силы, но знал, что та таится внутри. Знал, что она не останется спящей ненадолго. Ему лишь нужно сохранять бдительность, держаться выбранного курса еще немного.

Он был близко.

После всего этого времени, после всего, ради чего он трудился, после всех принесенных жертв — он был так, так близко.

Отерев кровь с руки платком, Левиафан сменил амулет на шее на свежезаряженный. Взмах руки — и зеркало встало на место, ниша запечаталась, и ни единой капли крови не осталось на его сияющей поверхности.

«Скоро», — подумал он. Скоро весь Арканис узнает, вспомнит, падет перед ним. И эта мысль заполнила его такой темной радостью, что на один миг он позволил той безмятежной маске, которую носил всегда, соскользнуть. Он позволил безжалостному честолюбию, постоянно горевшему внутри, вырваться на поверхность.

— Скоро, — повторил он в пустую комнату.

И на этот раз это говорил не Левиафан Черч.

Это говорил Варит Мальхиор.