«Возьми себя в руки, блять, Лайтбрейкер».

Элирия была в полушаге от того, чтобы влепить себе звонкую пощечину — в отчаянной надежде, что это вернет ее в чувство. Что с ней вообще такое?

Она все еще чувствовала след своей силы, пульсирующий в груди, словно ленты тени обвились вокруг сердца. Они замерли там с тех самых пор, как она использовала их, чтобы сбросить Белиена Ларкина навстречу смерти. И она понятия не имела, как заставить их ослабить хватку.

Элирия была убийцей. Убивала не единожды. Это факт. И несмотря на все ее старания на протяжении десятилетий, убийство с помощью тени точно не было чем-то новым.

Убийство ее тенью ощущалось иначе.

Не то чтобы съехавший с катушек чародей не заслужил. Он так быстро полетел по наклонной безумия, что то, что он не утянул за собой больше никого — само по себе чудо. Она не сомневалась: остальные сделали бы тот же выбор, приняли бы то же решение, действуй они хотя бы чуточку быстрее.

Но в тех секундах после того, как Белиен ударил Седрика, было что-то невероятно важное.

Потому что когда Элирия увидела, как тот падает, сила не захлестнула ее бездумно. Это не было рефлексом, результатом шока или самообороны. Ею не правил отчаянный порыв и не руководили капризы внутренней тьмы.

Она полностью все контролировала.

Это был осознанный, продуманный выбор. Причинить боль. Убить. Защитить.

Сердце колотилось в рваном ритме, пока она одной рукой орудовала тенью как смертоносным арканом против Белиена, а другой цеплялась за кое-что еще. За ту золотую нить, что брала начало где-то в ее груди и вела прямо к этому бесящему, сбивающему с толку, безрассудному дураку-рыцарю. Нить, которая натянулась, когда багровый разряд молнии ударил ему в сердце — натянулась почти до предела, едва не лопнув.

Нить, которую она отказалась выпускать.

Она не отпустит его. И сбросив Белиена в глубины разлома лабиринта и запечатав землю над его головой, она направила все свое внимание внутрь себя и потянула за эту нить.

Он не умрет сегодня. Она лично об этом позаботится.

И она позаботилась.

Зефир говорила, что не понимает, как он выжил после такого удара, почему не отошел мгновенно в Потусторонний мир.

Но Элирия понимала. Знала, что между ними двумя есть нечто иное. Связь, которая могла выковаться за время всего, через что они прошли в Испытании Духа, а могла быть просто вплетена сюда кем-то из небожителей, которому, похоже, больше всего на свете нравилось играть с Элирией. И она больше не могла отрицать ее существование.

Даже если сейчас едва способна смотреть Седрику в глаза.

«Что со мной, блять, не так?» — повторил внутренний голос, звучa жутким, осуждающим рефреном⁵, пока она брела к костру.

Она сжала кулаки на бедрах. «Я не вижу тебя насквозь. Я просто вижу тебя». Элирия мысленно застонала, вспоминая свои слова. Она даже не понимала, откуда это вырвалось. Вмешательство Трайгга не могло быть более своевременным. Если по невероятному стечению обстоятельств они все-таки выберутся из Испытаний живыми, она будет должна гному самую большую кружку сидра, какую только подают в «Запыхавшиеся Свинье».

Элирия встретилась взглядом с Кит, когда подошла к остальным чемпионам у костра, и тут же скривилась от высокомерного выражения на лице подруги. Кит видела слишком много. Видела все. И это знание лишь заставляло росток вины в груди Элирии разрастаться.

Росток, который мог превратиться в пышный куст мучений в любую секунду, если она не перестанет смотреть на Гаэль. Заклинательница пламени все так же прижимала колени к груди, уставившись в пляшущие языки огня перед собой. Ее целое крыло вяло трепетало за спиной, пока то, что осталось от второго, было прибинтовано к туловищу.

Вид Гаэль скручивал внутренности Элирии. Она понимала, что не несет прямой ответственности за потерю ее крыла, но в том, что Гаэль оказалась в таком состоянии, была и ее вина. От той огненной фейри, которую она встретила в замке Люмин, почти ничего не осталось. Между потерей Пэйлина во втором испытании и утратой крыла сейчас, Элирия боялась даже представить, какие мысли роятся под этой копной винно-красных волос.

— Не думаю, что проклятый лабиринт будет долго стоять без дела, — раздался грубый голос Трайгга оттуда, где он стоял вместе с Седриком, и что-то в животе Элирии сжалось. Неужели рыцарь оправился настолько, чтобы двигаться дальше?

С недоуменным видом она отыскала глазами Зефир по другую сторону костра. Сильвана ответила так, словно прочитала вопрос в глазах Элирии, и мягко кивнула:

— Как только он очнулся, остальные его раны начали затягиваться поразительно хорошо. Быстрее, чем я думала. Он более чем готов идти дальше. И думаю, нам всем стоит выдвигаться и поскорее.

— Полностью согласен, — отозвался Сайрен; в его голосе не было привычного дразнящего тона, когда его тревожный взгляд устремился на Гаэль.

Как и взгляд Кит.

— Она сможет… — начала было Кит, озвучивая вопрос, который, как была уверена Элирия, волновал их всех. Исцеление ран Седрика — это одно, но то, что гложет Гаэль, казалось совсем другим. Сможет ли она собраться с силами? Идти дальше?

Брови Сайрена сдвинулись:

— Я присмотрю за ней, — тихо сказал он. — Но мы все знаем, что оставаться здесь нельзя.

Кит кивнула. Зефир издала нетерпеливый писк согласия. Нокс не сказал ничего, лишь продолжал разглядывать группу со слабой тенью улыбки на губах, словно наслаждаясь тем, как разворачиваются события.

Элирия не могла раскусить ноктеррианца. Не понимала, что тот вообще здесь делает, не говоря уже о том, почему решил так гладко работать со всеми остальными. Как и предупреждала Кит, Элирия не раз ощущала, как его малиновые глаза въедаются ей в спину. И у нее до сих пор не было возможности спросить, что Нокс вообще делал в той коралитской тюремной камере.

Четыре ада, неужели это было всего лишь недели полторы назад? Кажется, с тех пор прошли годы.

— Давай, пошли, — сказала Элирия скорее себе, чем кому-либо еще. Приказ не встретил сопротивления. Остальные начали собирать свои скромные пожитки: оружие, остатки еды, различные пузырьки и баночки, которые Зефир использовала для лечения Седрика.

Сильвана также помогла Седрику влезть обратно в доспехи, хотя одного взгляда на изувеченные остатки кирасы — металл его нагрудника обуглился и почернел вокруг дыры, куда ударила магия крови Белиена, — хватило, чтобы рыцарь признал ее непригодной. Элирии было тошно от того, как сжимается грудь при виде этого физического напоминания — доказательства того, насколько смертельным был удар.

Гаэль оставалась неподвижной у костра, пока Сайрен не опустился на колени рядом с ней и не положил ладонь ей на плечо. Только тогда она повернулась и посмотрела на него, поднялась на ноги и погасила огонь взмахом руки. И при этом не вымолвила ни единого слова.

Всей группой они вышли из пещеры, следуя по единственному туннелю — его светящиеся стены озаряли им путь. Логически Элирия понимала, что они должны идти тем же путем, каким пришли — это была единственная дорога, — но ничто в туннеле не казалось знакомым. Она поморщилась, думая о том, насколько лабиринт должен был сместиться и измениться, пока они воевали и отдыхали в пещере.

Элирия чувствовала себя странно уязвимой без привычного веса посоха за спиной и не раз ловила себя на том, что касалась рукоятей парных кинжалов, пристегнутых к ногам. Словно ей требовалось подтверждение, что она не беззащитна.

Глупая мысль, учитывая, что она, пожалуй, сильнейший маг из присутствующих. И укротитель природы, и Повелительница ночи одновременно. Ей стало интересно, сколько еще таких, как она, во всем Арканисе. Это не был тщеславный вопрос, продиктованный эго. Лишь любопытство. Она так долго хоронила половину себя. Теперь, когда она наконец дала этой половине свободу — начала даже принимать ее, — ей внезапно захотелось узнать больше. Захотелось узнать все.

Они шли всего несколько минут, когда Элирия ощутила тот самый досадно знакомый гул. Следом раздался скрежет смещающегося камня, а затем стены задрожали. На их глазах цельный камень сдвинулся, и путь впереди перестал быть единым, превратившись в развилку. Два одинаковых туннеля открылись перед ними — одинаково темные, одинаково пустые. Ничто не отличало их, кроме того, что один уходил влево, а другой — вправо.

— Отлично. И что теперь? — Кит расправила плечи, всматриваясь в каждый туннель.

— У кого-нибудь есть особо выдающееся чувство направления? — спросила Элирия.

— У Зефир чутье на дорогу было что надо, когда мы были на арене, — подал голос Седрик.

— Мы вместе разбирались, — Зефир опустила голову, словно не знала, что делать с комплиментом. — К тому же я знаю как минимум одного человека, обладающего нужными навыками.

Она посмотрела на Трайгга, и тот с гудением шагнул вперед. Он задумчиво погладил подбородок, декоративные бусины в его бороде зазвенели, когда он приложил ладонь к стене. Спустя пару мгновений он произнес:

— Сюда, — и указал на правый туннель.

— Откуда ты знаешь? — спросил Сайрен, пряча Гаэль за спину, словно ожидал, что из выбранного Трайггом туннеля выскочит огнедышащее чудовище.

— Народ гномов наделен каменным чутьем, — сказала Зефир; ее легкий высокий голос звучал уверенно и буднично.

Увидев недоуменные взгляды, которые на нее бросили сразу несколько спутников, сильвана добавила:

— Серьезно? Никто не знает?

— Мы не особо распространяемся об этом, — Трайгг пожал плечами.

Зефир вздохнула:

— Что ж, ты сам просветишь группу или мне?

Трайгг задорно хохотнул и сделал жест, предлагая ей продолжать.

— Они могут… Ну, это вроде как само собой разумеющееся, правда? Они чувствуют камень. Осязают его. Слышат его. Это не так уж сильно отличается от магии укротителей природы. — Она посмотрела на Элирию со странным выражением. — Камень говорит с ним в каком-то смысле, так что он чувствует, где тот может измениться, закончиться, куда завести.

— Каменное чутье, магия повелительницы ночи, телепатия… — Плечи Сайрена вздыбились от драматичного вздоха, когда группа двинулась в правый туннель. — Кто-нибудь еще хочет вывалить свою секретную суперсилу перед остальным классом?

— Если бы, — фыркнула Кит.

— Никакой это не секрет, — Трайгг издал смешок. — Я не виноват, что вы все настолько некультурные, что сапога от бороды отличить не можете, когда дело касается моего народа.

— Моего народа, — выговорил Сайрен с ужасной пародией на акцент Трайгга, от которой Элирия подавила смешок. — Вы точно храните секреты. Именно поэтому ваши кузнечные навыки остаются непревзойденными на протяжении тысячелетий. Как думаете, почему весь остальной мир вечно вечно охотится за гномовской сталью?

Трайгг ухмыльнулся и хлопнул фейри по плечу:

— Это просто хороший бизнес.

Группа шла не спеша, стены время от времени продолжали смещаться, и Трайгг каждый раз останавливался, улавливая, куда идти дальше. Элирия не могла не наблюдать за Гаэль краем глаза. Заклинательница пламени была похожа на призрака: лицо застыло, шаги медленные и размеренные, пока она волочилась за Сайреном. В груди Элирии щемило при этом зрелище, и она поймала себя на том, что намеренно отстает, уходя в хвост группы. Словно ей требовалось увеличить физическое расстояние между собой и Гаэль — ходячим воплощением её вины.

Она не хотела причинить вред Гаэль.

Она хотела причинить вред Белиену.

И чувство вины за обоих грызло ее по разным причинам.

И она понятия не имела, к чему это ее приведет.

Отставая на несколько ярдов от остальных чемпионов, Элирия вела одной рукой по светящимся стенам.

— Ты ведь чувствуешь это, правда? — Тенебрис Нокс вышагнул из тени и пристроился рядом с Элирией, заставив ее вздрогнуть.

— Не делай так, — скривилась она.

Нокс поднял руки в знаке примирения:

— Прости, старая привычка.

— И что чувствую? — спросила она.

— Магию, заточенную в стенах лабиринта, — ответил он.

— Заточенную?

— Заточенную, помещенную туда. Выбирай формулировку. Но я относительно уверен, что так было не всегда.

— Откуда у тебя такая уверенность?

— Тени говорят, — сказал он. — Сама увидишь.

— И вот это тоже прекрати.

— Что?

— Зацикливаться на моей… — Она жестом указала на себя, проведя рукой сверху вниз. — На всем этом.

— Я зацикливаюсь?

Она одарила его выразительным взглядом:

— «Почему ты не используешь свои тени, Элирия?» «Ты ведь повелительница ночи, Элирия». «Твои тени сильны, почему ты не попробуешь применить их к стене, Элирия?»

Нокс хмыкнул:

— Справедливо. Но я бы едва ли назвал это зацикленностью. Мне это просто… интересно.

— Что «это»?

— У тебя вся сила буквально на кончиках пальцев, и все же ты так не хочешь ее использовать.

— Кто сказал, что я ее не использую? Черт, ты же видел, что произошло там!

— Видел. Но разве это было не вынужденно?

Пальцы Элирии дернулись, челюсть сжалась:

— И что?

— И ничего. Я лишь заинтересованный наблюдатель. Тот, кто знал, что ты особенная с той самой секунды, как тебя притащили в ту камеру в Коралите.

— Что ты вообще делал в той тюрьме? — спросила Элирия, сгорая от желания сбить разговор с этой темы.

Ноктеррианец проигнорировал вопрос:

— Я не мог понять, что именно это было тогда, но что-то точно было. А теперь я знаю. Это твоя тень говорила с моей.

Элирия не знала, что на это сказать.

Нокс тяжело выдохнул:

— Не помню, когда в последний раз встречал повелительницу ночи не из ноктеррианцев. — Элирия уловила вспышку белых клыков — свидетельство забавной мысли, проскользнувшей в его голове, прежде чем он продолжил: — Найти тебя здесь — кажется, будто это было задумано самим Ноктисом.

— Здесь?

— Так далеко от Ноктеррума.

Элирия издала неопределенный звук:

— Значит, на вашей родине полно повелевающих тенью фейри, да?

— Нет, — сказал он. — Не полно.

Какое бы веселье ни читалось там ранее, оно было напрочь вытеснено настолько внезапно серьезным взглядом, что Элирии захотелось немедленно отвести взор.

— Ну да, — она прокашлялась, — говоря о Ноктисе: ты, должно быть, собираешься сказать мне, что я должна возносить мольбы Стражу Теней теперь, учитывая мою новую магическую склонность?

Он фыркнул:

— Мне глубоко плевать, кому ты молишься. Хотя твои силы вряд ли новые, не так ли?

— Это тебе твои тени сказали?

Он пожал плечами.

— Покажи мне, — сказала она. Это не было приказом — не совсем, — но и вопросом не было. Если Тенебрис Нокс собирается и дальше докапываться до нее из-за ее собственных теней, вполне справедливо попросить еще одну демонстрацию силы ноктеррианца.

Уголок губ Нокса пополз вверх, когда он поднял руку, вытягивая тень из стены. В отличие от туманных плетей или острых лент, в форме которых предпочитали материализоваться тени Элирии, магия Нокса была похожа скорее на… марево. Она не была чем-то совершенно отдельным от той тени, из которой возникла — просто пространством, куда не проникал свет. Она ширилась, росла, расползалась. Она словно наполовину манила посмотреть, что скрывается внутри, и наполовину предупреждала держаться от нее как можно дальше.

— Завораживает, — проговорила Элирия, поднимая руку, словно собираясь коснуться теневого марева, подбирающегося ближе. Но так же быстро, как явилось, оно отхлынуло обратно, свернувшись в само себя. Она едва успела моргнуть, как тень Нокса исчезла — или, по крайней мере, вернулась в свое первоначальное состояние, — снова превратившись в ничто.

— Ты меня завораживаешь, — ответил Тенебрис.

Затылок Элирии обдало покалывающим раздражением, тонкая нить ее терпения рвалась. Она понимала, что это не совсем рациональная реакция. Ей, вероятно, следовало бы радоваться вниманию ноктеррианца. Разве не она только что думала о том, как хочет узнать больше о своей силе?

Но она не была каким-то подопытным образцом, чтобы им завораживались. Она провела достаточно времени в своей жизни под пристальными взглядами других. И ей просто требовались пространство и время, чтобы начать распутывать свои чувства и свою магию.

Время, которого у нее не было, и пространство, которое она не получит. Не здесь.

— Чего ты хочешь, Нокс? — спросила она, останавливаясь и поворачиваясь к нему.

— А чего хочешь ты, Призрак? — спросили он в ответ. — Почему ты сдерживаешься?

— Оставь это, — предостерегла Элирия. — Что бы ты там ни думал, будто знаешь…

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — перебил Нокс, и его голос опустился до шепота. Тени вокруг него, казалось, затрепетали и стали темнее, пока он говорил. — Я мог бы помочь тебе. Мы не так уж отличаемся, ты и я. Я знаю…

Элирия сделала шаг вперед, ее собственная тьма пошла волнами по краю зрения:

— Ты думаешь, что знаешь. Все думают, будто так много знают о великом Призраке. Вы не знаете ничего.

— Не знаю? — Его магия снова вспыхнула, окутывая их словно плащ. Она пульсировала, будто у тени билось собственное сердце, будто она сама собиралась пересечь пространство разделявшее Нокса и Элирию и окутать ее собой.

Ожидая именно этого, Элирия подобралась. Сердце бешено колотилось, она ждала, когда ледяная хватка силы Нокса накроет ее, затянется вокруг тела, выжмет воздух из легких.

Но этого не произошло.

Потому что именно тогда, когда казалось, что эта странная стычка может перерасти во что-то худшее, голос Седрика прорезал воздух — спокойный, но твердый:

— Все в порядке?

И Элирия, и Нокс повернулись к нему. Рыцарь стоял в нескольких футах, его рука легко покоилась на рукояти меча, выражение лица невозможно было прочесть.

Нокс отступил на шаг, его теневая аура отхлынула:

— Разумеется, сэр Торн, — произнес он, изображая поклон, который, как ощущала Элирия, несомненно был издевательским, но Седрик либо не заметил, либо ему было плевать. Не тогда, когда Нокс отступил назад и позволил своей тени поглотить себя, вновь появляясь дальше по туннелю, где остальная группа продолжала идти, не замечая произошедшего.

Элирия качнула головой: досада на ноктеррианца боролась с завороженностью от увиденной в действии магии повелителей ночи. Она, конечно, слышала о практике шагания сквозь тени. Знала о ней в теории. Но до сегодняшнего дня, даже за два века своей жизни, никогда не видела ее своими глазами. Ей стало интересно, способны ли ее собственные тени на подобное.

— Заводим новых друзей на каждом шагу, да? — сказал Седрик прежде, чем она успела развить эту мысль дальше.

Напряжение в плечах Элирии спало — самую малость, — когда они вдвоем снова двинулись вперед:

— Понятия не имею, что у него за проблема со мной.

— Уверен, я мог бы выдать парочку соображений.

— Ха-ха, очень смешно.

— Я тоже так подумал.

У Элирии колкость уже готова была слететь с языка, но вместо этого вырвался вскрик удивления. Седрик резко замер, и ей пришлось быстро выставить ладони перед собой, чтобы не врезаться всем торсом ему в спину.

Впрочем, это означало, что Элирия теперь стояла, прижав обе руки к не защищенной доспехами спине Седрика… на его крепких мышцах.

Она быстро отняла руки, лицо вспыхнуло, но Седрик, казалось, едва заметил касание. Он смотрел вдаль, его кулак вычерчивал ленивые круги на груди.

— Да на что ты, черт возьми, уставился?

Он не ответил. Да и не требовалось. Не тогда, когда Элирия поняла, что легкое смущение — не единственная причина, по которой ее лицо горит.

Жар накрыл ее медленной волной — приторный и испепеляющий. Запах серы и дыма осел на коже. Пот мгновенно выступил на лбу, когда они с Седриком подались вперед, щурясь от усиливающейся яркости, исходившей впереди.

Элирии показалось, что она слышит, как Кит зовет ее — не в панической, тревожной манере, а скорее в стиле «поторапливайся уже, блять!». Впрочем, трудно было сказать наверняка, когда на одно палящее мгновение все, что видела Элирия — это новое препятствие лабиринта.

И что это было за препятствие!

Кит, Сайрен, Гаэль, Зефир, Трайгг и Нокс выстроились в шеренгу в конце туннеля, по которому они шли, а над головами простиралось открытое небо, словно группа наконец выбралась из подземного лабиринта. Вот только не трава, синее небо и зеленые деревья встретили их, как в начале испытания.

Это было озеро — как минимум футов триста в ширину и необозримой протяженности.

И оно полыхало.

Элирия крутила головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что они должны делать, как им перебраться. Никакой тропы. Никакого моста. Лишь океан бушующего пламени.

А на противоположной стороне?

— Забери меня Ноктис, — со стоном выговорила Элирия. — Еще одни проклятые Врата.