Туман сковал сознание Седрика. Он ощущал тяжесть во всем теле. Попытался шевельнуться, но конечности казались чужими, онемевшими. Он дрейфовал без цели, не понимая, где находится, какое сейчас время и что именно произошло в те последние секунды в пещере. Отдельные вспышки прорезали разум: холодная усмешка на лице Белиена, снопы красных молний, панический голос Элирии, выкрикивающий его имя, а затем… боль.

Боль и эта промозглая туманная пустота.

Сейчас боли не было. Напротив, воцарился покой. Ему даже казалось, что он не против дрейфовать так вечно.

Ощущение чьего-то присутствия неподалеку потянуло за края его сознания. Это легло на разум привычным теплом — чувством, будто он находится на самой грани пробуждения от приятного сна.

Туман рассеялся. Веки затрепетали.

И Седрик понял, что мертв.

Потому что там, склонившись над ним, стояло самое прекрасное существо из всех, что ему доводилось видеть. И в том суровом мире, который он покинул, ничего подобного точно не существовало.

Неземная красота лучилась из каждой линии ее лица, исходила от мягкого изгиба челюсти, сияла в драгоценных глазах. Рассыпанные барвинковые волосы светились в тусклом свете, падая на плечи.

Настоящая богиня, присматривающая за ним, пока душа переходила в Потусторонний мир.

Он открыл глаза шире, и мир вокруг начал обретать четкость. Боль пронзила грудь, пролившись по венам точно расплавленное железо, и Седрик внезапно захотел вернуться в тот туман небытия.

Если он мертв, почему все, черт возьми, так болит?

Резкий вдох вернул его внимание к эфирному силуэту, парящему над ним, и реальность ударила обухом по голове.

Не богиня.

Фейри.

Лицо Элирии оказалось непозволительно близко: нижняя губа зажата между зубами, а зеленые глаза полны тревоги, пока она осматривала его лицо, шею, грудь. Искала. Молила.

Может, он и вправду умер. Потому что это было единственным возможным объяснением тому, почему она смотрит на него так.

— Седрик? — Ее голос превратил его имя в песню, в мелодию, смывшую остатки ментального тумана из разума. Ее ладонь покоилась на его плече, и это нежное прикосновение отозвалось искрой на коже. Только тогда он понял, что раздет по пояс, если не считать длинных бинтов, обвивающих грудь, плечо и голову.

С глухим стоном Седрик качнулся и попытался приподняться на локтях, но каждый вдох отзывался острой болью в ребрах.

— Не шевелись. — Элирия отстранилась, и певучесть её голоса сменилась повелительным тоном. Защитным. — Он очнулся! — крикнула она через плечо, и Седрик услышал тихий топот шагов до того, как насупленное лицо Зефир появилось в поле зрения.

— Спасибо Гайе, — выговорила сильвана, тут же наклоняясь и начиная хлопотать над его бинтами.

— Как… — он закашлялся, слова застряли в пересохшем горле, — …как долго? — с трудом выдавил он.

— Пара часов, — ответила Элирия, и на ее лице промелькнула эмоция, противоречащая наигранной беспечности в голосе.

— Что произошло? Где Бел…

— Мертв. — Слово прозвучало спокойно, но натянуто — с той звенящей ноткой, от которой Седрику показалось, будто он упускает что-то важное.

Он поморгал, медлительный разум с трудом пытался собрать воедино то, что произошло в те последние мгновения. Белиен мертв. Как и Леона, вспомнил он. Падения Леоны он не видел, но уж точно имел честь ощутить на себе всю тяжесть горя Белиена.

Элирия резко поднялась на ноги, оставив внезапный холод в том месте на его руке, где только что покоилась её ладонь.

Превозмогая боль, Седрик принял сидячее положение, игнорируя протесты Зефир и собственного тела — вспышку боли, прошившую ребра, и пульсацию в затылке. Он провожал взглядом Элирию, пока та шла к небольшому костру неподалеку, вокруг которого расположились остальные чемпионы.

Крепкое тело Трайгга склонилось над молотом: металл бликовал в свете костра, пока гном чистил оружие. Седрик встретился с ним взглядом, и гном кивнул ему. Рядом сидел Нокс, скрестив ноги и закрыв глаза; он рассеянно поглаживал один из своих темных изогнутых рогов, глубоко погруженный в мысли. Сайрен и Кит склонили головы друг к другу, разговаривая вполголоса. Они по очереди бросали тайные взгляды на Гаэль, которая сидела перед огнем, обхватив колени руками, и безучастно смотрела на языки пламени.

Они все еще находились в пещере. Глаза Седрика расширились, когда он понял, что земля под ним снова стала целой и ровной. Следы битвы оставались — кучи расколотого камня, раскиданные по полу, и участки, темнеющие от крови. Но от широкого разлома, рассекавшего пещеру пополам, не осталось и следа. Неужели Элирия запечатала расколотую землю?

Он посмотрел на ее удаляющуюся фигуру: голова чуть повернута в сторону, пока она заплетала волосы в косу на одно плечо, что позволяло мельком разглядеть ее лицо. Он мог бы поклясться, что ее взгляд то и дело возвращался к нему, хотя расценить эту эмоцию он не мог. Это была… вина? Или что-то еще? Она вела себя так, будто сам вид Седрика причиняет ей боль.

Он не понимал. Если кто и был виноват, так это он сам.

Изменник. Предатель.

Обвинения Белиена крутились в голове Седрика. Ему следовало почувствовать нечто вроде облегчения или удовлетворения — справедливости? — от знания о гибели чародея. Он был ядом для всего Испытания, сея вокруг лишь горечь и вражду еще до того, как они прошли сквозь Врата. Леона — тоже. Их поведение шло в прямой разрез с тем, чего явно ждал Арбитр от своих чемпионов. Раз за разом они доказывали, что стали пятном на репутации человечества. Мысль о том, что кто-то из них может завладеть короной, была в лучшем случае унизительной, в худшем — пугающей.

И это еще до того, как обезумевший от жажды крови Белиен попытался испепелить Седрика на месте.

Но Седрик ощущал лишь тянущую тяжесть у сердца. Он не мог выбросить эти обвинения из головы. Неужели он предатель своего народа? Неужели таким станет его наследие? Он остался единственным живым чемпионом-человеком. И добрался сюда лишь потому, что раз за разом арканийцы были готовы перешагнуть через гордость и личную выгоду, чтобы помочь ему.

Седрик никогда не чувствовал себя таким ничтожным. Даже сейчас он был уверен, что жив лишь благодаря их усилиям.

Он провел ладонью по повязке на груди — там, куда пришелся удар магии крови Белиена. Как он вообще выжил? Он чувствовал, как разряд пробил доспехи, чувствовал эту острую, пронзающую боль в груди. Он был убежден, что единственное место, где он мог очнуться после такого удара — Потусторонний мир.

Зефир все еще суетилась за его спиной, и Седрик поморщился, когда она приподняла повязку на его голове, чтобы нанести дурно пахнущий бальзам. Учитывая усилия ее самой и четверки фейри, наделенных даром исцеления, Седрик понимал: его ранения должны были быть поистине тяжелыми, раз он до сих пор испытывал такую боль.

Он вздохнул, мысленно ругая себя. Он размяк, слишком привык к удобству и комфорту магического исцеления. Нос сморщился, а губы сжались, когда Зефир начала втирать вонючий бальзам в рану на груди, его голова пошла кругом от вони.

Певучий смех коснулся уха Седрика. Точно магнитом, его взгляд притянуло к источнику.

Он думал, что Элирия уже присоединилась к остальным чемпионам у костра. Вместо этого она снова подошла к Седрику с небольшим свертком в руках.

— Держи, — сказала она, протягивая его. Затем, сморщив носик и критически взглянув на Зефир, добавила: — Хотя, возможно, аппетит у тебя появится только тогда, когда этот… аромат… развеется.

Брови Седрика сошлись на переносице, когда он взял сверток из рук Элирии и развернул его, обнаружив пять полосок бекона, завернутых в тканевую салфетку.

Он посмотрел на нее.

Ее взгляд все никак не мог зафиксироваться на нем, а сама она прикусывала губу, словно смущаясь, хотя Седрик ума не мог приложить, с чего бы ей так себя чувствовать. Это все из-за того, что произошло с Белиеном? Или из-за того, что едва не произошло между ними двумя?

— А я помню, что ты не особо любишь делиться, — сказал он, и уголок его губ поднялся. Он отправил кусочек бекона в рот, смакуя насыщенный, соленый вкус, разливающийся по языку.

Она пожала плечами:

— Я взяла лишнего с завтрака, и ты застал меня в щедром расположении духа. Не привыкай.

— Ну да. Само собой. — Его ухмылка стала шире.

— В смысле, если ты не хочешь…

— Нет-нет, — быстро перебил он. — Я хочу.

Тишина, повисшая в воздухе, казалась невероятно тяжелой.

Зефир поднялась; удовлетворенное кряхтение прорезало напряжение, когда она в последний раз осмотрела повязки Седрика:

— Не уверена, что бекон был бы моим первым выбором в качестве восстановительной еды, но, полагаю, наличие аппетита — хороший знак.

Элирия тут же оживилась:

— Упс. Что ж, ты слышал ее, сэр Рыцарь. Приказ целителя, мне так жаль. — Она наклонилась и сграбастала оставшийся бекон из руки Седрика, оторвала кусочек и с хохотом отправила его в рот, после чего вальяжно удалилась.

— Как насчет воды и сухарей взамен? — В зелено-лесных глазах Зефир читался понимающий взгляд, который Седрик предпочёл проигнорировать.

— У тебя есть сухари? — спросил он.

Она указала на мешочек на поясе и ухмыльнулась:

— О, что касается перекусов, у меня всегда полный порядок.

Седрик почувствовал, как его губы изгибаются в улыбке, хотя новая мысль тут же смахнула ее с лица. А как же остальные? Они ведь тоже должны быть голодны, особенно если ждали пробуждения Седрика все эти часы. Влажная струйка вины поползла по спине, впиваясь в желудок.

Его тревога, должно быть, отразилась на лице, потому что Зефир продолжила:

— Все остальные уже поели.

— Наелись твоими сухарями, да? — скептически переспросил он.

Зефир хмыкнула и указала подбородком в сторону Элирии и Кит, которые о чем-то шептались у костра:

— Когда в группе есть укротитель природы и плетущий приливы, о поисках пропитания можно особо не переживать.

Словно ощутив на себе взгляд Седрика, Элирия оглянулась через плечо. На ее губах играла лукавая ухмылка, пока она отдавала ему шуточную честь двумя пальцами, после чего затолкнула в рот еще один кусок бекона.

— Ты просто сосредоточься на исцелении, — продолжила Зефир, — и мы сможем отправится дальше. Думаю, мы все сгораем от нетерпения добраться до конца этого испытания.

Беспокойство укоренилось в глубине желудка Седрика, пока он жевал сухарик. Испытание ведь еще даже не закончилось. Они все еще находились в самой гуще событий — буквально посреди лабиринта. Так почему все до сих пор здесь? Почему задержались?

Он знал ответ, и все же не понимал. Они ждали его пробуждения — причиной был он.

Все всегда ждали его.

«Ты должен был стать тем, кто спасет нас».

Слова Белиена легли темным проклятием на разум Седрика. Он сжал кулак, и искра чего-то отличающегося от вины — чего-то более горячего, дикого — зашевелилась в груди. Он рискнул бросить еще один взгляд на Элирию. Если он тот, кто должен спасать, почему его постоянно спасают другие? Почему она продолжает с ним возиться?

Изменник. Предатель.

Он этого не заслуживал.

Ей следовало оставить его сгореть в пепел от дракона в первом испытании. Следовало оставить его поглощенным пламенем воспоминаний во втором.

Седрик мотнул головой; гнев, смятение и жалость к себе закружились в его разуме точно кости в стакане. Этот ход мыслей был бессмысленным. Жалким. Все еще не окончено. Он не должен терять из виду причину, по которой находится здесь. И хотя Испытания так проклято настаивали на совместной работе, глубоко внутри засело осознание: в итоге победителем выйдет только один человек. Только один из них уйдет с короной — только одна сторона получит ее силу.

И он — единственный шанс, оставшийся у его народа.

К чести мерзких ингредиентов из мазей и припарок Зефир, свою работу они делали на совесть. Боль в затылке и жжение в груди уже значительно утихли к тому моменту, как девушка закончила посвящать его во все события, произошедшие после чуть не ставшего роковым удара Белиена.

Зефир подробно описала интерес на лицах Элирии и Сайрена, когда загадочный Тенебрис Нокс продемонстрировал свою способность шагать сквозь тени — объяснив, как Гаэль, Трайгг и Седрик смогли их догнать. Она пересказала требование Кит к Ноксу объяснить, почему тот бросил группу за пределами лабиринта. А затем — ее сдержанное принятие ответа: Нокс прятался в тенях, шел за Леоной и Белиеном по лабиринту и вернулся, когда в пещере вспыхнула драка.

— Значит, ты шпион, — констатировала Кит.

— Я наблюдатель. — ответил Нокс.

Зефир ухмыльнулась, пересказывая их диалог. Но ухмылка угасла, когда Седрик попросил больше подробностей о том, что именно произошло с Белиеном.

— Пожалуй, этот вопрос лучше задать… — Она повернула голову, и её взгляд упал на противоположную сторону пещеры, где Элирия прислонилась к дальней стене, упершись одной ногой сзади и уставившись в пустоту отрешенным взглядом.

— Что ж, ладно. — Седрик поднялся на ноги, поражаясь тому, насколько лучше уже чувствует себя его тело, и подхватил свой лежавший рядом аккуратно сложенный стеганый дублет. Он натянул его, мысленно сделав пометку попросить у Зефир рецепт ее волшебного снадобья, как только они выберутся отсюда.

Размяв шею — сначала в одну сторону, затем в другую, — он застегнул дублет и шагнул к Элирии.

Она не смотрела на него по мере его приближения.

Не смотрела, когда он занял место рядом с ней, прислонившись спиной к стене.

Не смотрела, когда голоса вокруг костра затихли, а затем снова зазвучали громче — словно остальные чемпионы поняли, насколько они нескромно себя ведут.

Наконец Седрик не выдержал:

— Спасибо, — сказал он, всматриваясь в лицо Элирии в поисках хоть какой-то реакции. Хоть какой-нибудь. — За то, что помогла мне. За то, что спасла. Снова.

Она оторвала взгляд от точки в пустом воздухе, на которой была сфокусирована, и встретилась с ним взглядом — всего на секунду.

— Зефир — вот кто тебя исцелила, — сказала она, махнув рукой, словно пытаясь развеять его благодарность.

— Но не она отомстила за меня.

Рука Элирии замерла в воздухе. Несколько тихих секунд пронеслись между ними прежде, чем она опустила её обратно вдоль тела:

— Это было не ради тебя, — произнесла она. — Ты видел его. Белиен сошел с ума. Магия крови… Она отравила его. Что еще мне оставалось делать?

— А что именно ты сделала?

— Спроси у них. — Она мотнула головой в сторону костра и нескромных чемпионов, которые абсолютно точно подслушивали.

— Они сказали спросить у тебя.

Она сдавила переносицу большим и указательным пальцами:

— Понятно.

— И…?

— И я его остановила.

— Ты убила его, — констатировал он. Утверждение, не осуждение.

— Убила.

Пауза тишины повисла между ними.

— И что ты чувствуешь по этому поводу? — спросил он.

Ее голова резко повернулась к нему — настолько быстро, что Седрик едва не потерял равновесие.

— А как ты думаешь, что я чувствую? — прошипела она.

— Если бы я знал, стал бы я спрашивать? — ровным тоном ответил он. Разговор с самого начала шел совсем не так, как он себе представлял.

Она рвано выдохнула:

— Я убила много людей. Очень много. Почему этот раз должен отличаться?

Грудь Седрика сжалась от уязвимости в её голосе. Словно это был не риторический вопрос. Словно этот раз действительно отличался, вот только она не понимала почему.

«Потому что здесь все иначе, — хотелось ему сказать. — Потому что я чувствую себя другим человеком по сравнению с тем, кем был, когда проходил сквозь Врата. И думаю, ты — тоже».

Но он этого не сказал.

Вместо этого он спросил:

— А разлом в земле?

Плечи Элирии опустились, заметное облегчение от смены темы затопило ее лицо:

— Я запечатала его. Лабиринт возражать не стал. И с тех пор мы торчим тут, дожидаясь, пока ты изволишь очнуться после своего красивого сна.

Несмотря на то что она пыталась отшутиться, в ее глазах промелькнули чувства. Он знал, что все было серьезно. Он просто не понимал, почему ей не все равно. И Седрик не удержался:

— Красивый сон, да? Значит… ты считаешь меня красивым? — сказал он, разглаживая рукав дублета и теребя край манжеты на запястье.

Она фыркнула, и Седрик так и не понял — от раздражения или от веселья.

— Я думаю, ты сам считаешь себя красивым.

Его грудь расправилась.

— И еще я думаю, что ты далеко не такой смешной, каким себя мнишь.

— Я никогда и не утверждал, что я смешной, — ответил он с ухмылкой.

— А-а, но как ты там выразился? Многие считают тебя «невероятно обаятельным», верно?

Его ухмылка стала еще шире:

— Именно так я и выразился. И поверь, я чертовски восхищен тем, что произвел на тебя столь неизгладимое впечатление, раз ты запомнила мои слова слово в слово.

Он мог бы поклясться, что ее щеки стали на оттенок розовее.

— Ой, перестань, — просто сказала она.

— Перестать что?

— Думать, будто ты произвел такое уж впечатление. — Но уголок ее губ дрогнул, и удовлетворение разлилось по телу Седрика точно теплый мед. — И не смотри с таким самодовольным видом, — добавила она.

Седрик уставился на нее.

— Что?

— Ничего. Просто иногда кажется, будто ты умеешь читать мои мысли. Ты ведь не умеешь, а? — Он сузил глаза в шутливом подозрении.

Она фыркнула:

— Мне вряд ли нужно быть повелителем разума, чтобы понимать, о чем ты думаешь.

— Неужели?

— Все остальные, может, и видят в тебе лишь стойкого рыцаря, но тебя, боюсь, читать невероятно легко. Мне даже не нужно быть похожей на Леону, чтобы разгадывать твои мысли.

Воздух выбило из его легких:

— Что? Леона?

— Ах да. Ты все еще спал столь необходимым красивым сном, когда я рассказала остальным. — Она усмехнулась. — Оказывается, она хранила от нас секрет. Эта сука — повелитель разума едва не расплавила нам мозги до того, как земля раскололась. Мало приятного.

Она дала ему секунду осознать услышанное. Седрик подумал о тех случаях, когда ему казалось, что Леона смотрит на него слишком долго, о ее знающих насмешках по поводу Испытания Духа, о немом общении между ней и Белиеном, свидетелем которого он был. Ну конечно. Не просто сильный чародей, а мудрец. Неудивительно, что она завоевала такую дурную славу. Ему почти пришлось уважать тот факт, что она так успешно скрывала свои телепатические способности на протяжении столь долгого времени. Это явно было непросто.

Седрик нахмурился. Теперь он испытывал посмертную жалость к Леоне? Ну разумеется. Какой бы отвратительной она ни была, она все еще оставалась человеком. В конечном счете они были здесь по одним и тем же причинам. Они были слеплены из одного теста, шли к одной цели.

И теперь Седрик остался единственным.

— Ты не такой, как они, — тихо произнесла Элирия, и во второй раз за пару минут Седрик обнаружил, что уставился на нее в немом изумлении.

— Прекрати это делать, — сказал он.

Она изогнула бровь:

— Делать что?

Седрик прикусил щеку изнутри:

— Видеть меня насквозь.

Сначала она ничего не ответила, лишь снова уставилась на то место в пустом воздухе перед собой, нахмурив лоб в раздумьях.

Седрик откинул голову назад, прижавшись к стене, его взгляд устремился к высокому сводчатому потолку пещеры.

— Я не вижу тебя насквозь, — произнесла она; ее певучий голос звучал настолько тихо, что ему показалось, будто он ослышался. — Я просто вижу тебя.

Не отрываясь от стены, Седрик повернул голову к ней, мысли шли кругом. Два серебристо-опаловых озера изумрудно-зеленых глаз сияли, устремившись на него. Он открыл рот, понятия не имея, что, черт возьми, собирается сказать в ответ, но отчетливо ощущая, что обязан что-то сказать.

От этой задачи его спас Трайгг, который проворчал, поднялся и тяжело подковылял к ним:

— Рад видеть тебя снова на ногах, парень. Как себя чувствуешь?

— Лучше. — Седрик покрутил плечами, проверяя ощущения в теле. — Рискну даже сказать, что отлично.

Некое чувство опустошения опустилось на него, когда Элирия оттолкнулась от стены, кивнула гному в знак приветствия и отправилась на место у костра, которое тот только что освободил.

— Рад это слышать, — сказал Трайгг, абсолютно не замечая и не смущаясь внезапного ухода Элирии. — Думаешь, много времени уйдет, прежде чем ты вернешь боевую форму? Не думаю, что проклятый лабиринт будет долго стоять без дела.

Седрик возненавидел подтверждение того факта, что они действительно торчали здесь только потому, что ждали его. Он дал себе мысленную клятву. Больше никаких задержек.

— Так, — произнес он, сжав челюсти. — Я готов, как только будете готовы вы.