* Никита *

Уже почти три часа я сижу на полу у железных дверей операционного блока. Пиджак давно снят и валяется рядом. Затылком упираюсь в холодную стену и стараюсь не замечать, как мокрая рубашка липнет к телу.

В коридоре тихо. Слышно только редкие шаги медсестёр, чьё-то перешёптывание и едва заметный гул вентиляции. Воздух пахнет лекарствами, антисептиком и… моим страхом. Он смешался с запахом больничной чистоты и за эти часы уже стал частью этого стерильного пространства.

Ненадолго прикрываю глаза. Голова невозможно гудит. Всё тело затекло, но хрен я уйду отсюда.

Несколько раз ко мне уже подходили медсёстры и предлагали пройти в комнату ожидания, сесть на удобные диваны, выпить кофе.

Каждый раз я отказывался.

Не оставлю больше Дашу одну, пусть даже между нами сейчас эти наглухо закрытые двери.

Снова смотрю на часы. Стрелки ползут медленно, и каждая минута тянется мучительно долго.

В голове только Даша.

Восемь лет я ненавидел её… вернее, думал, что ненавижу. А на самом деле — я просто пытался заглушить боль и уничтожить любовь, которая жила во мне.

Даже когда я злился.

Даже когда проклинал её.

Даже когда женился на другой.

Я всегда любил только Дашу.

Несмотря на свою глупую ненависть и ложь, которой меня кормили, я всё равно любил её и никогда не забывал. И теперь, когда вся ненужная шелуха отвалилась, и остались голые чувства, я это понимаю так ясно и отчётливо, как никогда раньше.

И когда Даша откроет глаза и снова посмотрит на меня… я скажу ей это. Не буду молчать. Не буду больше прятаться.

Пусть она знает.

Доктор Леви говорил со мной вчера… очень спокойно, с долгими паузами и подбирая слова. Он сказал — есть вероятность, что Даша не сможет иметь детей.

Я тогда сидел в кресле напротив него, слушал это всё и думал:

«Разве это важно сейчас? Мне нужно, чтобы Даша просто была, чтобы она жила, дышала, а с остальным мы справимся».

А сейчас я просто хочу, чтобы эти чёртовы двери наконец открылись, и мне вернули её!

И я больше не буду стоять в стороне. Я хочу всегда быть рядом. Пусть сначала как друг… ладно, не как друг, а просто как человек, на которого можно положиться. А потом… когда-нибудь, возможно, она перестанет видеть во мне врага.

Я буду ждать этого момента сколько нужно и не исчезну больше из её жизни.

Часы идут, а Дашу всё не вывозят.

Я начинаю считать секунды. Сто один, сто два, сто три…

Каждое мгновение — пытка.

Я думаю о том, как мы с ней встретились. Как я из-за своей глупой гордости потерял её... Как она плакала в моих руках на Байкале. Как она смотрела на меня перед операцией.

Я помню её глаза.

Опускаю голову и смотрю на свои руки.

Они лежат на коленях неподвижно. Внутри всё дрожит, а руки — не трясутся. Привычка. Я годами тренировал себя — в моём окружении нельзя показывать, что происходит внутри. Нельзя выдавать своих настоящих эмоций.

Сжимаю пальцы в кулак. Медленно разжимаю.

Вспоминаю о том, что случилось ночью.

Отец всё-таки вышел на меня через Артёма. Осторожно, в обход всех возможных прослушек. Даже боюсь предположить, что это совесть проснулась в нём. Он передал мне адреса складов, на которых мой тесть, Юрий Николаевич Кузин, хранит свой «товар».

Ребята Тёмыча быстро, аккуратно всё проверили, и, когда информация подтвердилась, я связался с его конкурентом. И в обмен на защиту Даши, слил ему эту информацию.

Этой ночью группировку Кузина смели. Кого-то убили, кто-то успел уйти.

Мой тесть уничтожен.

Наверно я должен что-то почувствовать — облегчение, торжество… но их нет.

Я молюсь лишь об одном — чтобы Даша жила.

Отталкиваюсь от пола и поднимаюсь. Мышцы гудят. Прохожу несколько шагов вперёд по коридору, потом обратно. Останавливаюсь у соседней глянцевой двери. Смотрю на своё размытое отражение в гладком металле.

Мятая рубашка. Дурацкая шапочка на голове. Тени под глазами.

Вот так выглядит человек, когда с него сползает всё лишнее.

Коридор вокруг меня живёт своей жизнью. Мимо проходит санитар с застеленной белым каталкой. Где-то тихо звонит телефон. Голос по громкой связи произносит что-то на иврите — я не понимаю ни слова, но сердце всё равно дёргается... а потом тихий металлический скрежет касается острым лезвием слуха.

Я бросаюсь к открывающимся белым дверям раньше, чем успеваю подумать.

Каталка выезжает медленно, и на ней лежит Даша.

Испуганно... жадно вглядываюсь в её бледное лицо, закрытые глаза.

Страх ледяным холодом ползёт по коже… а потом я замечаю, как чуть приподнимается её грудь, и только в этот момент что-то внутри болезненно отпускает.

Живая.

За каталкой выходит доктор Леви. Медленно, устало снимает операционную шапочку.

Бросаюсь к нему.

— Как она?!