* Даша *

Никита не возвращается.

Три минуты. Пять. Семь.

Я считаю секунды… сначала про себя, потом вслух, едва слышно, шёпотом, просто чтобы не сойти с ума в этой давящей тишине.

Несмотря на теплоту в салоне машины, мне холодно. Мелкая дрожь сотрясает всё тело, и я плотнее запахиваю чёрный пуховик, обнимаю себя руками.

Ужас всё ещё не отпускает.

Мысленно я ещё лечу в неуправляемом заносе, вжимаюсь в спинку сиденья и до боли пальцами сжимаю ручку двери.

Сердце рвано стучит где-то в горле.

Дышу глубоко, жадно, чтобы успокоить его и волнами подкатывающую истерику.

Смотрю в лобовое стекло.

За окном ночь. Пустая дорога скрывается в кромешной темноте. Лунный свет падает на белый снег и проявляет очертания огромных замёрзших сугробов.

Восемь минут.

— Никита, — говорю вслух тихо.

Знаю, глупо — он не услышит. Но от этой невозможной тишины я скоро сойду с ума.

Девять минут.

Смотрю в окно со своей стороны. Там темнота, снег и силуэты чёрных деревьев. Дёргаю ручку, пытаюсь открыть дверь… но она упирается в сугроб.

С силой толкаю. Бесполезно. Твёрдая замёрзшая корка давит снаружи плотной холодной массой, металл жалобно скрипит, но дверь не поддаётся — не открывается ни на сантиметр.

Оставляю попытку выбраться со своей стороны, разворачиваюсь… и в этот момент краем глаза вижу движение за водительским окном.

Сначала жутко пугаюсь, а потом облегчение накатывает горячей волной. Стискивающие грудь железные объятия страха разжимаются.

Никита!

Он вернулся!

Делаю первый свободный вдох. Жадно глотаю тёплый воздух салона.

Никита протягивает руку к водительской двери… и в этот момент из темноты за его спиной вырастает чёрная фигура.

Громко вскрикиваю и зажимаю рот ладонями, когда мужская рука за шею обхватывает Никиту.

Сердце яростно вбивается в рёбра, бешеный пульс отдаётся в покрывшихся испариной висках… я задыхаюсь от ужаса, а потом вижу его… холодный металлический отблеск в лунном свете.

Пистолет.

Дыхание останавливается.

Я с ужасом смотрю, как мужчина прижимает чёрный ствол к виску Никиты. Всё моё тело вытягивается тонкой звонкой струной, сердце почти перестаёт биться.

— Не дёргайся. — слышу незнакомый голос. Спокойный и холодный как лёд. — Мне нужна только девчонка. — Мужчина аккуратно подталкивает Никиту к машине. — Открой дверь.

А дальше — тишина.

Только ветер.

Только моё дыхание.

Частое, поверхностное, прерывистое.

Никита медленно поднимает голову, и его взгляд находит меня через оконное стекло.

Секунда.

Две.

Я смотрю в его тёмные глаза.

Не дышу.

Ещё мгновение.

Он не отпускает мой взгляд и едва заметно качает головой… а в следующую секунду я успеваю заметить только одно резкое движение… и слышу выстрел.

Такой громкий, что я на несколько секунд глохну. От ужаса темнеет в глазах.

Кричу и инстинктивно вжимаюсь в спинку сиденья всем телом. Уши закладывает.

— Никита! — отчаянно кричу и быстро перебираюсь на водительское сиденье, приникаю лбом к стеклу.

Сердце дико бьётся уже где-то в горле.

За окном темнота, но я улавливаю резкие быстрые движения, слышу глухие удары и громкий мат.

Он жив!

Боже! Он жив!

Мои руки трясутся, когда я хватаюсь за ручку и открываю дверь. Не задумываюсь о последствиях и вываливаюсь наружу.

Мне нужно к нему!

Бегу. Ноги скользят на обледенелом асфальте. Пытаюсь дышать, но ледяной воздух застревает в горле. Лёгкие горят.

Неотрывно слежу за мужскими фигурами.

Они смещаются, отбрасывают друг друга всё ближе к краю дороги — туда, где заканчивается обледенелая трасса и начинается полная темнота.

Ледяной воздух бьёт мне в лицо, снег хрустит под подошвами, но я быстро приближаюсь к ним.

Знаю, что нельзя… знаю. Но ничего не могу поделать с собой.

Там Никита!

Останавливаюсь в нескольких метрах от края. Мужчины стоят напротив друг друга. Дышат тяжело.

Вдруг я слышу голос Никиты:

— Зачем тебе это, Олег? За что ты продался?!

Он его знает.

Боже.

Он его знает!

Мысль вспыхивает в сознании и тут же гаснет — Олег не отвечает, он скалится, как дикое животное, и резко, с силой толкает Никиту к самому краю.

— Нет! — безумный надсадный крик вырывается из меня и громким эхом отдаётся от тёмных нависающих над дорогой скал.

В ужасе приседаю, зажимаю голову ладонями и тяжело, со всхлипом выдыхаю, когда вижу, как в последнее мгновение Никита резко разворачивается, хватает Олега за края куртки и толкает его сам.

Мужчина взмахивает руками.

Хватает воздух.

И тихо, беззвучно исчезает за краем.

Ужас холодом растекается по венам. Закрываю ладонью рот, чтобы не заорать.

Никита всё ещё стоит у края. Смотрит вниз секунду, две и оборачивается ко мне.

Его куртка разорвана на плече. Из рассечённой правой брови течёт кровь — тёмной струйкой ползёт по виску, скуле, подбородку. Дыхание белым паром вырывается из его рта.

Он смотрит на меня, а я только сейчас понимаю — он живой.

Живой!

Ноги слабеют, но я не успеваю осесть на асфальт — Никита подходит стремительно, почти бегом.

Хватает меня за руку и поднимает.

— В машину, — говорит он тихо, но жёстко. — Быстро!

И тянет за собой, не отпуская, не оглядываясь.

А я бегу следом. Ноги подкашиваются, но я улыбаюсь… безумной, какой-то совершенно сумасшедшей улыбкой… потому что его рука горячая и живая крепко держит меня, и это сейчас единственное, что для меня важно...