* Никита *

Выворачиваю руль в сторону. Бэха взвывает, протестует, её бросает сначала поперёк дороги — задние колёса уходят в занос на заледеневшем асфальте, и я чувствую, как машина перестаёт слушаться и начинает жить своей жизнью.

Даша кричит.

Громко. Отчаянно.

Но я уже не слышу — только считаю. Метры. Секунды. Градусы поворота руля.

Гонками я занимался давно, но тело ещё помнит отточенные, выверенные до миллиметра движения.

Бэха скользит боком. Держу руль, выворачиваю колёса, чтобы нас не закрутило и не выплюноло в ущелье. Снег белыми брызгами летит из-под шипованных колёс, яркий свет фар хаотично режет темноту ночи.

Выворачиваю руль снова, пальцами крепко сжимаю его. Чувствую каждую вибрацию, которая поднимается от дороги через руль в ладони.

Бешеные удары сердца грохочут в висках, и кажется, что расплавленный металл течёт сейчас по моим разбухшим от напряжения венам.

Запах палёной резины бьёт в нос. Во рту растекается кровь — я сильно прикусил щёку.

Даша всё ещё кричит.

— Держись! — рявкаю грубо, жёстко, но это единственное, чем я сейчас могу помочь ей остановить истерику.

Бэха продолжает скользить. Правый борт, как я и рассчитывал, уходит к заснеженной обочине, за которой скрывается пропасть.

У меня только одна попытка. Больше нет шансов.

Выворачиваю руль до упора.

Колёса скрипят, сопротивляются.

Двигатель воет на запредельных оборотах.

Но бэха слушается меня и выходит из заноса.

Нехотя, с усилием, будто нарочно тянет до последнего… но слушается. Передние колёса цепляются за асфальт, машину разворачивает, и правый борт с тупым тяжёлым ударом впечатывается в сугроб у обочины.

Мы останавливаемся.

В салоне повисает тишина. Только слышно, как двигатель тихо тикает, остывая, и где-то снаружи свистит ледяной ветер.

Трясу головой. В ушах звенит от перенапряжения и бахнувшего в кровь адреналина.

— Даша!

Резко поворачиваюсь к ней... гораздо раньше, чем успеваю осознать собственное движение.

Она сидит, вжавшись в сиденье, одной рукой отчаянно сжимая ремень безопасности, а второй — впиваясь пальцами в ручку двери. Серый капюшон спортивной кофты съехал набок. Лицо бледное, глаза огромные, зрачки расширены.

— Даша, — повторяю уже спокойнее. — Посмотри на меня.

И она слушается — поворачивается... и вдруг взрывается.

— Ты больной?! — её голос срывается, в нём слышны слёзы и ярость одновременно. — Что ты творил?! Зачем?! Мы чуть не улетели в пропасть! — она задыхается своими эмоциями. — Ты понимаешь?! Мы чуть не погибли!!!

— Даша. Всё было под контролем. — не совсем так конечно, но не думаю, что Дашке нужно это знать.

— Ты мог нас убить! — она почти кричит, и руки у неё трясутся, я вижу это. У меня и у самого, признаться, руки до сих пор дрожат, и дышать ещё больно — так сильно стянута волнением грудина.

— Даша. Остановись. — говорю ровно и уверенно, как учили. Давать ей пощёчину я не буду. — И посмотри на меня.

Она замолкает на полуслове.

Впивается в меня беспомощным отчаянным взглядом.

Я быстро осматриваю её на внешние повреждения: голова — цела, глаза — зрачки расширены, но одинаковые, реакция есть, руки — трясутся, но двигаются нормально, крови нигде нет. Значит, ремень удержал. Подушки не сработали — получается, удар был недостаточно сильным.

Даша физически цела. Это истерика. Нормальная реакция на то, что произошло.

— Ты в порядке, — говорю тем же тоном. — Это истерика. Она скоро пройдёт.

— Я в порядке?! — она нервно смеётся. — Ты серьёзно сейчас?

— Очень серьёзно.

Даша больше не говорит ничего, смотрит на меня ещё секунду — и что-то в её лице медленно меняется. Ярость никуда не уходит, но под ней проступает что-то другое.

Усталость. Страх, который наконец нашёл выход.

— Ты больной, — повторяет она, но уже гораздо тише. Почти шёпотом.

— Возможно, — соглашаюсь.

На самом деле наверно так и есть.

Мы вполне могли упасть в пропасть. Тут Даша права, но я не буду сейчас об этом думать.

— Посиди в машине. Я сейчас вернусь.

— Куда ты? — неожиданно резко подаётся ко мне и пальцами сжимает рукав моей куртки. Во взгляде безумная тревога.

Она боится остаться одна.

— Я сейчас вернусь, — осторожно поглаживаю её ледяные пальцы. Успокаиваю. — Нужно посмотреть, что со второй машиной.

Даша кивает и нехотя убирает свою руку.

Ещё один взгляд на притихшую Дашку, и я осторожно толкаю водительскую дверь. Выбираюсь наружу.

Острый, ледяной ветер бьёт в лицо. Запах снега и хвои мгновенно проникает в лёгкие.

Осторожно оглядываюсь.

Дорога пуста.

Не видно света их фар, не слышно урчащего двигателя… Только ветер и тишина вокруг.

Медленно, вдоль обочины иду вперёд. Оглядываюсь.

Снег скрипит под ботинками, а сибирский мороз быстро забирается под куртку, щиплет кожу, но я не останавливаюсь… и метров через двадцать нахожу пробоину в высоком сугробе.

Подхожу ближе. Встаю к рваному краю.

Плотный снег осыпался вниз, а я замечаю, как на белом снегу внизу, на глубине примерно десяти метров, что-то чернеет.

Когда глаза привыкают к темноте, я вижу очертания чёрного внедорожника. Один бок его полностью завален в снег, капот почти исчез в сугробе. Сам джип не перевёрнут. Нашим преследователям повезло — машина просто скатилась вниз по снегу, как по горке, и плавно остановилась.

Скорее всего они живы.

Стою над пропастью несколько секунд.

Внутри — странная смесь облегчения, что все живы и холодной тревоги — если живы, значит, могут позвать на помощь.

Времени у нас мало.

Эта мысль отрезвляет и отсекает все сомнения.

Разворачиваюсь и быстро иду обратно к бэхе.

Обхожу её по кругу. Правый борт смят, но не критично, краска содрана до металла. Заднему крылу тоже досталось. Но колёса целые. Стёкла все на месте.

Приседаю, смотрю под днище — почти чисто.

Если бэха заведётся, то должны выбраться.

Выпрямляюсь. Подхожу к водительской двери… и в тот же миг что-то твёрдое врезается под лопатку, чужие холодные пальцы смыкаются на шее, и я слышу злое шипение у самого уха:

— Попался, сучёныш.