* Даша *

Несколько часов мы едем в тишине.

У меня так много вопросов в голове, но я ловлю себя на мысли, что боюсь произнести их вслух… мне страшно нарушить это шаткое равновесие наступившее после бури.

Кончики пальцев до сих пор ещё мелко подрагивают, а ноги ледяные, и я их почти не чувствую.

Мы с Никитой оба были на краю гибели.

Но выжили.

И сейчас я даже понять не могу, что чувствую.

Внутри какой-то непонятный ворох эмоций — страх, облегчение, радость, волнение и оглушающая пустота… всё смешалось в странный коктейль. Одновременно хочется прыгать, смеяться и, забившийсь в угол, плакать.

Упираюсь затылком в подголовник сиденья и отворачиваюсь к окну, смотрю вдаль, но ничего не вижу.

Столько лет я искренне ненавидела Никиту.

Строила свою жизнь заново, убеждая себя, что он — предатель… и я так старалась забыть наше болезненное прошлое.

А сейчас...

Сейчас я всем своим естеством необъяснимо тянусь к нему.

Тихо, медленно выдыхаю.

Нет, я понимаю, что это адреналин и шок так действуют на меня... и всё это пройдёт.

Сейчас я просто боюсь остаться одна… или… возможно, я так тянусь к нему, потому что Никита был рядом со мной в этом аду и не бросил?

Я не знаю.

Боже, я уже ничего не знаю и не понимаю!

Мои жизненные ориентиры за пару дней были безжалостно сбиты.

Глеб, единственный мужчина, которому я доверилась после долгих лет одиночества, оказался совсем не тем, за кого себя выдавал. Он так легко опоил меня и отправил на верную смерть…

Ах, да! Он же извинился за это!

Конечно это всё меняет.

Злость обжигает сознание и ядовитой горечью ползёт вверх по горлу.

Сглатываю её и сильнее сжимаю пальцами свой пуховик.

Подонок. Лицемер. Лжец!

Боже…

Как я могла так слепо доверять ему?!

Дура!

Ничему меня жизнь не учит!

Никита сильнее вдавливает педаль газа в пол, и машина плавно набирает скорость... а мне хочется провалиться в сон и открыть глаза в своей прежней жизни, где я одна и ползу вверх, покоряя карьерную лестницу… только так ведь не будет.

Теперь я вообще непонятно где и как надолго зависла.

А ещё, на меня, похоже, открыта охота.

Только я ни черта не понимаю почему!

Как я вообще попала в этот бандитский замес?!

Что. Вокруг. Меня. Происходит?

Снова медленно выдыхаю, но на сей раз получается слишком громко, и я замечаю, как Никита бросает на меня очередной встревоженный взгляд.

Короткий. Оценивающий.

Но тоже продолжает молчать.

Мы с ним словно в вакууме. В пузыре, где нет звуков, нет времени, нет ничего, кроме нас и этой странной, хрупкой тишины и мыслей, которые выворачивают сознание наизнанку.

Я не слышу, как воет ледяной ветер за окнами машины.

Не замечаю, как рассвет пробивается сквозь мрак туч.

И даже когда величественный Байкал появляется перед нами, я смотрю сквозь него.

Я полностью погружена в себя и те чувства, которые совсем не ожидала испытать.

Украдкой смотрю на Никиту. Чёрная куртка сильно порвана на плече. Джинсы мокрые от растаявшего снега. Пальцы до побелевших костяшек стискивают кожаную оплётку руля.

Лицо бледное, серьёзное, сосредоточенное. Кровь уже не течёт струйкой из рассечённой правой брови — она размазалась по щеке, подбородку и высохла.

Он не отвлекается — смотрит на дорогу, на горы… вперёд.

Куда он везёт меня?

Хочу спросить… но не спрашиваю, и этот вопрос тоже отправляется в копилку терзающих меня мыслей.

Когда я совершенно теряю ощущение времени и пространства, наша машина съезжает с трассы на едва приметную второстепенную дорогу. Она расчищена, но два автомобиля на ней не разъедутся — слишком узко.

Осматриваюсь по сторонам и нервный озноб проходит по телу. Сажусь на сиденье выше, будто это может как-то помочь. Всматриваюсь вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом белом безмолвии.

Примерно через пару минут мы въезжаем в деревню.

Сначала мне кажется, что она заброшена, потому что первыми идут покосившиеся и полуразрушенные бревенчатые домики. Забитые окна, провалившиеся крыши, сугробы, доходящие до карнизов. Но потом я замечаю впереди устремлённый в небо белый дым из нескольких труб. А когда оглядываюсь назад, вижу, как вспыхивает свет в окнах пары покосившихся домов.

Значит, здесь кто-то живёт.

На душе становится немного спокойнее.

Мы медленно проезжаем первый поворот, и за ним начинаются более крепкие строения, огороженные высокими заборами… а впереди угадывается Байкал.

Никита останавливает машину около двухэтажного дома.

— Приехали, — говорит он и поворачивается ко мне. Смотрит в глаза.

В его взгляде я вижу усталость и ещё что- то… надежду?

— Где мы? — спрашиваю тихо, боясь шевельнуться.

— Там, где нас не найдут, — отвечает он и отстёгивает ремень безопасности. Сначала свой, потом мой.

Бросаю взгляд в лобовое стекло. Осматриваю дом.

Он деревянный, крепкий, с широкими резными наличниками. В окнах первого этажа горит свет, и я даже здесь, в машине, чувствую какое-то странное тепло, исходящее от этого дома.

— Кто здесь живёт? — спрашиваю, когда Никита открывает мою дверь.

Он задумывается на несколько секунд, а потом коротко бросает:

— Один мой старый знакомый.