* Даша *

Она смеётся, запрокинув голову. Её белокурые локоны переливаются в свете фонарей, как будто каждая снежинка, упавшая на них, превращается в бриллиант.

Я не слышу её смеха, но могу представить его до мельчайших нюансов.

Он звонкий, уверенный, победный. Как будто она выиграла в лотерею, главный приз которой — Он.

Никита наклоняется к жене, говорит что-то на ей ухо, и она мягко касается его плеча, обнимает чуть сильнее, прижимается так, будто хочет стать его частью.

Это движение настолько естественное, интимное, что я чувствую, как во мне всё сжимается.

У меня появляется ощущение, будто я подглядываю за чем-то запретным.

За их жизнью.

За их идеальным миром, в котором мне нет места.

Я знаю, что должна отвести взгляд, но не могу.

Эта картинка, на которой они вдвоём… Она как обложка глянцевого журнала.

Успешный, уверенный в себе бизнесмен в идеально сидящем чёрном пальто. Рядом — его прекрасная жена, вся в мехах и драгоценностях. Вокруг зима, снег, сказка.

И всё это — воплощение успеха.

В моём горле встаёт ком.

Сначала он состоит из старой, вновь ожившей боли.

Горькой, липкой, затягивающей.

Но неожиданно на её месте рождается ярость. Она вспыхивает, словно жаркое пламя, и начинает пожирать меня изнутри.

Восемь лет назад он столкнул меня в ад, в котле которого я до сих пор варюсь.

А Никита живёт своей жизнью.

Счастливой, успешной, идеальной.

А я? Я до сих пор стою босиком на острых осколках нашего прошлого, которые больно режут не только тело, но и душу.

Мои пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Мышцы превращаются в камень, и я чувствую, как меня трясёт от злости.

Он получил всё, а я каждый день внутри умираю.

Буквально.

Почему я плачу непомерную цену за Его счастье??

Что за отвратительные шутки у суки-судьбы?!

Почему палач получил всё, а я лишилась самого главного??

Они подходят к машине. Белая бэха кажется безупречной, как и всё остальное в их люксовой жизни. Шофёр уже открывает перед Анжеликой дверь. Её приторная улыбка не сходит с лица. Она быстро садится внутрь... А Никита в этот момент останавливается.

Я замираю.

Шумно выдыхаю.

Мой палач поднимает голову медленно, будто чувствует что-то. Его взгляд скользит по тёмным прямоугольникам окон и вдруг останавливается на мне.

Чёрт!

Чёрт-чёрт-чёрт!

Я забыла выключить свет.

Хотя… отлично!

Хватит на сегодня трусости.

Пусть видит.

Как только я мысленно говорю себе это, сердце начинает звучать ровнее, дыхание выравнивается.

И в этот момент сквозь снежную пелену и два слоя стекла наши взгляды встречаются.

Мрачные бездушные серые глаза чудовища смотрят на меня. Они холодные, как завывающий за окном февральский ветер. В них нет ни удивления, ни раздражения, ни злости. Только ледяное равнодушие.

Значит, он всё-таки видел меня на собрании.

Я чувствую, как горечь поднимается вверх по горлу.

Никита едва заметно кивает. Не как старому знакомому. Не как кому-то, кто когда-то был ему дорог. А просто как постороннему человеку. Сухой жест, словно между нами ничего не было.

Потом он отворачивается, обходит машину и садится внутрь.

Мгновение и белая бэха плавно трогается и исчезает в вечернем потоке машин.

А я всё стою у окна, вмороженная в пол, с руками, стиснутыми в кулаки. Холодное стекло жжёт лоб. В ушах стоит невыносимый гул.

Он меня видел.

Он знает, что я его видела.

И ему всё равно.

Его равнодушие страшнее любой насмешки.

Оно говорит яснее любых слов: «Ты — ничто. Тень из прошлого. Я давно забыл тебя, Даша»

Отшатываюсь от окна, будто от огня. Сердце снова колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

Снова. Ему снова удалось унизить меня.

Ненависть.

Горячая, чистая, обжигающая.

Она вдруг вспыхивает внутри. И она не жжёт меня — наоборот, неожиданно даёт силы.

Увольняться?

Нет.

Бежать?

Никогда.

Есть ещё третий вариант.

И он подходит мне больше всех.

Я не буду прятаться.

Я не буду бояться.

Я — та, кто смогла выжить в аду.

Почему сейчас я должна бояться Его?

Нет, я буду работать у Никиты под носом. Буду напоминать ему о том, что не всё в этой жизни можно купить и не всё можно забыть.

Я отворачиваюсь от окна, поправляю волосы. Подхожу к своему столу и включаю ноутбук. В комнате чувствуется лёгкий аромат кофе, который уже давно остыл.

Пальцы ложатся на клавиатуру, но клавиши не двигаются… и вдруг стук в дверь.

Я вздрагиваю. Сердце опять делает болезненный кувырок.

— Даша, — голос Игоря звучит глухо. — Ты ещё здесь?

Молчу. Не хочу никого видеть.

Стук повторяется.

— Всё в порядке?

Я размыкаю губы, чтобы ответить… но вместо этого встаю, поворачиваю ключ в замке и открываю дверь.

Игорь стоит в полумраке коридора, нахмуренный, обеспокоенный.

— Ты выглядишь… — он запинается, пытаясь подобрать слово. — Усталой.

— Всё нормально, — отвечаю, заставляя себя говорить ровно, и чуть приподнимаю уголки губ в лёгкой полуулыбке. — Просто был долгий день.

Игорь кивает, но не уходит.

— Если что-то не так, ты скажешь, да?

Я киваю, не доверяя своему голосу.

— Ладно, — он проводит рукой по затылку и снова смотрит мне в глаза. — Тогда до завтра.

— До завтра.

Дверь закрывается, и я снова остаюсь одна.

Смотрю на стол, на ноутбук. Внутри всё горит, плавится, ломается.

Завтра. Завтра я посмотрю в Его лживые глаза и напомню ему — не словами, не истерикой, а каждой клеткой своего безупречного, холодного вида — что некоторые поступки не забываются. Некоторые раны не заживают… А некоторые тени из прошлого могут стать заслуженным наказанием…

Я буду твой карой, Никита Бессонов.