Тот яд, что у них на зубах, не подходит. Должно быть что-то еще.

– Змея. – В глазах Акиры не было ужаса. Она спрыгнула с козла, повела носом. – Воняет.

– Могла сожрать тело, – тихо сказал Риви, избегая смотреть на голову и расползающееся под ней бордовое пятно. – Вместе с нашим ядом.

Акира отошла, присела на корточки, закрыла лицо руками. Риви хотел ее обнять, но она отстранилась:

– Не надо, Маттео.

Ким заметался, и Риви, чувствуя, как давит в груди, пошел к нему – устроить поудобнее. Акира резко выдохнула, поднялась.

– Стойла целы. Как и баня. Принесу сена. И вещи.

– Вдруг опять тряхнет. Аккуратнее, – крикнул Риви вслед, но она не услышала.

Риви убрал Киму со лба холодные мокрые волосы, обнял, пытаясь согреть. Не помогло. Он весь побелел, и черты его красивого лица начали неумолимо остреть.

«Ну почему, почему сейчас, – думал Риви, растирая его ледяную ладонь. – Как мне поступить? Как мне…»

В голове зазвучал голос Минхи:

«Кого бы вы спасли, лейтенант Риви, будь у вас такая воля – друга или женщину?»

«Идиотский вопрос, господин Сон. Надеюсь, такой выбор делать мне не придется».

А вот и придется, ответил сам себе Риви.

– Отойди, Маттео, ты заразишься. – Акира бросила полупустую сумку в снег и укрыла Кима кучей сена, как одеялом.

– Я не так давно болел, не заражусь. – Риви встал. – Лучше ты держись подальше, мало ли. У тебя ведь ни разу не было лихорадки. Интересно, почему он…

– Когда мы были на плато с Янги, Ким трогал змеиные яйца, – вздохнула Акира. – В спешке. Я говорила потом, чтобы он помыл руки, но, видимо, не помогло.

– Акира, отойди, пожалуйста.

– Не бойся, Маттео, я много раз была рядом с заболевшими. Я не болею. А вот ты заражался на Юге, говорят, северная лихорадка немного другая.

– Я болел на Севере, – проговорил Риви и тут же об этом пожалел.

– Разве? – Акира нахмурилась. – Мы встретились, когда ты только-только приехал.

– Я прибыл накануне, – сказал Риви. – Ночью. Остановился в гостевом доме у пристани, в комнате с мужиком, который все время кашлял. Наутро понял, что заболел. Поэтому я был такой заторможенный, когда вы меня встретили. И попался змее.

Риви замолчал. Нет, больше врать ей он не мог. Вот сейчас, когда рядом на снегу лежит змеиное предупреждение – голова капитана Синя, нужно сказать и о Минхи, и об обещании. Только начать нужно совсем не с этого.

– Кажется, это твое. – Акира подняла со снега маленький акварельный портрет.

Улыбка Вероники казалась приветом из другого мира – далекого и, возможно, не существующего.

– Я отдал его Киму, чтобы он… – Риви не смог подобрать слово. – От меня отстал.

Акира подошла ближе, сунула портрет во внутренний карман жакета Риви. Пальцы задержались на маленьком бутыльке граппы. Акира вытащила пузырек, посмотрела на темное стекло, прищурившись. Открутила крышку, поднесла ко рту.

– Не надо, Акира, – сдавленно произнес Риви.

– Почему? Это всего лишь граппа, Маттео.

– Это не всего лишь граппа, Акира. Это…

– Змеиный яд? – Ее голос был ледяным. – Ведь именно граппой от тебя пахло, когда мы впервые встретились. А сейчас ты сказал, что тогда заболел.

«Яд с граппой – такое жуткое сочетание, что я тогда не понимал, что делаю. И зачем-то стал петь. Но разве сейчас это важно?» – подумал Риви, а вслух сказал:

– Да, это змеиный яд. Там одна капля. Но она для тебя.

– Для меня?

Риви, не в силах смотреть ни ей в глаза, ни на Кима, уставился на обломки дома с драконами. От места, где он провел лучшую в жизни ночь, остались куски глины, деревянных перекрытий и серая пыль, покрывшая снег.

– Для тебя, Акира, – сказал Риви, чувствуя, как под жакет забирается ледяной ветер.

– У меня нет лихорадки, Маттео.

– Это не от лихорадки. А от змеиных ран.

– Что? – Она подошла ближе, наклонила голову вбок – совсем как в их первую встречу.

– У тебя особая кровь, Акира. Яд может вылечить змеиные раны на твоем теле. А еще если змея выпьет твоей крови, то станет разумной. И будет жить двадцать пять лет вместо трех. Именно поэтому я удивился, узнав, что вы с майором Фростом не родственники. У него была такая же кровь.

«Именно поэтому я дал тебе яд, чтобы убедиться, что Минхи мне не соврал».

– С чего ты это взял, Маттео? – Акира усмехнулась, будто Риви пошутил. – До того как приехать на Север, ты даже не знал, женщина я или мужчина.

– Не знал. – Риви кивнул и наконец решился встретиться с ней взглядом. Из-за снега все вокруг расплывалось – казалось, Акира сейчас исчезнет, и Риви, испугавшись, схватил ее за руку. – Но я знал, что ты из этих редких людей. Помнишь, я дал тебе граппу перед храмом? Там тоже была капля яда. Поэтому твои раны сразу затянулись. Граппа не помогает от боли, Акира. Я соврал. Но яд помогает. Правда, яд с граппой не слишком хорошо сочетаются. Если ты в тот день чувствовала себя странно…

– Я же при тебе сняла халат в доме Кима! – прошептала Акира задумчиво. – Почему отец никогда не говорил мне об этом? Кроме… Тогда, перед смертью, – она осеклась. – Он сказал: выпей яд, если будешь ранена.

– Подумай, что бы случилось, если бы сказал раньше? Ты бы бросалась под каждую змею, думая, что неуязвима!

– Что ты скрываешь, Маттео Риви? – Акира была прямая, как струна, но руку не убирала.

– Настоящую причину, почему я приехал на Север, – выдохнул он.

– И почему же?

– Я приехал, чтобы защитить тебя. Потому что разумный змей, который чуть не съел твоего отца, должен вернуться за тобой.

– Как можно ехать на другой континент, чтобы защитить того, кого даже не знаешь?

– Можно. Если дал обещание. Выслушай меня.

– Хорошо. – Она отстранилась.

– Ладно. – Риви вдохнул колкий морозный воздух. – Я начну с момента, как у меня оказались три бутылька граппы с каплей яда в каждом. И как я потерял пальцы и глаз.

Реджо, начало декабря.

Больше трех месяцев назад

– Жители Рима в подвалах, лейтенант.

– А Вероника?

– В Риме, дома. Велел не вылезать из укрытия.

– Хорошо.

Риви и Бьянки пересекли шумную рыночную площадь Реджо. Торговцы раскладывали рыжие тыквы и пучки лука. Зима началась, но жара и не думала спадать. Может, через пару недель придет спасительная прохлада, думал Риви, вытирая взмокший лоб. Пахло кофе, по брусчатке прыгали хитрые воробьи, подбирая крошки. Жирная крыса уволокла с прилавка шматок сала и спряталась за плетеной корзиной с яблоками. Риви жадно вдыхал запахи площади – и с каждым вдохом казалось, что мертвый Минхи, лежащий на пыльном полу, исчезает из памяти.

– А вы уверены, лейтенант Риви? – Бьянки озадаченно потер длинный прямой нос. – Что они скоро нападут? Именно с северной стороны?

– Нет, – ответил Риви честно.

– Это так странно, лейтенант Риви. Даже если нападение будет не сегодня, но трясет-то давно. Почему никто не объявляет комендантский час? Почему не отменили торговлю?

– Потому что мэр… – Риви грубо выругался. – И Моранди… – Риви выругался снова.

Остальные парни ждали за площадью у казармы. Два этажа, окна со ставнями, четыре узких входа – Риви будто впервые посмотрел на дом, где провел много лет. Подумал, что к вечеру все здесь может превратиться в руины, и не поверил собственным мыслям – слишком уж крепким казался камень. Практически вечным.

– Так, парни, – сказал Риви, переводя взгляд с Бьянки на Конте, с Конте – на Манчини. Вы знаете, в чем дело. Если я прав и они нападут с севера, мы можем их остановить. Но, скорее всего, погибнем.

– А какой приказ, лейтенант Риви? – спросил Бьянки, глядя в землю.

– Нет приказа, парни. Я не могу заставить вас идти на смерть.

Парни молчали.

Молчал длинноносый Бьянки и квадратный, как шкаф, Конте.

Молчал и Манчини – тот, кто всегда переспрашивал дважды. Молчал Ринальди, главный шутник отряда.

И Де Сантис – единственный внук любимой бабушки.

Молчал Бертелли – обладатель самых пышных усов из всех пограничников Реджо.

И Де Лука – самый молоденький. И Де Анджело – самый высокий: макушка Риви не доходила ему до плеча.

И Фиори с Джордано – оба черноволосые, с поломанными носами, такие одинаковые, что все их считали братьями.

И Риви тоже молчал.

– А помните, – Бьянки нарушил тишину, – помните, лейтенант Риви, как мы в прошлом году попали в заваруху в лесу?

– С этой долбанутой змеей, которая била шипованным хвостом? – хохотнул Ринальди, и парни встретили его реплику улыбками. – И как вы всадили меч ей прямо в горло?

– А помните, лейтенант Риви, как вы меня вытащили из-под желтой твари? В последний момент? – сказал Бертелли.

– …Как мы стащили у Моранди из погреба бутылку вина, а вы соврали, что это не мы?

– А помните?..

– Хватит, парни, – Риви задрал голову. – Шли бы вы.

– Надерем змеям задницу! – крикнул Де Лука высоким голоском, и все загоготали.

Риви так и остался стоять с поднятой головой – рассматривал голубое небо без единого облачка и ставни родной казармы. Ветерок принес запах жухлой травы. В тот момент Риви верил, что чувство, царапающее ему грудь и переворачивающее сердце, отступило.

Верил, что они переживут этот день.

…Первым умер Бертелли. Змея разодрала ему грудь, кровь брызнула на светлые усы, а большие голубые глаза распахнулись, будто от удивления.

Риви помнил только горький привкус на языке – и то, что хотел кричать, но не мог.

Жалкие минуты назад они стояли в обмелевшей реке, по щиколотку в воде, с мечами наготове, и смотрели на дрожащую линию горизонта. За спинами – вымершая деревня и городская стена Реджо, бесполезная, дурацкая городская стена, как ни укрепляй, змея перелезет, раскрошив камень. Риви в очередной раз подумал, что ошибся и нужно пойти к южным воротам – туда, где ровными квадратами начали построение солдаты погранслужбы.

«Не боитесь вылететь за дезертирство, лейтенант Риви?» – пробормотал Моранди, когда они встретились на рыночной площади. Риви промолчал.

И вот он стоял за северными воротами и вглядывался в горизонт. Справа и слева горбились холмы с редкими кипарисами, дорогами, убегающими вдаль, и частоколом полысевших виноградников. Солнце лизало Риви виски и кончик носа. Поблескивала зеленоватая река.

Вдруг все – и холмы, и линия горизонта – накренилось и размазалось, словно художник, недовольный получившимся пейзажем, вылил на невысохшие краски стакан воды.

По реке пошла рябь, и стопы у Риви задрожали.

На горизонте появилось темно-серое размытое пятно. Через секунду Риви увидел змеиные морды и желтые, изголодавшиеся по крови глаза.

Риви не понял, сколько их – точно больше сорока. Но что было ясно сразу – это не змеи, сбившиеся в стаю. Это войско под предводительством капитана. Точнее, зеленой капитанши с красным треугольником на узкой, вытянутой морде.

Капитанша шла на задних лапах первая – остальные ползли за ней строем.

– Бьянки, – крикнул Риви. – Быстро к южным воротам, ищи Моранди.

– Есть!

– Мочите зеленую, парни! Убьем ее – они свалят!

Но стоило змеям приблизиться, зеленая тварь отступила назад, просочившись в середину, и найти ее было невозможно. Змеи вскинулись и рванули.

…Первым умер Бертелли, за ним Де Анджело. Черная длинная змея полоснула ему когтем по животу. Подползла зеленая, лизнула кровь раздвоенным языком. Отвернулась, и черная, получив добычу, вгрызлась в Де Анджело, еще живого, острыми клыками. Истекающий кровью Манчини исчез в пасти с хрустом, а больше Риви ничего не видел. Умытый кровью меч резал чешую то одной твари, то другой.

Продираясь вперед, Риви заметил зеленый хвост, побежал.

– Прикрою! – крикнул Конте.

Это были последние его слова.

– Ах ты сука, – прошипел Риви.

Он прыгнул, полоснул зеленой змее мечом по горлу, чувствуя, как под лезвием крошится чешуя. Конте, лицом вниз, лежал на земле сломанной куклой. Тварь распахнула мерзкую пасть, и Риви увидел, что у нее нет нескольких передних зубов. Зажала лапой рану – жуткий, человеческий жест.

«Посмотрите ей в глаза без страха быть съеденным. Посмотрите так, чтобы ей стало страшно. И если она вас испугается – она лишится разума», – вспомнились Риви слова Минхи.

И он смотрел на змею – да только она его не боялась.

– Тварь, – хрипел Риви. – Тварь.

– Лейтенант Риви! Моранди поверил! Наши идут сюда! – послышался над ухом голос Бьянки.

– Молодец, – Риви сжал его кисть.

Да так и остался с этой кистью в ладони – зеленая змея за секунду поглотила Бьянки почти целиком, даже вместе с клинком, и теперь в его бордовой крови была вся ее вытянутая морда.

Желтые глаза взглянули на Риви. Рот с просветами между зубами изогнулся в подобии улыбки – будто змее нравилось не столько убивать, сколько видеть чей-то утробный ужас. Риви отпустил руку Бьянки, она упала в пыль.

– Тварь, – повторил Риви, впиваясь взглядом в желтые глаза с вертикальными зрачками. И на секунду – лишь на секунду – ему показалось, что глаза змеи стали чуть менее человеческими, а жуткую улыбку заменил обычный животный оскал.

Он занес меч – хотел ударить, как давно учил Фролов, слева направо, но перепутал. Меч чиркнул змею по горлу справа налево, она захрипела и завалилась набок. Риви подскочил ближе.

Жива.

Внутри Риви кипела ярость. Он запрыгнул змее на грудь, пнул по морде сапогом.

– Парней моих, значит…

Повинуясь странному порыву, занес меч над змеиным сердцем, сделал три неуверенных надреза, разрывая чешую и мягкие связки.

– Вот тебе. – Риви убрал оружие и сунул руки в распоротую змеиную грудь.

Змея завопила, высунула язык и плюнула ядом из последних сил. Левый глаз обожгло. Риви заорал и потянул на себя змеиное сердце, но не смог оторвать – оно повисло на толстой белой жиле. Он дернул снова. Упал, перепачкавшись в пыли и грязи. Сердце осталось в ладонях. Перед левым глазом плыли серые пятна.

Идиот – он так хотел отомстить, что даже не подумал об основном: бутылке для яда. Вдруг осенило: граппа! Превозмогая боль, Риви сел, привалился к змеиному боку, вытряхнул бутыльки из внутреннего кармана кителя. Открыл зубами один за другим. Смял змеиное сердце ладонями, сливая кровь.

Кровь перестала течь, но яда не было. Сердце стремительно засыхало. Риви упал на землю, поставил бутыльки в ряд, смял сердце ладонями еще сильнее.

Ничего.

Вытекла одна капля – но мимо. Левый глаз снова полыхнул болью и закрылся. Риви сцепил зубы, сдавил сердце между локтей. Наконец в бутылек шлепнулась маленькая капелька яда. Риви выдавил еще по капле в два оставшихся. Закрутил крышки, убрал бутыльки в карман.

Поднялся, отошел, уверенный, что опасность миновала. И вдруг увидел морду зеленой змеи прямо перед носом.

Стеклянные глаза. Челюсть с просветами между передними зубами.

«Она же сдохла», – пронеслось в голове. Отчего-то вспомнились рассказы о курицах, бегающих с отрубленной головой. Он даже не успел поднять оружие – только неуклюже выставил руки. Острая боль резанула их, тут же стихла, а потом возникла снова – и на этот раз нестерпимая.

Змеиная башка упала в пыль и замерла. Неестественно выгнулась чешуйчатая шея.

Риви посмотрел на окровавленные ладони. Они казались чужими и ватными. Спокойно – будто речь шла о ком-то другом, – Риви подумал, что пальцы или валяются где-то рядом, или остались в змеиной пасти. И еще – что беззубая тварь не смогла откусить их все.

Эта мысль – последняя перед тем, как потерять сознание – показалась Риви даже забавной.

Воздух наполнился голосами и криками пограничников. Гудел бас Моранди.

Змеи отступали.