Смотрю на колосья пшеницы и представляю, что я дома. Но я не дома. Я черт знает где.

Метель усилилась: снег скатывался со склонов, падал с елочных веток. Дым из труб дома и бани растворялся в небе, смешиваясь со снежным вихрем.

– Давайте сегодня заночуем здесь, – сказал Ким.

Он высунулся наружу из полуоткрытой двери и тут же спрятался обратно в тепло.

Риви думал, Акира откажется. Но она кивнула.

– Оставила тебе половину. – Акира протянула Риви зеленую жестяную кружку, и он сделал глоток.

Они по-прежнему стояли на крыльце.

Риви смотрел вдаль, туда, куда только что улетел сокол.

Как бы задержать это мгновение, этот день. Сделать так, чтобы он никогда не заканчивался. Чтобы был только он и Акира. И – ладно уж – братишка Ким. Чтобы был дом с драконами, и метель, и горячий пол, на который так приятно опускать уставшие ступни, и крепкий кофе.

Ее губы, и голос, и смех.

Акира провела ладонью по щеке и переносице Риви.

– Красивые, – сказала она. – Веснушки.

– Мне, конечно, повезло, – ответил Риви, чувствуя, что краснеет, – что у самой прекрасной женщины в мире такие извращенные понятия о красоте.

– Это мне повезло. Ты плохо видишь, Маттео. И поэтому, наверное, считаешь меня самой прекрасной женщиной в мире.

Риви улыбнулся – впервые напоминание о травмах не принесло ему боли.

– Ты же знаешь, мой капитан, я вижу достаточно.

– Мой капитан?

– А ты тогда и правда не расслышала, что я сказал в пещере? Когда пришел Янги?

– Нет.

– Почему тогда ты меня поцеловала?

– Боялась, что мы больше не увидимся, – прошептала Акира еле слышно. – А потом боялась, что ты это помнишь.

– Конечно помню.

– А что ты говорил?

– Поцелуй меня, мой капитан, – ответил Риви. – Пожалуйста.

От Акиры пахло крепким кофе, и Риви не знал сочетания лучше: запах кофе и запах его женщины.

* * *

Едва Риви переступил порог, в нос ударил запах куда менее приятный – специй и вареных овощей, – которым пропитался весь дом. На кухне Ким вываливал в глубокую миску переваренную лапшу с мясными шматками, огромными кусками морковки и коричневым соусом, липким на вид.

– Завтракать! – весело сказал он и понес миску в соседнюю комнатушку.

Плюхнул с размаха на длинный низкий стол, едва не расплескав соус.

Акира, приподнявшись на цыпочки, достала что-то с верхней полки.

– Вилка! – воскликнул Риви. – Откуда?

– Отец оказался на Севере в семь лет. Но есть любил вилкой. Держи. Хотя знаешь что. Давай-ка сначала помою.

Возразить Риви не успел.

Вскоре они сидели втроем за длинным столом, и Риви наворачивал лапшу вилкой. Держать ее двумя пальцами было удобнее, чем палочки. Акира смеялась, вспоминая лицо Кима на крыше в Шэне.

– Лейтенант Риви! Вы скинули меня в озеро! Как вы могли, лейтенант Риви?

И Риви хохотал вместе с ней от души. Акира почти все время была серьезной – и сейчас Риви радовался, что в уголках глаз у нее тонкие морщинки, а глубокая, на переносице, наоборот, разгладилась. Он готов был вспомнить все шутки обоих материков, лишь бы Акира смеялась. Только вот стоило взглянуть на нее – он забывал и шутки, и вообще все на свете: как держать вилку и класть в рот лапшу.

Акира смотрела на него с восхищением, нежностью и желанием, которое Риви чувствовал настолько сильно, что вплотную придвигался к столу – лишь бы Ким не заметил.

Ни одна женщина раньше не смотрела на него так. Неужели, если бы он переступил черту первым, она бы его не оттолкнула?..

Акира держала палочки в левой руке, а правой сжимала ладонь Риви. Пальцы гладили кисть и запястье, и с каждым прикосновением Риви казалось, что тревожное чувство покидает его, теряется, как снежинка в метели: больше не колет под ребром и не посасывает под ложечкой.

– «Слеза змеи», – сказал он. – Самое отвратное из того, что я пил.

– И самое крепкое из того, что пила я, – согласилась Акира. – Я так напилась, что готова была стучать тебе в дверь под утро, Маттео. И тебе бы пришлось меня выгонять.

Риви поперхнулся лапшой.

– Ни за что бы так не поступил, – ответил он. – Не забывай, я так напился, что предлагал своему капитану сходить вместе в баню.

– А что, лейтенант, в силе?

– Ладно, затоплю, – пробурчал Ким и поднялся. – Тошнит от вас двоих.

– Это из-за лапши тошнит! – крикнул Риви Киму вслед.

После еды начало жутко клонить в сон, но Риви боялся спать – казалось, если заснуть и проснуться, реальность станет обычной, а Акира, его Акира, превратится обратно в капитана Фрост.

– Поспи, – сказала она. – Пожалуйста. Ты не спал нормально ни единой ночи с тех пор, как мы отправились за ядом.

– Неправда, – запротестовал Риви.

– Поспи, Маттео. Давай-ка принесу твою постель, а ты отодвинь стол к стене. – Акира поднялась.

– У нас так мало времени, Акира, – шептал Риви сонно, растягиваясь на матраце и утыкаясь ей в плечо. – Почему у нас так мало времени?

– Мало? – Она поцеловала его в макушку. – Это наш первый день вместе, Маттео. Первый, а не последний.

– Не последний, – ответил Риви.

Едва отпустившее чувство тревоги накрыло его с головой – как и сон.

Реджо, начало декабря.

Больше трех месяцев назад

Пол дрожал третий раз за час, толстые каменные стены тюрьмы ходили ходуном. В четверг Риви пришел в тюрьму утром, не вечером, – перед собранием погранслужбы.

Он не спал целую ночь. Лежал в кровати, полностью одетый, с оружием и в сапогах. Трясло чаще по ночам – Риви вскакивал, выбегал в коридор вместе с другими испуганными пограничниками. В Реджо никогда так часто не трясло.

Следопыты приносили новости одна хуже другой: у главных городских ворот находили частички змеиной чешуи. Прошла неделя, и пограничникам запретили спать больше четырех часов в сутки. Парни лежали в кроватях по очереди. Кого-то от усталости вырубало. Риви всю ночь глазел в белый потолок, по которому ползли ломаные трещины, и прислушивался к дрожи.

К утру казалось, что тело мелко потряхивает вместе с полом и стенами.

Вот и к Минхи Риви пришел, протирая глаза и пошатываясь.

– У меня мало времени, господин Сон, – торопливо сказал он. – Возьмите панино, – и протянул Минхи упакованный в бумагу длинный бутерброд с сыром.

– У меня времени меньше, лейтенант Риви. Меня казнят. А жителей Реджо, вероятно, съедят голодные змеи.

– Идите в задницу, господин Сон. – Риви выругался. – Никого не съедят. У нас пока есть погранслужба.

– Ваша погранслужба ищет не там, лейтенант Риви.

– Что?

– Я слышу их голоса. Вас застанут врасплох, лейтенант Риви. И вы умрете. Уже сегодня. Может, часа через четыре. Может, и шесть. Конечно, если бы я прислушался, я бы мог сказать точнее, – произнес Минхи.

– Прекратите меня запугивать.

– Я не запугиваю вас, лейтенант Риви. Зачем мне это? Дикий Дилдо, болтавший о вас на рынке, ни в чем не соврал. Вы хороший человек. Я доволен своим последним желанием. Разве что… Жаль, что мы так и не сыграли в го.

– Простите, господин Сон. – Риви покачал головой. – Я не сплю несколько ночей подряд. Кажется, я могу упасть в обморок. Мы можем сыграть, но вряд ли у меня выйдет хорошо.

– Нет, лейтенант Риви. Я должен рассказать последнюю историю. Она намного важнее игры в го. Пожалуйста, не закрывайте глаза.

Риви опустился на грязный земляной пол, уставился в стену и стал считать мошек, что плыли перед глазами. Голос Минхи, хриплый, тревожный, звучал издалека.

– В Парансане жил мальчик по имени Минхи, и у него была собака.

– Собака? – Риви очнулся. – В Реджо их съели змеи лет пятьдесят назад.

– Послушайте, лейтенант Риви. Очень вас прошу. В Парансане жил мальчик по имени Минхи, и у него была собака.

* * *

В Парансане жил мальчик по имени Минхи, Сон Минхи, и у него была собака. Отец привез ее из Мичиганска – мокрый, дрожащий комок – и сказал, что собаку зовут Токки, потому что у нее были длинные мохнатые уши, как у кролика. Минхи никогда не видел ни собак, ни кроликов.

Токки и Минхи спали в одной постели и по вечерам играли в саду. Однажды – то была осень – отец пошел с Токки в лес на охоту, а обратно они уже не вернулись. Следопыты нашли только шляпу с полями и оторванную собачью лапу.

Минхи развеял вместо отцовского праха дорожную пыль, взял кирку и отправился в лес один. Никто не остановил. Он хотел убить змею – ту, что съела его близких. Потерялся, долго плутал и, уставший, набрел на теплую пещеру. Заснул, а наутро нашел треснутое яйцо и рядом – змееныша. Занес кирку, но пожалел – тот был маленький и белый, совсем как Токки.

Минхи нашел дорогу домой, вернулся, но все думал о змееныше. Вокруг болтали, что погранцы убили у городских ворот белую змею. Минхи ждал два дня, а потом схватил с дороги мертвого, придавленного телегой голубя и побежал обратно в лес.

Он назвал змееныша Хаяни – что на северном было одним из трех слов, означающих «белый». Хаяни рос, покрывался чешуей. Минхи таскал ему свинину. И чем больше они проводили времени вместе, тем чаще Минхи понимал, когда Хаяни зовет его, и срывался в лес. Как – сам не знал. Просто чувствовал: змееныш голодный. Минхи не пугали ни два ряда острых зубов, ни пасть, ни желтые круглые глаза, ни вонь; Хаяни тыкался головой в ладонь и обвивал Минхи холодным тяжелым хвостом с проклевывающимся на конце шипом – словно в благодарность.

Когда Хаяни был месяц и он уже был ростом с целый ханок, за Минхи в лес увязались соседская девчонка Мина и ее младший брат. И так их стало четверо – Минхи, Мина, ее брат Мунсу и Хаяни.

Но чем старше становился змееныш, тем сильнее Минхи чувствовал, что он хочет человеческой крови.

Минхи навсегда запомнил то утро апреля: Хаяни отказался от куска свинины, что положили ему в пещеру. Привстал на лапы, поднял башку, уже всю в чешуе, раскрыл пасть и оторвал Мунсу голову, а потом заглотил, почти не жуя, обезображенное тело. Мина рванулась к брату, Хаяни чиркнул когтем ей по лбу, но Минхи успел вырвать ее из змеиных лап. Хаяни облизнулся и взревел.

Минхи схватил Мину, бросился из пещеры, но тут в голове зазвучал человеческий голос, назвавший Минхи по имени. И это был голос Хаяни.

«Ты меня кормил, Минхи, но их кровь лучше твоей еды».

* * *

– История пророка Донсу и его дочери повторилась, лейтенант Риви! – крикнул Минхи. – История повторилась!

Клевавший носом Риви распахнул глаза и заморгал.

– История? – переспросил он.

– Да, лейтенант Риви. Хаяни стал разумным. У Мунсу и его сестры Мины была та самая кровь. Дающая змее разум и долгую жизнь. Целых двадцать пять лет. Знаете, что было дальше?

– Догадаться нетрудно, господин Сон. Сожрав брата, ваш змееныш захотел сожрать и сестру.

– Да. – Минхи сел на пол. – Но пожалел нас, лейтенант Риви. Потому что я его выкормил.

– И правда, какая человечность.

– Тогда он исчез, но через два года я увидел его снова. Он вернулся сказать, что ищет другую жертву с подходящей кровью. И если не найдет, когда двадцатипятилетний срок будет подходить к концу, придет и заберет Мину. И с тех пор моя жизнь превратилась в кошмар. Временами я думал, что свободен, что Хаяни, может, давно убит или и правда нашел кого-то другого. Жил как мог, лейтенант Риви. Стал пограничником. И однажды увидел, как после битвы майор Фрост глотает змеиный яд, и его раны затягиваются.

– Значит, майор был заменой. Вы же понимали ответственность, господин Сон? Нет, не тогда, когда были ребенком? А потом, когда выросли, оказались в погранслужбе и никому не рассказали об этом? И даже не подумали, что белую тварь можно просто замочить?..

– Вы думаете, я не искал Хаяни? – Казалось, тихий, едва слышный голос Минхи гремит на всю камеру и отражается от стен. – Я за этим и пошел в погранслужбу. Чтобы его найти. Но так и не нашел.

– Врете, господин Сон. Если впустили тварей в город, значит, вы с вашим змеенышем были на связи.

– К северу от Парансана есть ущелье. Его называют ущельем Проклятых. Там я его встретил.

Парансан, конец октября.

Больше четырех месяцев назад

Двери храма были открыты. Лунный свет бесцеремонно забирался внутрь, бликовал на фигуре пророка Донсу, расчерчивал пол вытянутыми полупрозрачными треугольниками.

Мина зажгла толстую красную свечу, но ветер сразу же ее погасил. Зажгла снова: пламя затрепетало испуганно, но удержалось.

– Хороший знак, – сказала Мина, поправив черную шаль. – Пророк Донсу услышал мою молитву. Он нас не оставит.

С улицы повеяло холодом.

Минхи промолчал. В монастыре Линшуй Мину учили смирению, его в Горной школе – войне.

– Уезжай, Мина. Белый змей… Хаяни – он здесь. Поэтому уезжай.

– Ты знаешь, что не могу.

– Плевать.

– Я потеряю должность, Минхи.

Он хотел ответить: «И возможность унаследовать землю умершего мужа». Но только кашлянул и вытянул руки по швам.

– Мина, ты будешь жить. Тварь не доберется до Южного материка.

– Ты сам говорил, – она подняла глаза к потолку, – змеи общаются между собой. Вдруг они передадут сородичам, где я? Даже на Южном материке мне не спрятаться.

– Я убью Хаяни, Мина. Я его убью.

– Никого ты не убьешь.

Вчера, если бы не Акира, прах Минхи развеяли бы на вершине Синей горы. Он закрыл глаза, вспоминая, и под ребром закололо.

…В ущелье Проклятых уже лежал снег. Минхи ушел так далеко, что перестал слышать голоса сослуживцев.

Глухо и тихо. Только птичьи крики и хлюпанье грязи под подошвами сапог.

Белая змеиная башка оказалась перед лицом так быстро, что Минхи не успел испугаться. Только в сознании мелькнуло: Хаяни. Тот самый змей.

Минхи отступил, дернул потной ладонью меч из ножен.

– Сла-а-абый, – протянул в голове почти забытый голос. – Как и был – сла-а-а-бый!

Минхи махнул мечом и не задел даже чешуи. Руки казались тяжелыми. Что это – страх? Живот взорвался болью. Минхи согнулся пополам, испачкавшись в собственной крови.

– Что, думал, не приду? Думал, двадцать пять лет – мно-о-о-го?

Ответить Минхи не мог. Он упал в грязь, стукнувшись виском об острый камень. Гул в голове нарастал. На зубах скрипела горько-соленая грязь. «Только не закрывать глаза», – думал Минхи, сжимая рукоятку бесполезного меча.

Акира появилась бесшумно, будто из ниоткуда. Скользнула, опираясь на руку, змею под белое брюхо, рубанула по лапе топором.

Хаяни взвыл, попробовал достать ее раздвоенным языком.

Она отскочила, замахнулась для удара – на этот раз смертельного.

Но Хаяни упал на брюхо и мгновенно скользнул в темноту пещеры.

– Сволочь, – выругалась Акира, но преследовать не стала. – Потерпите, капитан, немножко совсем.

Мир вокруг потемнел и затих, и очнулся Минхи в больнице.

Мина тронула его за плечо, отвлекая от мыслей.

– Помнишь?..

В ее руках была книга пророка Донсу. Минхи вздрогнул. Ни один житель Парансана не посмел бы дотронуться до священной книги – кроме него и Мины.

Мина бережно перелистала книгу. Последние страницы были пустыми, и Минхи увидел углубление в середине.

– Помню, – ответил он едва слышно.

– Эта книга – самое надежное место во всем Парансане, – сказала Мина. – Если бы я могла, я бы хранила там свою жизнь.

Реджо, начало декабря.

Больше трех месяцев назад

Закончив рассказ, Минхи плакал: худое тело в красной робе содрогалось, будто от судорог.

– Я любил ее, лейтенант Риви. Я оставлял ей письма в книге пророка Донсу… даже когда она вышла за другого. А потом… Ее муж умер, а я по-прежнему ее ждал. Я не мог ее отдать.

* * *

Риви моргнул: Акиры не было. За окном начинало темнеть, и в комнате витал запах свежеиспеченного хлеба. Риви наступил босыми ногами на пол, прошел в кухню. Увидел на полке перемытую посуду: миску из-под лапши, вилку, палочки, кружку. Рядом с очагом на круглом противне лежали маленькие, посыпанные сахаром булочки. Риви схватил одну – теплая – и проглотил, почти не жуя.

– Нормально получилось? – Акира вышла из комнаты. Длинные заплетенные волосы убраны под косынку. Белый передник. Тряпка в руках.

– Ты испекла хлеб? – тихо спросил Риви.

– Я решила, тебе понравится что-то к кофе. Честно говоря, не думала, что помню, как это делается. Ну так… нормально? Или ты любишь послаще? Или?..

Риви хотел сказать так много – что это самое вкусное, что он ел в жизни, что раньше никто ничего ему не пек, – но мог только улыбаться и кивать.

– Я люблю именно такие, Акира.

– Ким затопил баню. Пойдем?

– Будете отмывать мне веснушки, капитан Фрост? – улыбнулся Риви и закинул в рот вторую булку.

Мысль о совместном походе в баню заставляла сердце биться чаще. Но ожидания не оправдались: когда он, завернувшись в огромное полотенце, прошел внутрь, то увидел только густой пар.

– Хорошо, да, братишка? – послышался голос Кима, и Риви понял, что едва не наступил ему на ногу.

– Сейчас сдохну, – прошептал Риви.

Акира взяла его за руку, усадила на пол. Кожа у нее была горячая, но Риви не знал, чего хочет больше – стащить с Акиры полотенце или выскочить из проклятой бани.

В башке стучало.

Все-таки второе.

– А ну-ка, брат, иди сюда!

Ким подхватил Риви на руки, закинул на спину и – под смех Акиры – вытащил на улицу. Она вышла следом. Они с Кимом растерли Риви спину, а сами – в полотенцах и босиком – принялись играть в снежки. Риви смотрел на них, чувствуя, как головная боль постепенно отпускает. Думал – хочется, чтобы так было всегда: хлеб, кофе и два человека, ставшие ему семьей.

Но лучший день в жизни Маттео Риви неумолимо подходил к концу.

* * *

Перед сном Ким расстелил постель себе в комнате, демонстративно отодвинувшись подальше от дверей, ведущих в столовую и кухню.

Риви зашел в столовую – и огляделся, будто видел ее впервые.

Укрытый серым пуховым одеялом матрац, на котором он спал днем, остался здесь. В углу, аккуратно свернутая, лежала постель Акиры.

Перекрытия на крыше. Бежевые, почти бесцветные стены. Кубическая лампа с резьбой и свечкой внутри. Низкий стол, придвинутый к стене.

– Останься со мной, Маттео. – Акира зашла следом, плотно закрыла хлипкую раздвижную дверь. Притянула Риви к себе, запустила ему пальцы в волосы.

Риви поцеловал ее – нетерпеливо, жарко, сходя с ума от мысли: женщина, которую он так хотел все это время, хочет его в ответ. Прижал к стене, чувствуя, как ее руки развязывают пояс на брюках и стаскивают их вместе с трусами. Застонал и остановился, уткнувшись Акире лбом в ключицы. Прошептал:

– Ты же понимаешь, чем это может кончиться.

– А чем это может кончиться, Маттео? – Она обхватила его лицо ладонями, поцеловала снова, так нежно, что Риви перестал дышать.

– Акира, – сказал он, зажмурившись. – Это может стоить тебе звания капитана. И если не в этот раз, так в следующий. Эти северные правила. Я боюсь, что я… Все может пойти не по плану.

– Ты переживаешь, что я могу забеременеть? – Она закусила припухшую нижнюю губу.

– Да. Ты… Для тебя же это важно. Погранслужба. И… Если это случится, тебя уволят или даже лишат звания.

Снова поцелуй. Риви замолчал, сказал себе отойти хотя бы на полшага назад, но только прижался к ней сильнее.

– А если бы это случилось, – прошептала она. – Что бы сделал ты, Маттео?

– Я? Я… – выдохнул Риви. – Я не знаю, Акира. Таскал бы твой топор. Варил бы кофе. Если бы ты захотела его пить. Помогал бы надевать сапоги. А что вообще делают в таких случаях?

– Ну хорошо.

– Хорошо?

– Хорошо, – прошептала она ему на ухо.

Риви казалось, что в мозгу что-то взрывается. Он потянулся к завязкам ее штанов, не смог развязать сразу, занервничал.

– Извините, капитан, впервые раздеваю старшего по званию.

– Ну, лейтенант Риви, все бывает в первый раз. Сначала капитан, потом майор.

– Ты будешь прекрасным майором, Акира. – Риви стащил ее штаны, затем и широкие белые трусы до колен – точно такие же, как у него самого.

Торопливо стянул через голову свой короткий жакет. Подхватил Акиру на руки – какая же легкая – и опустил на матрац. Акира приподнялась на локтях, расстегнула пуговицы рубашки, освободилась от тонкой майки.

Риви прикоснулся губами к ее шее. Поцеловал зигзагообразный, тянущийся к сердцу шрам на плече, маленькую грудь, ребра, две родинки на животе, спускаясь ниже. Услышал ее неровное, частое дыхание, аккуратно раздвинул языком складки кожи.

Кисло-сладко, влажно и горячо. Лучше любых снов и фантазий.

– Маттео… – Ее ногти впились ему в плечо.

Риви повернулся, пытаясь найти удобное положение. Член был каменным. И тут Акира поймала его правую руку, положила туда, где все пульсировало и горело.

Риви несмело провел указательным пальцем. Разве ей… этого хочется?

– Пожалуйста, Маттео.

Голос Акиры был хриплым. Ей хотелось.

Риви провел еще, на этот раз увереннее. Палец был мокрым, и Риви перестал себя контролировать. Скользнул глубже, снова дотронулся языком. Положил руку ей на живот, почувствовав, как она напряжена.

Минута, две – слишком быстро – она выгнулась, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. Риви – счастливый, пьяный – остановился, выдохнул, приблизился к ее лицу.

– Это ведь не все, лейтенант Риви?

Усмешка, пряди волос, прилипшие ко лбу, румянец на щеках.

Акира казалась хрупкой и такой красивой, и Риви на секунду испугался: и что сделает больно, и что надолго его не хватит.

Он был резким, может, даже слишком. Но ей не было больно. И ее снова не хватило надолго.

Она была вся его. Его любовь, его капитан, его Акира Фрост.

Риви перекатился на матрац, отдышался.

– В Шэне… – Голос у Акиры был тихим. – Я так рада была увидеть тебя на крыше. Я думала, ты выпил и, наверное, согласился бы провести со мной ночь. – Она лежала, закинув руки за голову. – Но если бы наутро это ничего для тебя не значило, это бы разбило мне сердце.

– Ти амо, – произнес Риви на реджийском, и Акира ответила ему на руслише. – И я тебя? – Риви улыбался.

– И я тебя, Маттео.

* * *

…В открытые ставни пробирались первые солнечные лучи. Акира спала на боку, уткнувшись Риви носом между лопаток. Он не шевелился – боялся разбудить. Смотрел на то, как комната перед здоровым глазом то расплывается, то становится четкой – привычное утреннее состояние. Разглядывал внимательно кривые шрамы, делящие поверхность ладони на неровные квадраты и треугольники.

Собственные руки внезапно перестали казаться отвратительными.

Когда Риви, закутанный в бинты, очнулся в реджийской больнице, он думал, что не привыкнет. Был воином – стал уродом, так он о себе думал. Лучше бы сдох вместе с парнями.

А сейчас чувствовал только запах, исходивший от пальцев. И вспоминал – как Акира отзывалась на его движения, как шептала его имя. Как после первого раза он искал полотенце, но в итоге вытер ей живот краем трусов.

И как неуклюже пошутил:

– Вот теперь у меня был веский повод тебя испачкать. А когда мы познакомились, это и правда была змея.

Как лежал обессиленный, думая, что больше уже не сможет, но проходило короткое время – она целовала его в губы и шею, и Риви снова исполнял приказ, лучший в его жизни. И как Акира повторяла:

– Ты невероятный, лейтенант Маттео Риви. Это даже лучше, чем я себе представляла, это…

– Ты себе это представляла?

– Много раз.

– И я такой уж невероятный?

– А ты проверь.

И пальцы у Риви опять становились мокрые и горячие.

И как ее лицо было у Риви между ног, и он стонал, окончательно наплевав, что слышно в соседней комнате. Как она отстранилась и слизнула каплю с губ, и Риви подумал, что лучше в жизни ничего не видел. И как, уже под утро, Акира гладила его плечи: «Здорово, тут тоже веснушки, Маттео». И как во сне она закидывала на Риви ногу и касалась щекой его спины, отвоевав почти весь матрац и одеяло, а он был бесконечно и глупо счастлив.

…Глаза снова начали слипаться, и Риви вырубился без снов – а проснувшись, осознал, что Минхи этой ночью так и не появился. Впервые с тех пор, как Риви приехал на Север.

Акира перевернулась на спину. Риви аккуратно поднялся, чтобы ее не разбудить, нащупал на полу трусы и пошел варить кофе.

Пока он делал огонь сильнее и засыпал молотые зерна, в голову пришла мысль – простая и логичная. Стоит осуществить – и все. Не будет ни опасности, ни чудовищного северного правила, из-за которого Акира может потерять звание, – ничего не будет.

Он выполнит обещание, данное Минхи.

Риви налил кофе в кружку, вернулся в комнату. Акира сидела на кровати, наполовину прикрытая одеялом, и смотрела по-прежнему с нежностью и желанием. Риви улыбнулся: он теперь знал ее шрамы, ссадины и изгибы. Лучшая награда в лучшей битве.

– Маттео…

Риви забрался обратно в постель, удерживая кружку в вытянутой руке. Поцеловал Акиру в плечо.

– Говорят, – она приложила ладонь к ладони Риви, – по длине пальцев понятен размер члена. Если пальцы длинные, то…

– И что скажешь?

– Выходит, неправда. – Акира соединила их указательные, и подушечка ее пальца выступила на миллиметр.

Риви протянул ей кофе, пожал плечами.

– Правда. Просто ты остальные не видела.

– Двух пальцев вполне достаточно.

– Тогда буду их беречь. – Риви усмехнулся.

– Еще кое-что. – Акира оглядела его задумчиво.

– Да?

– Это мои трусы, Маттео. На них снежинка вышита. Вот тут, на штанине.

Смех застрял у Риви в горле.

– Давай уедем, Акира, – сказал он тихо. – Пожалуйста, давай уедем с Севера.