Много лет отделяют нас от того рубежа, когда мирная жизнь с ее привычными радостями и заботами была неожиданно прервана 22 июня 1941 года.　

Много примечательных событий произошли в нашей жизни до и после войны, но память неотступно возвращает на десятилетия назад, именно к тому времени, когда нацисты ввергли мир в чудовищную войну, которая принесла миллионам людей неисчислимые страдания и смерть.　

С первой же минуты, когда пришла страшная весть, все мои мысли были прикованы к фронту, я почти не отрывался от радиоприемника. Постоянные сообщения о мощи Красной армии, штампованные фразы-лозунги «Если враг нападет — будем бить врага на чужой территории…» и широко популярные бодрые песни-марши типа «Броня крепка и танки наши быстры» вселяли уверенность и оптимизм.　

Но уже дня через три многие наши знакомые стали говорить, что надо срочно эвакуироваться. Я не спешил, считая, что, в соответствии с радиосообщениями, фронт еще далеко, и к тому же мне была памятна Первая мировая война 1914 года, когда лишь через полтора года после начала войны немцы подошли к Риге. А сейчас не прошло еще и недели и такая паника.　

Все же было тревожно на душе. А тут еще, как назло, 18 июня моя жена с сестрой, обе учительницы, уехали со своими коллегами в Москву на экскурсию. Я был уверен, что, услышав о начале войны, они непременно примчатся домой, но от них не поступало никаких вестей.

Справа налево Миша и Люся Пейрос. Май 1941 г.

Так, в ожидании жены я остался в городе с двумя детьми — 16-летней дочкой и 13-летним сыном. Как-то в один из тех дней дочка неожиданно мне заявила:　

— Папа! Я звонила в райком, и мне сообщили, что нас, всех комсомольцев, мобилизуют на работы и мы будем жить на казарменном положении. Я буду тебе ежедневно звонить по телефону. Не волнуйся!　

Она ушла и три дня действительно звонила. Но 29 июня, обеспокоенный двухдневным молчанием, я решил пойти в Московский райком комсомола и выяснить, в чем дело.　

В райкоме было пусто.　

— Товарищ! Иди, домой, — сказал мне добродушно красноармеец, единственный дежурный. — Всех комсомольцев эвакуировали, видишь — никого нет.　

Это был плохой симптом, должно быть, немцы действительно уже близко, и я твердо решил срочно эвакуироваться с сыном.　

Отправились мы с ним на вокзал. Там стоял длинный состав без паровоза, набитый беженцами. Ни железнодорожные служащие, ни пассажиры — никто толком ничего не знал: когда отправится поезд, в каком направлении, к кому обратиться. Проторчали мы так в бесплодном ожидании часа три и решили искать попутную машину, но тоже безрезультатно. Вернулись мы домой ни с чем, в волнении и дурном предчувствии.　

Через пару часов донесся грохот нескольких сильных взрывов с военного склада в Межапарке, расположенном примерно в километре от нашего дома. Стало ясно — это отступают последние советские воинские части и взрывают боеприпасы, чтобы не достались врагу. Мы были уже в западне. Через два дня в город ворвались немцы. Так мы оказались под нацистской оккупацией.