— ЛЭ-ТИ! — дружно выкрикнули симпатичные девушки, которые после смены сторон площадки, оказались рядом с нашим баскетбольным щитом. И выкрикнув наименование института, они трижды хлопнули в ладоши. — ЛЭ-ТИ! — повторили они своё бодрое скандирование.

— Хорошенькие, особенно блондинка, — буркнул я центровому Фоме.

— Это Вика Бирюкова, первая красавица института, — хмыкнул мой новый товарищ.

С этим Фомой, то есть с Димой Фоминым, мы уже договорились, что во 2-ом периоде он опять вернётся на позицию центрового. Ибо у меня остались силы только на игру в атаке, а в защите придётся действовать по принципу — как пойдёт. Но если мы сможем отвечать на каждую результативную атаку соперника, своим результативным выпадом, то непременно доведём игру до победного конца. Кстати, с этим простым планом согласился и главный тренер Олег Иванович. А разыгрывающий защитник Геныч, он же Олег Афиногенов, сказал, что постарается таскать мяч от щита к щиту более чётко и уверенно, чтобы освободить меня и о этой черновой работы.

«Вика Бирюкова, — буркнул я про себя, ещё раз посмотрев на симпатичную девушку, — брови дугой, волосы чуть ниже плеч, большие умные глаза и аккуратный хорошенький носик. Только это всё не про меня. С девушками мне никогда не везло. Я ведь юноша небогатый».

В этот самый момент судья матча подбросил баскетбольный мяч вверх, и я вновь переиграл центрового ленинградской команды, юного Александра Белостенного. Ибо Кондрашин и его помощник Кожевников снова бросили в бой свою талантливую молодёжь: Тараканова, Капустина, Ермолинского и Диева. «Сейчас молодые взвинтят темп, мы физически подсядем, затем выйдут на площадку игроки основы и нам каюк, — догадался я о примерных планах спартаковских наставников. — А может и нет! Ха-ха. Посмотрим кто кого перехитрит».

В эту секунду Геныч перевёл мяч на сторону «Спартака». Я оттолкнул Тараканова, который схватился в меня мёртвой хваткой. Получил мяч в семи метрах от кольца и незамедлительно пошёл в проход. Навстречу тут же вылетел 215-сантиметровы Белостенный. Я взмыл в воздух, он встал на цыпочки и длинными руками полностью «закрыл мне небо». Как вдруг вместо авантюрного броска я скинул мяч под щит, где забыли нашего центрового Фому. И Фомин аккуратно, как на тренировке, положил ещё два очка в корзину грозного соперника. «43:33 — вот вам и вторая серия, товарищ Кондрашин», — усмехнулся я про себя.

А зал, видя, как мы отчаянно бьёмся, все сильнее болел именно за нас, а не за дубль своей любимой ленинградской команды. Правда через 15 секунд Белостенный под нашим кольцом легко переиграл Фому и сделал счёт 43:35. И тут я подумал, что и на Белостенного можно найти управу — его нужно грамотно «разменять» с кем-нибудь из наших запасных игроков. «Через минуту попрошу тайм-аут», — подумалось мне пока мы бежали обратно в нападение, где наш разыгрывающий Геныч снова довёл мяч до меня.

Я же, стуча мячом в пол, не стал атаковать на первой секунде владения. Для нас с короткой скамейкой запасных играть в быстрый баскетбол и бегать на перегонки с сильным соперником было смерти подобно. И мой визави, Серей Тараканов, быстро догадался, что я таким образом тяну время. А какие у него были варианты? Либо нарушить правила, либо попросить помощи от партнёров по команде.

— Капуста! — рявкнул он, окликнув Гену Капустина.

И Капустин тут же поспешил к Тараканову на помощь. Однако и я не стал ждать, когда меня зажмут с двух сторону. Я резко перевёл мяч между ног, сделал шаг назад, чтоб разорвать дистанцию и тут же рванул вперёд. Затем резко остановился на две ноги и, выпрыгнув чуть-чуть назад, бросил с пяти метров по кольцу. И сложный в исполнении бросок с отклонением, когда мяч опустился в сетку, вызвал ещё один взрыв аплодисментов. А разрыв в счёте снова вырос в нашу пользу — 45:35.

— ЛЭ-ТИ! ЛЭ-ТИ! — теперь это скандирование долетело и до чужой половины поля.

— Олег Иваныч, нужен тайм-аут! — крикнул я, пробегая мимо своей скамейки запасных.

— Зачем⁈ — пророкотал наш наставник.

— В одно место хочу, сил нет, — соврал я, чтобы не раскрывать новый коварный план на весь Зимний стадион.

— Это всё твой чай виноват! — прорычал тренер на историка Сергея Владимировича.

И через 20 секунд, когда Белостенный забросил очередные лёгкие два очка и сделал счёт 45:37, главный тренер взял столь необходимый минутный тайм-аут.

— Предлагаю пожалеть и поберечь нашего центрового Фому, — сказал я, когда вся команда встала в круг главного тренера. — Всё просто. Выпускаем против центрового «Спартака» кого-нибудь с лавки, поумнее и похитрее, чтобы он фолил на их большом игроке.

— По статистике высокорослые игроки плохо бьют штрафные броски, — поддержал меня историк.

— Верно, Сергей Владимирович, — кивнул я. — И пока Белостенный или Севастьянов будут мазать с линии штрафных, мы сможем опять оторваться в счёте.

— А что, парни? Это мысль, — усмехнулся Олег Иванович, пригладив седоватые усы. — Я и сам об этом подумывал. Иванов, разминайся и давай на паркет. А ты, Фомин, отдохни от трудов праведных.

Тренер похлопал полностью морковного от пота Фому. И тут я заметил, что сидевшая в нескольких метрах от нашей скамейки запасных первая красавица ЛЭТИ, Вика Бирюкова, смотрит прямо на меня и мило улыбается. Поэтому я как бы случайно кивнул ей головой в ответ. Девушка смутилась, захихикала и стала перешёптываться о чём-то со своими подружками.

«Меня обсуждают», — подумал я. Однако вторая мысль была боле трезвой и здравой. И она мне шептала в другое ухо, что не стоит тешить себя напрасными иллюзиями, тем более я тут ненадолго. Ведь если я приехал на электричке из 2018-го в 1975-ый, то смогу той же электричкой и вернуться домой. Нужно только понять принцип перемещения во времени. Возможно, придётся отыскать городского сумасшедшего и купить у него билет в будущее. Чёрт его знает, как это всё работает?

Кстати, я где-то слышал такую точку зрения, что весь наш мир — это одна большая иллюзия. И свою жизнь можно постепенно поменять, меняя образ мышления. Я ведь с детства мечтал играть в баскетбол на самом высоком уровне: на чемпионатах мира, Европы и Олимпийских играх. Но в моём в 2018-ом году, где в России всё решается за счёт связей и денег, у меня не было ни единого шанса, чтоб пробиться на самый верх. Там на верху всё занято блатными Максиками — тупыми, бездарными и бестолковыми. Но тут в 1975-ом для таких простых ребят как я, есть шанс и в хорошую команду пробиться и в сборной СССР заиграть. А может быть, коррумпированный 2018-ый год пока как-нибудь обойдётся без меня?

— Ну что, парни? Вперёд! За ЛЭТИ! — гаркнул Олег Иванович и отправил нас обратно на баскетбольную площадку защищать спортивную честь своего института.

* * *

— Ты смотри, Саныч, что этот новенький студент вытворяет, — проворчал Владимир Кондрашин своему коллеге Евгению Александровичу Кожевникову.

Оба этих наставника ленинградского «Спартака» теперь сидели как на иголках, ибо на паркете назревала самая настоящая городская сенсация. Кондрашин даже не заметил, как снял с себя пиджак, свитер и остался в одной мятой рубашке, которую не глядя нацепил перед самым выходом из дома. Как это ни странно более чем скромная команда ЛЭТИ всё ещё вела в счёте 71:68. Уже давно против обычных студентов играли парни из главной команды «Спартака»: основной разыгрывающий — Александр Большаков, автор золотого броска — Сергей Кузнецов, высокий и мощный центровой, кандидат в сборную страны — Михаил Силантьев. Для полного комплекта в игре не хватало только лидеров: Александра Белова и Владимира Арзамаскова.

— Сердцем чую, Петрович, что дело тут нечисто, — пробурчал Евгений Кожевников. — Ну не может простой никому неизвестный парень из Выборга бросать с точностью выше, чем у Арзамаскова, Сергея Белова или прирождённого снайпера Саши Сальникова. И мяч он водит лучше нашего Большакова и лучше многих кого я знаю. У него на лбу отпечатано высшее баскетбольное образование. А может он из психушки сбежал? Я слышал, что психи, когда у них приступ, обладают невероятной силой и способностями.

— Бред. Просто прошляпили талантливого игрока, вот и весь сказ, — снова проворчал Кондрашин. — Хотя почему прошляпили? ЦСКА ведь про него ничего не знает. Следовательно, этого студента нужно сразу после игры увезти и оформить все документы, как игроку «Спартака». И пусть Гомельский потом локти кусает.

Тем временем на площадке, не хватающая звёзд с неба, команда ЛЭТИ кое-как смогла отзащищаться и мяч мгновенно передали новенькому игроку. А тот невозмутимо, словно делал это тысячи раз, повёл этот мяч в атаку.

— Большаков, встречай студента! — рявкнул с лавки Кожевников. — Встречай его плотнее!

Однако разыгрывающий «Спартака» попался на очередной ловкий финт новенького баскетболиста и чуть не растянулся на паркете. А тот с лицом хладнокровного убийцы прибежал в нападение. И совершил ещё один эффектный баскетбольный приём. Он схватил мяч в руки и сначала сделал шаг в правом направлении, сбив с толку высокорослого, но малоподвижного Силантьева, а второй шаг сделал влево и легко забил броском от щита очередные два очка. Зал взорвался аплодисментами. А на табло зажглись совсем уж угрожающие цифры — 73:68.

— Это что он сейчас такое показал? — удивился Кондрашин, который всю жизнь отдал баскетболу.

— Чертовщина, — буркнул Кожевников и в ту же секунду попросил последний оставшийся в распоряжении тайм-аут.

* * *

— Это что сейчас такое было, старик? — расплылся в широченной улыбке центровой Фома, когда судья остановил игру по требованию тренерского штаба «Спартака».

— Евростеп, дружище, — хохотнул я. — Евростеп — это те же два шага, только с резкой сменой направления. Вправо-влево или наоборот влево-вправо. И соперник тут же улетает в буфет. Ха-ха.

— Ну ты, новенький, и даёшь! — похлопал меня по плечу Олег Иванович. — Я такое первый раз в жизни вижу. Ладно, мужики, собрались, — тренер дважды хлопнул в ладоши. — Осталось 30 секунд. Теперь от нас требуется после атаки «Спартака» максимально долго владеть мячом. Они кончено постараются сразу сфолить и ударить по рукам. Поэтому все передачи делаем на новенького или на Афиногенова. В общем на тех, у кого самый лучший процент попаданий с линии штрафных.

— Ясно, тренер, — ответил за всю команду Фома.

Затем он отвёл меня в сторону и напрямик спросил — как меня на самом деле зовут?

— Я же говорю, Майк, Михаил Юрьев, — улыбнулся я. — Приехал из Выборга, чтобы прийти на просмотр в одну баскетбольную команду. А тут прибегает ваш историк, хватает меня под руку и тащит в машину. Я только потом понял, что меня с кем-то перепутали, — я выдал своему новому товарищу максимально правдивую версию, на которую был способен.

— Классный ты парень, Майк, — пожал мне руку весёлый и добродушный Дима Фомин. — Жаль, что Кондрашин тебя от нас теперь заберёт. — Центровой украдкой кивнул на сурового главного тренера лучшей ленинградской команды, который буквально сверлил меня взглядом. — А здорово мы Белостенного убрали? — рассмеялся Фома.

— Нормально, — хмыкнул я и вспомнил, как будущий олимпийский чемпион после четырёх подряд промахов с линии штрафной психанул, откровенно толкнул нашего игрока и, схлопотав технический фол, покинул площадку. Я же отметил про себя невероятные физические данные Александра — высокий, быстрый, прыгучий. Его бы в хорошие руки, чтобы поставить грамотную баскетбольную технику и гонор укоротить. А то с таким непростым характером — ты не опора команды, а её большая проблема.

И тут судья потребовал, чтобы мы и «Спартак» вновь вышли на площадку и продолжили последние 30 секунд баскетбольного поединка. Народ на трибунах одобрительно загудел. Я и мои новые одноклубники встали в зонную защиту, а соперник очень быстро побежал отыгрываться. Уступая 5 очков, теперь вся надежда именитой команды была только на скорость. И с мячом естественно шёл в атаку Александр Большаков, которого его товарищи за скорость и скромные габариты прозвали «Заяц».

— Заяц, дай! — крикнул Сергей Кузнецов.

Его знаменитый бросок с семи метров в корзину столичного ЦСКА, произведённый в конце прошлого сезона, принёс ленинградскому «Спартаку» единственные золотые медали чемпионата СССР. Вот и сейчас Большаков сделал пас на Кузнецова. Я же данную комбинацию просчитал заранее. И как только Кузнецов завладел мячом, вырос перед ним словно китайская стена. Сергей сделал пару обманных движений, вынудив меня немного попотеть в защите, а потом из неудобного положения пульнул по кольцу. И мяч, к огорчению «Спартака», ударился в переднюю дужку и отлетел в поле.

На удачу спартаковцев его поймал Михаил Силантьев, который имея рост в двести пятнадцать сантиметров, легко забрал этот подбор. После чего спартаковский центровой сам атаковал наше кольцо. Но и этот бросок оказался неточным. И лишь тогда до мяча добрался самый высокий игрок нашей команды Дима Фомин. Поэтому я и рванул на чужую половину поля. А мой новый товарищ швырнул мяч в направлении моего рывка.

«Всё! Это победа!» — усмехнулся я про себя и, приняв мяч от Фомина, даже не посмотрел на кольцо «Спартака». И оставшиеся секунды я просто водил этот мяч по чужой половине поля и ждал финального свистка. Наконец он раздался, и болельщики несколько раз выкрикнули: «Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы!». А затем они искупали нас в громких аплодисментах. И только тогда я почувствовал, как бесконечно устал и как мне сильно хочется есть. Я ещё раз зафиксировал в памяти окончательный результат — 73:68. Потом пообнимался с партнёрами по команде, которые впервые одолели столь грозного соперника. И хотел было пойти в раздевалку, как ко мне и центровому Диме Фомину подошли симпатичные студентки ЛЭТИ.

— Спасибо вам, мальчики, за классную игру! — словно пионервожатая протараторила одна из девушек, невысокая, маленькая и симпатичненькая.

— Всегда готов, — буркнул я, искоса посмотрев на красавицу Вику Бирюкову.

— У меня дома в ближайшую пятницу состоится вечеринка и я вас приглашаю, — мелодичным голосом произнесла она. — Приходите к шести часам. С вас — пластинки и вино, с нас всё остальное.

«Интересно, что попадает под разряд — всё остальное? Уж явно не то, о чём я сразу же подумал, — мысленно улыбнулся я. — Дед мне рассказывал, что в прошлом девушки были скромнее. И таких разнузданных нравов, как у нас в 2018-ом, тогда не было».

— Кхе, — кашлянул мой новый товарищ, — почему бы и нет? — покосился он в мою сторону.

— Я бы пришёл, — пожал я плечами. — Только я не знаю адреса и своего расписания на следующие несколько дней.

— Адрес я вам напишу, молодой человек, — улыбнулась Вика.

— Майк, меня зовут — Майк, — сказал я, протянув руку.

— Виктория, — представилась она и пожала мою здоровую и крепкую ладонь.

— Мы придём, — приобнял меня Дима Фомин. — А «пласты» новые я у старшего брата возьму.

— «Пласты» — это что-то из археологии? — спросил я.

— Это пластики! — захохотала маленькая симпатичненькая девушка и тоже представилась, что её зовут Люся.

— Скажите, Майк, а как называется тот бросок, что вы показали перед началом игры? — спросила Вика, ещё раз продемонстрировав свою милую улыбку.

— Это когда ты поймал мяч в воздухе и воткнул его в корзину, — пояснил мне Фомин.

— Это аллей-уп, — улыбнулся я. — Если его как следует отработать на тренировке, то это серьёзное оружие для добывания важнейших побед.

«Какой шикарный получился день в этом 1975-ом году, — думал я, шагая в раздевалку. — Классный баскетбол против достойной и сильной команды. Знакомство с красивой девушкой Викой, которой я, кажется, понравился. Осталось только решить вопрос с документами, с деньгами и с местом проживания. Ведь я пока что самый настоящий БОМЖ. У меня ничего нет, кроме одежды и талона на трамвай».

«Когда переехал не помню / Наверное, был я бухой / Мой адрес ни дом и ни улица / Мой адрес сегодня такой, — запел я про себя, свернув в коридор ведущий к раздевалкам. — Вэ-вэ-вэ Ленинград, СПБ точка ру. / Вэ-вэ-вэ Ленинград, СПБ точка ру».

И тут из-за приоткрытой двери судейской комнаты я услышал голос главного тренера Олега Ивановича:

— Да пойми ты, Петрович, нет у нас документов этого паренька.

— Он их в Выборге забыл! — поддакнул ему историк Сергей Владимирович. — В понедельник сказал, что привезёт.

— А я вам ещё раз повторяю, что хватит мне вешать лапшу на уши! — пророкотал Владимир Кондрашин. — Если мы его сейчас не оформим по всем правилам, то завтра он окажется в Москве, в ЦСКА или в «Динамо»! Или вообще в киевском «Строителе»! Или вы думаете, что у них здесь нет своих разведчиков? Как бы не так. Белостенному уже шу-шу-шу, мозги промывают! Ему, 16-летнему разгильдяю, пообещали в Киеве свою квартиру!

— Обо мне спор? — спросил я, войдя в судейскую комнату. — Документы я на самом деле забыл в Выборге. И я их в понедельник на тренировку привезу. Только у меня денег нет. И жить здесь в Ленинграде негде.

«Как впрочем и в Выборге», — добавил я про себя.