— Ты что творишь, Юрьев? — накинулся на меня второй тренер сборной Сергей Башкин, вбежав в пустую раздевалку следом за мной.

— Пока ничего, — раздражённо хмыкнул я, так как в эти секунды внутри меня всё буквально клокотало от злости и возмущения. — Я вот, что думаю — может мне уже пора переодеваться и в душ? И, судя по всему, в Штаты вы тоже улетаете без меня. Была проблема — кого ещё двоих отцепить от команды? И она стала в два раза меньше. Петрович — прост гений!

— Давай, Миша, успокоимся, так дела не делаются, — затараторил Башкин.

— Как так⁈ — рявкнул я. — В Ленинграде в игре против сборной СССР я набрал больше 60-и очков! На сборе все контрольные матчи провёл на высшем уровне! Пахал на пределе сил! А на сегодняшней генеральной репетиции перед поездкой в Штаты меня просто берут и не выпускают на площадку! Это же бред!

— Успокойся, только успокойся, я сейчас сам с Петровичем переговорю, — похлопал он меня по плечу и тут в раздевалку один за другим стали входить другие игроки сборной СССР.

Не сказал бы что парни как-то сильно устали. Зато бессилием и раздражением от них веяло буквально за километр. Игра, в которой мы могли бы просто в клочья разорвать грозный ЦСКА, проигрывалась бездарно и безнадёжно. Последним же в раздевалку вошёл как всегда хмурый и угрюмый Владимир Кондрашин.

«Гений», — прошипел я про себя и плюхнулся на лавку рядом со своим шкафчиком. Была у меня такая мысль прямо сейчас переодеться и убежать в гостиницу. Благо до неё от Дворца тяжёлой атлетики всего несколько сотен метров. А завтра встретиться и переговорить с Гомельским. Однако второй тренер и в самом деле меня немного успокоил. И я решил досмотреть этот баскетбольный цирк до конца, до самого финального свистка.

— Первый период вы провели бездарно, — пророкотал Кондрашин. — Поэтому второй период команда начнёт в следующем составе: Белостенный, Тараканов, Мышкин, Капустин и Юрьев, — сказал он и вышел из помещения раздевалки.

И второй тренер Сергей Башкин тоже последовал за ним. Наши наставники после катастрофы первого периода просто оставили нас, игроков, одних. Мы типа — всё что могли сделали, теперь выкарабкивайтесь из пропасти сами, как хотите. Лично я такого никогда в своей короткой баскетбольной карьере не встречал. Все тренеры, с которыми мне довелось работать на детском и юношеском уровне, ломали голову, чтобы облегчить путь к победе. А в перерыве подробно объясняли — каким способом сдержать самых опасных игроков соперника? Тут же вообще ничего. Помнится в детстве я удивлялся — почему сербы, хорваты, словенцы, испанцы, итальянцы, американцы тренируют по всеми миру, а специалисты из России и из бывшего СССР не работают нигде? Только Гомельский попробовал свои силы в Испании и во Франции, но без особого успеха. А ответ прост — нет тренерской школы.

— Давай, Майк, спасай команду, — сказал мне Саша Белов. — 54:33, горим 21-о очко. Перед людьми стыдно.

— Мне тоже стыдно, — проворчал я и закрыл глаза, чтобы выбросить из головы все лишние мысли, чтобы перестать понапрасну кудахтать и обвинять в создавшейся ситуации кого-либо ещё. В конце концов двадцать минут чистого игрового времени — это немало. И если где-то повезёт, то можно даже и победить. Главное сейчас забыть обиду и сделать на площадке всё на что я способен. А способен я после прекрасного сбора в Цахкадзоре на многое.

— Как играть будем, Майк? — пихнул меня в плечо Толя Мышкин.

— Зону 2−1–2 с активной защитой на периметре, — буркнул я и открыл глаза. — В атаке же сыграем как мушкетёры — один за всех и все за одного. Пошли, мужики, на паркет! — громко произнёс я, обращаясь к своим юным друзьям и первым пошагал в сторону баскетбольного зала.

* * *

Перед самым стартовым свистком я ещё раз попытался настроиться на игру, представив, что счёт 0:0. И когда судья пригласил нашего центрового, Сашу Белостенного, разыграть стартовый спорный мяч, я уже был в полном порядке. Кстати, Гомельский выставил на второй период тех же самых игроков, что и начинали матч: Сергея Коваленко, Алжана Жармухамедова, Ивана Едешко, Валерия Милосердова и Сергея Белова.

И вот началась сама игра. Белый в высоком и стремительном прыжке первым дотянулся до мяча. Правда откинул его не на Гену Капустина, а на Толю Мышкина. А Мышкин уже по привычке переадресовал мяч мне.

«Вот и погнали наши городских совковыми лопатами», — проворчал я про себя и при этом на максимально возможной скорости пронёсся на чужую половину поля, где без подготовки швырнул мяч с семи метров. Баскетбольный снаряд полетел по хорошей траектории, но в кольцо провалился не сразу. Он с глухим стуком зацепил заднюю дужку. Хотя для электронного табло, где счёт моментально стал — 54:35, это было неважно.

— Тарик, внимательней с Беловым! — крикнул я, когда мы дружно оттянулись к нашему баскетбольному щиту.

И тут я немного запутался сам — забыл, что в этом составе играю не защитника, а форварда. И вместе с Геной Капустиным с дуру принялся прессинговать Валеру Милосердова. Армейский разыгрывающий такого не ожидал и попытался отдать пас на пробегающего мимо Ивана Едешко. Однако я успел чиркнуть по мячу рукой и оранжевый баскетбольный снаряд полетел прямо к Саше Белостенному. Молоденький, ещё не обросший мышцами, Белый легко подобрал этот мяч и бросил его на ход мне и Гене Капустину. И мы вдвоём под недовольное сопение армейского зала выскочили на одного Сергея Белова, который всё же успел отойти назад. Капустин довёл мяч практически до трёхсекундной зоны и, хитро улыбнувшись, сделал навесную передачу под аллей-уп. И мне пришлось серьёзно попотеть, чтобы поймать в прыжке мяч и тут же переправить его в корзину. Получилось это, прямо скажем, на троечку. Однако счёт на табло стал уже — 54:37.

— Внимательные играйте с новеньким! — прокричал с бровки Александр Гомельский. — Едешко, это твой игрок!

Мы же тем временем снова расставились перед своим кольцом в зону — 2−1–2.

* * *

Журналист Анатолий Пинчук, которого коллеги считали живой энциклопедией баскетбола, пришёл на поединок между сборной СССР и командой ЦСКА в ожидании серьёзной и красивой игры. Но первая половина матча его откровенно разочаровала. Армейцы, игравшие сегодня в непривычной белой форме, без особого труда вскрывали оборону соперника и вели в счёте так, словно им противостоял аутсайдер чемпионата страны. В перерыве Пинчук и его коллега Евгений Рубин, штатный корреспондент «Советского спорта», выпили по кружечке пива и сошлись на том, что сборная, наверное, сейчас находится под большими нагрузками и на свою лучшую игру пока не способна.

— Только вот, что странно, — признался Рубин, — мне непонятно почему Кондрашин дал поиграть всем своим парням, а одного, номера 18-го, некого Юрьева, оставил на лавке?

— Согласен. Совсем молоденькие пареньки: Белостенный, Тараканов и Капустин поиграли, а этот так и остался сидеть, — закивал головой Пинчук. — Возможно, сборная не его уровень? Тогда почему от команды отцепили более опытных игроков: Жигилия, Шальнева и Макеева?

— Главному тренеру, Толя, виднее, — заулыбался Рубин и предложил чокнуться за баскетбол.

Но как только начался второй период матча Анатолий буквально оторопел. 18-ый номер сборной СССР, выйдя с первых минут, начал творить самые настоящие чудеса. Он несколько раз попал с очень дальней дистанции, с которой нормальные баскетболисты обычно не бросают. Далее забил четыре мяча в силовом проходе, а ещё трижды вколотил мяч в баскетбольную корзину сверху.

— Как тебе, Толя, такое нравится? — спросил его коллега Рубин. — 35-я минута матча, а счёт уже 79:74. От преимущества подопечных Гомельского практически ничего не осталось!

— И этот новенький, если я не ошибаюсь, набрал уже 28 очков, — пробурчал Пинчук, делая пометки в своём блокноте.

На площадке же в эту самую секунду в семи метрах от кольца ЦСКА 18-ый номер сборной СССР снова получил мяч, где его плотно прижал Иван Едешко. Однако тот словно играючи, дважды перевёл мяч между ног, ускользнул от армейского игрока и стремительно пошёл в проход. Навстречу ему тут же выдвинулся высоченный Коля Дьяченко. Но и здесь новичок оказался проворней и хитрее. Он сделал один шаг вправо и мгновенно ушёл влево, и центровой ЦСКА удивлённо замер на месте, не понимая, куда делся соперник и что предпринять? Тем временем новобранец сборной броском от щита сократил разницу в счёте до 3 очков — 79:76. И Александр Гомельский немедленно попросил тайм-аут.

— Вот что значит Кондрашин! — восторженно произнёс Рубин и захлопал в ладоши. — Перехитрил-таки Гомельского. Продержал своего джокера весь первый период на скамейке запасных и выпустил его в самый нужный отрезок времени! Я завтра в отчёте для «Советского спорта» так и напишу — «Джокер на площадке».

— Постой-постой, Жень, ерунда какая-то получается, — возразил Анатолий Пинчук. — Стоило ли сначала с треском проигрывать 21-о очко, а потом надеяться на то, что у какого-то неизвестного баскетболиста пойдёт игра? А если бы это 18-ый намазал свои дальние рискованные броски? То Гомельский просто бы уничтожил Кондрашина.

— Вечно ты, Толя, ищешь какие-то теории заговоров, — хмыкнул Рубин. — Кстати, а как продвигается дело с твоей книгой — «Щит и мяч», на основе записок Вольнова?

— Да так. Редактор требует убрать нелицеприятные высказывания Вольнова о Гомельском, — проворчал Пинчук и кивнул в сторону скамейки запасных ЦСКА, где этот самый тренер пытался резкими и эмоциональными словами встряхнуть свою команду.

— Так убери. В чём проблема? — усмехнулся Рубин.

— Не могу. Я Геннадию Георгиевичу Вольнову пообещал, что эти строки останутся.

— Как знаешь, — пожал плечами Рубин и приготовился смотреть самую интересную часть баскетбольного спектакля, а именно — концовку матча.

* * *

Увы, но как только мы подобрались к ЦСКА на 3 очка, Владимир Кондрашин вдруг снова вспомнил — кто здесь главный тренер. И тут же незамедлительно пошли замены: Белостенный, Мышкин, Капустин и Тараканов присели на лавку, а на паркет вышли: Сальников, Белов, Коркия и Арзамасков. Меня главный тренер трогать не стал. Хоть мне и хотелось прямо около скамейки запасных сказать пару ласковых: «Какого хрена, Петрович? Зачем снова ломать игру, когда всё идёт лучше не придумаешь? Мы сейчас этот ЦСКА легко додавим! Ведь они и так уже поплыли».

Однако я промолчал и последние 5 минут игры начались с того, что у нас поочерёдно промахнулись: Александр Сальников, Владимир Арзамасков и Михаил Коркия. Благо ЦСКА тоже был не безгрешен. У них мимо цели махнули Алжан Жармухамедов, Иван Едешко и Валерий Милосердов. И лишь когда попал с ближней дистанции Сергей Белов и счёт за 2 минуты до конца сделался 81:76, психанул наш центровой Белов Александр. Он собрал всю пятёрку около нашего щита и, пользуясь своим авторитетом, потребовал, чтобы с этого момента все посовали только на Юрьева, то есть на меня.

— Спасибо за доверие, мужики, — пробурчал я.

И в следующей атаке Зяма, скрепя зубами, доверил мяч мне. Я его привычно закрыл корпусом от Ивана Едешко, с которым уже сроднился за проведённые на паркете незабываемые минуты. Затем сделал шаг назад и резко перевёл мяч за спиной. Едешко тут же отстал. Я же, выйдя на линию штрафного броска, высоко выпрыгнул и аккуратно поразил баскетбольную корзину ЦСКА. Счёт стал — 81:78 и наша погоня вновь продолжилась.

А уже в следующей атаке счёт и вовсе сделался — 81:80. Перед этим у армейцев промахнулся из выгодной позиции мой оппонент — Иван Едешко. Подкачали нервишки у олимпийского чемпиона. Зато попал я, примерно с тех же пяти метров.

— Дааа! — закричали мы разом, под непривычное молчание армейских трибун, которые весело улюлюкали ещё в конце перового периода.

— Используйте все 30 секунд на атаку! Время на нашей стороне! — прокричал Александр Гомельский.

— Не фолим, мужики! Не фолим! — потребовал я от своих партнёров по команде. — У нас ещё останется время на ответный выстрел.

«Хотя если они сейчас забьют, то ответная атака уже не будет иметь никакого значения. Здесь 3-очковой дуги пока не придумали», — подумалось мне, когда я принялся опекать Ивана Едешко. Едешко побыстрее отделался от мяча, передав его Сергею Белову. Перед Беловым вырос наш коммерсант Зяма. Я же ещё раз подумал, что если бы не эти глупые замены, то игра была бы сделана.

И тут Сергей Белов совершил что-то непонятное. Он сначала рванул в проход, наверно, чтобы разыграть двоечку с Жармухамедовым и совсем не заметил, как на его пути вырос его однофамилиц Александр. Белов столкнулся с Беловым, мяч отлетел в мою сторону, а судейский свисток промолчал. Судья вообще не зафиксировал ничего — ни фола в нападении, ни фола в защите. Зрители на трибунах отчаянно засвистели. Я же схватил мяч и повёл его в сторону армейского кольца.

Меня сначала попытался притормозить Едешко. И от него я ускользнул, вновь переведя мяч за спиной. Затем меня настиг Милосердов, хороший и быстрый защитник ЦСКА. И мне пришлось резко ударить по тормозам, так как Валерий явно намеревался сфолить. И тут я заметил, что мой быстрый отрыв поддержал Александр Белов. Он, разогнавшись на своих длинных и сильных ногах, уже почти подбегал к кольцу нашего сегодняшнего соперника.

— Держи! — рявкнул я и сделал навесной пас.

Белов взмыл в воздух, поймал мою навесную передачу и всадил мяч в кольцо, исполнив самый настоящий аллей-уп.

— Дааааа! — заорала вся наша команда, включая парней на скамейке запасных.

— Защита, мужики! Встали в защиту! — буквально тут же заголосил я.

Ведь на табло при счёте 81:82 в нашу пользу осталось играть ещё 5 долгих секунд. Едешко быстро разыграл мяч. Милосердов ещё быстрее довёл его до Сергея Белова. Однако передача Валерия вышла крайне неудобной. И пока армейский Белов вылавливал мяч и готовился к атаке время игры истекло. Впрочем, запоздалый бросок армейского снайпера угодил лишь в переднюю дужку кольца. И наконец-то зрители, собравшиеся во Дворце тяжёлой атлетики ЦСКА, встали со своих мест и поприветствовали аплодисментами игру обеих команд.

— Классно дал, — хлопнул меня по плечу Саша Белов.

— И ты отлично забил, — ответил я. — Шикарный аллей-уп, которым по мнению председателя Спорткомитета Павлова мы будем громить шведов, канадцев и прочих жителей Северной Америки. Ха-ха.

— Точно-точно, — захохотал центровой.

Затем на площадку выбежали мои юные друзья и Володя Ткаченко опять предложил меня покачать.

— Пожди, Тканя, — возразил я. — Впереди остался самый главный результат — кто поедет в Штаты, а кто домой?

Я покосился в сторону Кондрашина, но тот, пожав руку Гомельскому, молча пошагал в раздевалку.

Послушать же финальный вердикт главного тренера из раздевалки ЦСКА к нам пришли: Милосердов, Едешко, Жармухамедов и Сергей Белов. Кондрашин окинул взглядом всех кандидатов в сборную СССР, после чего буквально все нервно заёрзали на своих местах. После такой игры, теперь даже «старички» не могли чувствовать себя в безопасности. Всё-таки они по ходу второй половины встречи растеряли преимущество в 21-о очко. И если верить протоколу, то ЦСКА проиграл второй период с разгромным счётом — 27:49.

— Значит так, — крякнул Кондрашин, — оценки за матч я выставлять сегодня не буду. Мы с Сергеем Григорьевиче чуть позже проанализируем протокол и мои записи, и обсудим эту игру уже в самолёте по дороге в США. Сейчас же нашу сборную временно покидают, но остаются в списках кандидатов на поездку в Монреаль — Михаил Коркия и Валерий Милосердов. Валера — потому что у нас перебор с разыгрывающими. А Миша — так как с форвардами в сборной тоже полный комплект.

«А ведь это они из-за меня не поехали в Штаты, — мысленно буркнул я, стараясь не смотреть на парней, которых отцепили от команды. — Если бы я не приехал на электричке из будущего в этот 1975-ый год и не взбаламутил Тараканова, Капустина и Белостенного, то команда выглядела бы несколько иначе. А с другой стороны, сегодня всё было по-честному, без кумовства и прошлых заслуг — кто был на паркете лучшим, тот и остался в главной команде страны».

* * *

Вечером после матча в ресторане гостинцы «Аэрофлот» царила приятная расслабленная и даже немного праздничная атмосфера. И кое-кто из сборников так разошёлся, что со слабоалкогольного пива внезапно перешёл на крепкий армянский коньяк. Даже расчётливый и хладнокровный Арзамасков расчувствовался. И на радостях подкинул мне и моим юным друзьям телефончик заведующего холодильником «Моспродтреста», некого Сергея Нахимовича, у которого наши старшие товарищи уже закупили необходимые для перепродажи баночки с красной икрой. Они каким-то образом успели сгонять на эти склады морепродуктов сразу после игры.

— Можете не благодарить, — Зяма вальяжно махнул рукой. — Я, в отличие от некоторых, умею ценить дружбу, — произнёс он заплетающимися языком. — Завтра звякните этому Нахимычу не позже восьми утра и всё сами с ним порешайте. Он мужик нормальный, но баночки советую пересчитать. Ха-ха.

— Спасибо, — кивнул я и облегчённо выдохнул, так как ещё во время ужина буквально сломал себе мозг, думая, где раздобыть икру?

А то я своим парням пообещал, что купим её без проблем. А на самом деле, без связей, максимум на что можно было рассчитывать — это приобрести в этом же ресторане всего десять баночек по семь рублей каждая, а потом наудачу поехать куда-то ещё, в другой ресторан или в другую гостиницу. А тут Зяма взял и реально помог. Хотя если бы сегодня победил ЦСКА, то от сборной отцепили бы не Валеру Милосердова, а нашего лихого коммерсанта. Потому что по статистике он сыграл чуть лучше, чем Михаил Коркия, но хуже, чем Милосердов. Кстати, Коркия так обиделся на Петровича, что после матча сразу же поехал на аэродром покупать билет до Тбилиси.

Между тем в ресторане шла своя танцевальная программа. Парни в красных пиджаках исполняли «Восточную песню», а барышни в длиннополых платьях и мужчины, одетые в строгие костюмы, лихо отплясывали на небольшом танцевальном пятачке. «Льёт ли тёплый дождь, / Падает ли снег — / Я в подъезде против дома / Твоего стою», — голосил солист местного ансамбля.

— Ну вот и папе звонить не пришлось, — обрадовался Толя Мышкин, развалившись в кресле. — Зяма, конечно, не самый приятный человек, но как видишь он — не полное го…но.

К этому моменту наши юные друзья уже покинули ресторан и переместились в номер Ткаченко и Капустина, где скорее всего опять засели за домино. Мы же Анатолием взяли ещё по кружечке тёмного чешского пива.

— Сам такого от Зямы не ожидал, — признался я. — Вот поэтому завтра, когда созвонимся с этим Сергеем Нахимовичем, поедем на склады не вдвоём, а захватим с собой Тканю. Пусть только попробует нас кинуть. Тканя из него всю душу вытряхнет.

— Если только разозлится, — загоготал Мышкин.

— За пластинки: «Смоки» и «Дип Пёрпл» разозлится. Будь спокоен, — хмыкнул я.

И тут к нам подошёл невысокий 30-летний мужчина. Его короткая аккуратная бородка и интеллигентные усы выдавали в нём человека умственного труда. «Либо писатель, либо инженер из НИИ», — подумал я.

— Здравствуйте, — представился он. — Меня зовут — Анатолий Пинчук. Я — журналист, пишу о спорте, в частности о баскетболе.

— Добрый вечер, — хитро усмехнулся Мышкин. — А мы — баскетболисты, главным образом забрасываем мячи в кольцо. Ха-ха.

— Я присяду? — спросил Пинчук, статьи которого я, кажется, никогда не читал.

— Пожалуйста, — кивнул я.

— Я сегодня очень внимательно смотрел вашу игру с ЦСКА, — смущённо прокашлялся журналист. — И у меня возник следующий вопрос — Владимир Кондрашин намерено вас приберёг на скамейке запасных для второго периода или это вышло случайно? — обратился он ко мне.

— В баскетболе всего просчитать невозможно, — ответил вместо меня Мышкин. — Поэтому что-то получилось случайно, а что-то намерено. Ха-ха-ха.

— Да, — криво усмехнулся я. — Напишите, что хитрец Кондрашин переиграл своего грозного оппонента. И в этом будет доля правды.

«А как оно было на самом деле и что мы друг другу говорили во время матча и в перерыве — это теперь неважно и не для посторонних ушей», — мысленно добавил я.