Промзона, куда я, Толя Мышкин и Володя Ткаченко приехали в пятницу утром, за четыре часа до отлёта на загнивающий Запад, ничем меня не удивила. Длинные бетонные строения, вдоль которых тянулись такие же длинные разгрузочно-погрузочные рампы, ветка железной дороги, чтобы выгружать товар сразу из товарного вагона и конечно же огромное количество деревянных ящиков, что громоздились буквально повсюду. Кроме того, здесь бегали бродячие собаки, здоровые крысы и летали ожиревшие от халявной еды голуби. А ещё в воздухе висел запах чего-то сгнившего или прокисшего.

— Вам чего, мужики? — обратился к нам грузчик в грязной промасленной робе. — Здесь ходить посторонним строго воспрещается.

— Спокойно, мы из мэрии, — соврал я и для наглядности вытащил из-за пазухи корочки спортивного общества «Спартак».

— От кедовА? — опешил грузчик.

— От губернатора, откуда же ещё? — равнодушно буркнул я и вдруг понял, что мелю полную ахинею. Так как ни мэров, ни губернаторов, ни олигархов с президентами в Москве, да и во всём СССР пока ещё не было. — Шучу, — брякнул я, покосившись на своих друзей. — Мы из ОБХСС.

— Не смешно, — обиделся грузчик.

— Нам бы, Сергея Нахимовича, мы созванивались, — вмешался в наш бестолковый разговор Толя Мышкин.

— Так бы сразу и сказали, — захихикал работник этой оптовой базы. — А то ОБХСС. Ха-ха-ха. Видел я этот ОБХСС. У них у всех морды — во и животы тоже — во, и там такие высокие не работают. А Нахимыч ваш тама сидит, — он махнул рукой ещё дальше в глубь промзоны. — Шестьдесят метров уперёд и там увидите железную дверку. Тама он прячется.

— От кого? — съязвил я.

— От запаха, вот от кого, — загоготал грузчик. — Две бочки с капустой испортились, вот у нас и тута воняет.

«Да уж запах здесь ни как в парфюмерном салоне, где стоят стеллажи с французскими духами», — буркнул я про себя, и мы втроём пошагали ещё дальше, старательно обходя грязные и покрытые тоненьким льдом лужи.

Главой же рыбной мафии города Москвы, то есть начальником промышленной холодильной установки «Моспродтреста» оказался широкоплечий и угрюмый мужчина 40-летнего возраста. Он встретил нас в своей каптёрке, где кроме рабочего стола и шкафа с бумажными папками имелись: диван и телевизор марки «Рекорд В-312» с отделкой под дерево с глянцевой поверхностью. Колючие и внимательные глаза Сергея Нахимовича быстро пробежали по нашей баскетбольной троице, и он как бы нехотя протянул:

— Значит приехали за икрой от товарища Зямы? Шустрый он молодой человек, шустрый. Далёко пойдёт.

«Так далеко, что в середине 80-х выйдет из окна, перешагнув через подоконник», — мысленно хмыкнул я и продемонстрировал девятнадцать сотенных купюр.

— Нам бы икры, уважаемый товарищ, да побыстрее, — весело сообщил я. — А то мы на самолёт опаздываем. «Михаил Светлов» ждать не будет. Ха-ха-ха.

— А где вы её там, на Западе, собрались продавать? — вдруг заинтересовался глава «московской рыбной мафии».

— Сдадим в американский магазин «Океан», — снова захохотал я. — Уважаемый товарищ, мы спешим.

— И вы, значит, спешите, — заворчал Нахимыч. — Всё спешите и спешите. А когда жить? Когда жить, я вас спрашиваю? Вот послушайте, что я вам, молодые люди, сейчас расскажу. В году 1960-ом было такое дело…

— Мы честно опаздываем, — перебил его Мышкин.

— Нам бы ещё перед вылетом пожрать, — прогудел Ткаченко.

— Хорошо, — крякнул Нахимыч и выставил на рабочий стол две фанерные тяжёлые коробки со 150-граммовыми баночками икры. — Здесь 240 банок по 5 рублей каждая, — кивнул он на одну коробку. — И здесь те же 240 банок, но по 3 рубля, — кивнул он на другую.

— А в чём подвох? — спросили я и Толя Мышкин хором.

— Так как мы с вами люди честные и порядочные, то говорю прямо — в этой коробке просрочка, но вполне съедобная, — криво усмехнулся «глава московской рыбной мафии». — Между прочим сам пробовал. И американцам вашим будет всё равно. Они ведь по-нашему читать не умеют. Хы-хы.

— Давай возьмём пятьдесят на пятьдесят, — зашептал мне на ухо Толя Мышкин. — 120 банок хороших и 200 плохих. Это дополнительно нам принесёт… ээээ… ещё 400 баксов на всю компанию.

— Не-не-не, Толя, — зашептал я, удивившись тому с какой скоростью мой товарищ всё рассчитал. — Мы — сборная СССР, а не цыгане какие-то, чтоб просрочку за кордоном втюхивать. Берём нормальную хорошую икру! — уверенно произнёс я и выложил деньги на стол.

— Разумное решение, — ещё раз крякнул Нахимыч и спрятал коробку с просрочкой под своё рабочее место.

— Разум, Сергей Нахимович, когда-нибудь победит, — поддакнул я.

— Пересчитывать будете? — спросил он.

— Обязательно! — хором ему ответили я и Мышкин.

А уже спустя полчаса мы радостно шагали к станции метро «Ленинский проспект». Местечко здесь было так себе — с одной стороны ветка железной дороги, с другой трубы теплоэлектроцентрали, вокруг какие-то заборы и кусты. Про бродячих собак, крыс и толстых голубей я уже упомянул. Как вдруг появились существа поопаснее растолстевших крыс. К нам навстречу из кустов вышли широкоплечие ребята с криминальными харями и мощными бритыми затылками. Интеллекта на лице — ноль, зато наглости и нахрапистости выше крыши.

«Чёрт, поскупились на такси, — мысленно выругался я. — Теперь как бы не потерять наш ценный груз». Я покосился на Володю Ткаченко, который прижимал к груди сумку, набитую 36-ю килограммами красной икры, словно своего родного ребёнка.

— В чём дело, мужики? — выступил вперёд Толя Мышкин. Ему, как жителю сурового города Свердловска, моментально стало понятно — чем может закончиться эта «внезапная встреча средь шумного бала».

— Да ни в чём, — хмыкнул мужик лет сорока или сорока пяти. Кстати, чем-то похожий на начальника Нахимыча. У меня даже промелькнула мысль, что это его родня. — Вы когда шли на базу успели прочитать, что проход здесь строго воспрещён?

— Допустим, — буркнул я.

— Придётся заплатит штраф, — засмеялся главарь и захохотали его подельники.

— Три рубля, как в автобусе? — спросил я.

— Выкладывай половину товара и проваливай, — проскрежетал он и его собратья по лихому ремеслу принялись выразительного щёлкать сбитыми костяшками, намекая на безжалостный мордобой в случае нашего сопротивления.

— Не отдам! — словно труба прогудел Ткаченко и ещё сильнее прижал сумку к груди.

— Мужики, давайте договоримся, — затараторил Мышкин. — Мы вам даём 25 рублей и расходимся как в море корабли.

— Хавальник закрой, длинный, и гони банки с красной икрой, — сплюнул на подмёрзшую землю главарь этой шайки разбойников.

— Не по понятиям поступаете, — вдруг улыбнулся я и сделал пару шагов в направлении этой нехорошей группы товарищей. — Скоро День Великого октября. Мы тут, понимаешь, закупили икру специально для подарков ветеранам фронта и тыла. А вы быкуете, как пособники мирового империализма.

— Чё ты, сука, сказал? — прошипел самый нетерпеливый из разбойников и ломанулся на меня.

И только он приблизился на расстояние моей длинной руки, я моментально выбросил хлёсткий прямой правый в подбородок. Раздался смачный шлепок, толстобрюхие голуби от испуга разом взмыли в воздух, бандит же потерял сознание и прилёг отдохнуть. И пока граждане рэкетиры хлопали глазами, не ожидая активного сопротивления, мои ноги, подчиняясь бойцовским инстинктам, седлали длинный прыжок вперёд и руки с сжатыми кулаками заработали быстрее, чем на баскетбольной площадке. «Плюх! Плюх! Плюх!» — зазвучала красивая боевая дробь, в которой ударными инструментами служили бандитские хари, а барабанными колотушками мои жёсткие костяшки.

«Так-то я — человек мирный, муху не обижу, — мысленно прошипел я, отправляя ещё одного разбойника в направлении грязной и глубокой лужи. — Только вы — не мухи, а упыри на теле социалистической собственности».

В эту секунду ещё один клацнул зубами и обрызгал меня собственной кровью.

— Народ мечтает о коммунизме, — процедил я себе под нос, сбивая главаря этой банды на землю. — Думает о космосе! Строит планы на счастливую семейную жизнь. — Ещё чья-то перекошенная морда размазалась о мой кулак. — А вы, твари, о чём мечтаете⁈ — выкрикнул я и выбросил боксёрскую тройку: правой-левой в голову и снова правой, но уже по почкам.

— Уууууу, — засипел ещё одни бандит и плюхнулся на попу.

— О презренных бабках? — выдохнул я, так как вдруг мне некого стало бить.

Правда главарь оказался проворнее остальных. Пока его подельники летали по кустам и матерились, падая в грязные лужи, он оббежал меня с боку и, выхватив острую как шило заточку, нацелился под мою лопатку. К сожалению, данный момент я элементарно прозевал. Зато Володя Ткаченко в самую нужную минуту бабахнул этого коренастого 40-летнего дьяку кулаком прямо по макушке. Главарь немедленно осел и выронил своё колющее оружие. И только тогда я понял — какая опасность грозила моему молодому и крепкому организму. Что касается, Мышкина, то он тоже схватился с одним из мужичков, пытаясь его повалить, словно дело происходило не в подворотне, а на борцовском ринге.

— Спасибо, дружище! — проревел я, обращаясь к Ткане, и всадил последнему стоящему на ногах бандиту, кулаком по печени, чтобы тот наконец-то отцепился от друга Анатолия.

И надо сказать — мой кулак лёг куда надо. Только этот самый живучий гад, развалившись прямо на дороге, вдруг принялся орать:

— Спасите! Милиция! Нас хулиганы грабят! Ты ещё за это ответишь, — погрозил он мне пальцем.

— Заткнись, пока я тебе рёбра не переломал, — прошипел на него Ткаченко и тот тут же престал голосить.

— Кажись, путь свободен, — усмехнулся Толя Мышкин, облизав разбитую губу. — Ну что пошли? Или добавим им ещё?

— Сволочи! Убить их мало, — выругался я, когда заметил, что мне оторвали все пуговицы на единственном демисезонном плаще.

И в этот момент граждане бандиты бросились врассыпную. Может действительно подумали, что я их решил поубивать. Причём часть горе-рэкетиров рванула в одну сторону, туда, где по улице академика Вавилова мчались машины. А другая часть решила спасаться через открытые ворота оптовой базы.

— Ладно, приоденусь уже в Штатах, — проворчал я и подвязал свой плащ поясом словно кимоно, дабы не смущать непотребным видом встречный народ.

— Козлы! — прокричал Мышкин и погрозил кулаком неизвестно кому, так как граждане бандиты уже скрылись из вида.

* * *

Зато к гостинице «Аэропорт» мы добрались без приключений. И всю дорогу мои друзья хвастались своими подвигами в проведённой потасовке. Особенно Толя красиво расписывал — кто кому и как врезал. Самое смешное, по их словам, выходило так, что только я один в драке не принимал участия.

— Это была шикарная битва, — с гордостью произнёс Мышкин, когда мы подошли к центральному входу в гостиницу.

И тут меня окрикнул невысокий, я бы даже сказал низенький, светловолосый 47-летний мужчина с остреньким длинным носом:

— Михаил! Можно вас на минутку?

— Гомельский, — шепнул мне Мышкин, имея в виду этого гражданина, который приехал к гостинице на новенькой чёрной «Волге» ГАЗ-24. И с огромной долей вероятности он поджидал именно меня.

— Идите пока в номера. Я чуть-чуть задержусь, — буркнул я своим друзьям. После чего направился к машине главного тренера московского ЦСКА.

— Присаживайся, — предложил мне Александр Яковлевич, чтобы мы не отсвечивали на улице и не попались на глаза Владимиру Кондрашину.

Честно говоря, «Волга» на фоне известных мне иномарок выглядела довольно-таки убого. Но в этом 1975-ом году для СССР по уровню престижности — эта машина являлась номером один, естественно после правительственных «Чаек». Всё же прототипом «Чайки» послужил американский автомобиль класса люкс — «Packard Patrician», а не бюджетная колымага «Ford Falcon» 1962 года.

— Нравится моя машина? — улыбнулся Гомельский, неправильно распознав моё любопытство к его допотопному четырёхколёсному другу.

— Если уж брать машину, то японский кроссовер «Subaru Forester», — хмыкнул я. — Полный привод, высокая подвеска, климат контроль. Как раз для нашего бездорожья. Так о чём же вы хотели со мной поговорить? — уставился я на наставника московских армейцев. — Явно не про отечественный автопром?

— «Subaru Forester», скажешь тоже? — усмехнулся Гомельский. — Где мы, а где Япония? Ну да ладно. Не буду ходить вокруг да около, ты мне понравился. Лихо ты вчера отыграл второй период матча. Набрать 34 очка против лучших баскетболистов страны — это дорогого стоит. Теперь назови свои условия, чтобы я мог тебя увидеть в форме ЦСКА? А я тебе скажу — что могу из твоих хотелок выполнить прямо сейчас?

— Какие у меня могут быть условия? — пожал я плечами. — Стандартные: хорошая квартира, хорошая машина. Пусть даже не «Subaru Forester». Но самое главное, я хочу выиграть ближайшую Монреальскую Олимпиаду. Следовательно этот сезон, в интересах сборной и всего советского баскетбола, я должен буду провести в ленинградском «Спартаке». У меня там играют друзья. И без них, я бы эти 34 очка не набрал. Вот такие мои условия.

— Я смотрю, что ты за словом в карман не лезешь, — похлопал меня по плечу Александр Яковлевич. — То есть прямо сейчас ты переходить в ЦСКА не намерен? Даже учитывая то, что ты живёшь в общаге в комнате на пять человек, а я могу выбить тебе неплохую однокомнатную квартиру?

— Всему своё время, Александр Яковлевич, — улыбнулся я, но перед тем, как закончить разговор и выйти из автомобиля, у меня появилась отличная идея. — Кстати, у нас в «Спартаке» есть один игрок, который спит и видит себя в форме вашего армейского клуба — это Володя Арзамасков.

— Зяма? — удивился Гомельский.

— Он самый, — кивнул я. — Он от вашего хорошего предложения точно не откажется. Только я вам об этом не говорил.

Я выскочил из «Волги» главного тренера ЦСКА и тот мне в спину выкрикнул, чтобы я ещё раз подумал о переходе в его чемпионскую команду, ибо это в моих интересах.

«Подумаю-подумаю, — пробурчал я себе под нос, шагая в гостиницу. — Только если я сейчас переберусь в ЦСКА, то моментально поссорюсь с лучшими друзьями. Не хотелось бы прослыть предателем. И потом одно дело, когда новый игрок — просто талантливый и перспективный парень, и совсем другое, когда новобранец — это олимпийский чемпион. Это другой уровень и совершенно другое отношение армейского начальства к моей персоне».

— Чё он от тебя хотел? — первым делом спросил Толя Мышкин, дождавшись меня в просторном холле гостиницы «Аэропорт».

— Спрашивал — нравится ли мне его машина? — захихикал я. — Я же ответил, что предпочитаю японский автопром.

— И всё?

— Пока всё, — захохотал я, увидев разочарованное и удивлённое лицо своего товарища. — Пошли в ресторан, порубаем. А то я что-то после посещения оптовой базы и последующего боксёрского поединка неслабо так проголодался.

— Ты мне, Майк, явно что-то не договариваешь, — проворчал мой хороший, но недоверчивый товарищ.

* * *

Увы, но приключения, начавшиеся на оптовой базе при покупке партии красной икры, каким-то невероятным образом перекинулись на путешествие и всей нашей сборной СССР. Хотя сначала мы вылетели из Москвы строго по расписанию днём 31-го октября и приземлились ранним утром 1-го ноября во французском аэропорте «Париж-Орли». А вот уже там мы проторчали почти целый день. Так как несколько раз отменялся наш рейс до Нью-Йорка из-за каких-то неполадок с самолётом. И в Нью-Йорк мы прилетели только утром 2-го ноября.

Однако крупнейший город Соединённых штатов не был нашей конечной точкой путешествия. По ранее оговоренному графику турне первый матча сборная Советского союза должна была провести в Милуоки штата Висконсин. И матч этот должен был состояться именно в этот день в 8 часов вечера по местному времени. Всё бы ничего, но ближайший самолёт до Милуоки вылетал из нью-йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди только через 5 часов. То есть мы по независящим от нас причинам опаздывали на первую игру турне примерно на три-четыре часа.

Но это ещё не всё. В здании аэропорта нас встретил куратор данного соревнования — господин Чарльз Нейнас, высокий чуть полноватый 43-летний представительный мужчина с голливудской улыбкой на лице и хитрым прищуром акулы спортивного бизнеса. Он являлся комиссаром Конференции «Большая восьмёрка» и был членом совета директоров Олимпийского комитета США. Другими словами, именно Нейнас отвечал за формирование баскетбольной сборной своей страны к Монреальским олимпийским играм. Поэтому пока мы ждали самолёт до Милуоки этот господин прямо тут же, среди наших сумок и баулов, решал множество оргвопросов. Например, он быстро договорился с нашим соперником, командой Маркеттского университета, что игра с 8-и часов вечера переносится на 12 часов ночи.

— Мы хоть в два ночи сыграем, нам до фени, — проворчал Кондрашин. — Хоть бы уже куда-то прилететь.

И тут Чарльз Нейнас предложил нашему руководителю делегации подписать какие-то бумаги. В этом месте стоит сделать одно пояснение. По заведённой советской традиции каждую делегацию в далёкие заморский страны должен был возглавлять примерный коммунист и ответственный работник какой-нибудь серьёзной организации. Так с нами полетел некий Юрий Михайлович, один из редакторов солидного издательства «Молодая гвардия». Ничего плохого об этом 40-летнем мужчине с интеллигентным лицом я сказать не мог. Однако у него имелись два существенных недостатка — он совершенно не разбирался в спорте и плохо понимал английскую речь. И когда американец сунул ему несколько листов печатного английского текста наш Юрий Михайлович заметно растерялся. Но чтобы не показать перед Кондрашиным и представителем КГБ, которого все за глаза называли Василь Васильевичем, свою некомпетентность он наивно спросил Нейнаса:

— Здесь всё в порядке? Может быть, стоит ещё раз всё проверить?

— Здесь всё в порядке, — с важным видом ответил ему американец. — Это стандартный контракт и он составлен лучшими юристами Штатов.

И наш руководитель делегации вытащил из футляра хорошую перьевую ручку и уже хотел было поставить свою подпись, как я буквально подскочил со своего кресла. «Мать твою! — рявкнул я про себя. — Да ты тут сейчас такого понаподписываешь, не читая контракта, что всю сборную СССР отправят на плантации! Как ребёнок, ей Богу». Благо я сидел недалеко от места, где шла данная беседа, и успел кирнуть:

— Ничего не подписывайте без юриста!

— Что? — опешил Юрий Михайлович. — Что вы сказали?

— Это Юрьев, вечно лезет куда ему не следует, — проскрежетал Кондрашин, который вообще не желал заниматься никакими другими вопросами кроме баскетбола. Поэтому его «Спартак» и являлся одной из самых нищих команд всей Высшей лиги чемпионата СССР.

— Можно я посмотрю, — сказал я уже более спокойным голосом и подошёл к этой группе деловых товарищей.

— Вы в этом что-то понимаете? — отойдя от первого шока, усмехнулся руководитель делегации.

— Сейчас поглядим, что они от нас хотят, — пробурчал я, пропуская первую стандартную часть договора. — Твою дивизию⁈ — громко высказался я, когда увидел, что хитрожопый американец предложил нашей команде, в состав которой входили олимпийские чемпионы, одну жалкую тысячу долларов за каждый проведённый матч.

В итоге получалась сумма равная 14-и тысячам долларов, из которых Спорткомитет забирал себе 12. То есть всем игрокам перепадали нищенские призовые в размере 100-а долларов. Ну и как вишенка на торте: в самом конце контракта мелким шрифтом было написано, что если сборная СССР по каким-то причинам откажется играть, то гонорар не выплатится вообще. Кстати, совсем скоро в турне по Северной Америке поедут наши хоккейные команды ЦСКА и «Крылья Советов». И я наверняка знал, что армейцы в матче против «Филадельфии Флайерс» столкнуться с жестокой, грубой игрой и безобразным судейством. И наших парней потом буквально заставят продолжить матч, ссылаясь именно на этот пункт контракта.

— Что там? — снова испугался Юрий Михайлович. Видать наш редактор «Молодой гвардии» первый раз поехал за рубеж с подобными руководящими функциями.

— Хотя чтоб мы пахали за три копейки, — хмыкнул я и обратился на ломаном английском к господину Чарльзу Нейнасу. — Мистер, сколько вмещает людей площадка команды Маркеттского университета?

— 12 тысяч 700, — всё так же улыбаясь словно для рекламного постера ответил американец.

— А сколько стоит один билет на матч?

— 3 доллара, сынок, — усмехнулся он.

— То есть одна игра принесёт ассоциации студенческого баскетбола примерно 60 тысяч долларов, — сказал я по-русски, обращаясь к нашему руководителю делегации.

— Сколько? — опешил тот.

— 38 тысяч они получат от проданных билетов, — пояснил я свои расчёты. — Добавим к этому продажу напитков, закусок и сувенирной продукции и получится минимум 60 тысяч. А это только одна игра. А их пройдёт за время турне целых 14. Они на нас заработают под миллион долларов, а выплатят всего 14 тысяч!

— Юрьев, вернись на место, — зашипел на меня Кондрашин. — Не лезь ни в своё дело.

— Побойтесь Бога, Владимир Петрович, нас хотят «обобрать как липку», а вы молчите? — возразил я.

Американец же тем временем, видя нашу перепалку, еле заметно занервничал. Возможно, разницу между нашими нищенскими призовыми и теми суммами, что попадут в отчёт для руководства студенческого спорта Америки, этот Чарльз Нейнас планировал тупо прикарманить.

«Хитрый гад», — проворчал я про себя.

— Мистер Нейнас, такая сумма призовых, что указана в контракте, нас не устроит, — ответил я американцу на ломаном английском языке. — Мы хотим 5 тысяч долларов за каждый выигранный матч и 3 тысячи за каждый проигранный. Тогда вы получите такой баскетбол, что зрители будут просто пищать от удовольствия и писать кипятком, — последние два слова я произнёс по-русски.

— Писат кипяток? — озадачено пробормотал Нейнас, всё ещё улыбаясь одним ртом.

— Вы нам ещё спасибо скажете, — добавил я на языке Шекспира. — Это турне вас прославит на долгие годы вперёд.

— Я должен посоветоваться с советом директоров, — пошёл на попятную американец.

— Советуйтесь, нам здесь всё равно торчать ещё пять часов, — произнёс я по-английски и вернул контракт мистеру Нейнасу.

— Юрьев, может быть ты нам объяснишь, что сейчас сделал? — зашипел на меня Кондрашин, когда американец побежал кому-то звонить.

В эту секунду к нашей компании подошёл КГБешник Василь Василич. Он, кстати, ещё во время первой пересадки в Париже провёл со мной небольшую профилактическую беседу, в которой напомнил, что я служил на границе, а следовательно, являлся и всё ещё являюсь сотрудником его организации. Посему должен сообщать о брожении умов и нехороших разговорах. А ещё я должен присматривать за Александром Беловым. Так как его недавно задрафтовала команда НБА «Нью-Орлеан Джаз» и он может в любой момент сбежать в эти проклятые Штаты. Я же со своей стороны уверил, что обязательно всё проконтролирую и буду бдеть в оба глаза. Только я одного Василь Васильевичу не доложил, что я не тот, за кого себя выдаю. Ха-ха.

— Что здесь сейчас такое произошло? — заволновался КГБешник.

— Американцы совсем обнаглели, хотят, чтоб мы за три копейки развлекали их сытую зажравшуюся публику, — ответил я. — Только я не позволю унижать высокое звание советского спортсмена! — произнёс я, словно на митинге.

— Молодец, Юрьев, — пожал мне руку Василь Васильевич. — Хвалю. А вам, товарищи, я советую прислушаться к Михаилу. Нужно постоянно быть на чеку, — прошептал он персонально главному тренеру и руководителю делегации. — Мы здесь с вами представляем великую державу.

«Вот именно, — захихикал я про себя. — Теперь ещё нужно выбить нормальные премиальные для нас, простых игроков сборной команды. Хотя бы так — 60 долларов за победу и 10 за проигрыш каждому. Проиграем все матчи — получим всего 140 баксов, а если выиграем все баскетбольные поединки, то сумма в 840 долларов станет достойной премией в квартал. И ради этих призовых парни прыгнут выше своей головы. Вот только нафига мы перли сюда сумки с красной икрой? Надо бы их как-то по-быстрому сбросить, чтобы не возиться и сосредоточиться на баскетболе».

Я опять вернулся на свое кресло в зале ожидания, где с одной стороны похрапывал Толя Мышкин, а с другой клевал носом Серёжа Тараканов. И мне пришла в голову отличная идея — а не рвануть ли прямо сейчас с аэровокзала на Брайтон-Бич, где проживают наши эмигранты? Тут езды-то 20 минут в одну сторону, 20 минут в другую. Да и там мы за полчаса управимся. Тем более кому есть советскую красную икру как не нашим, скучающим по Родине, соотечественникам?

— Толя, — пихнул я в бок Мышкина.

— Чё? Самолёт прилетел? — вздрогнул он.

— Аха, до Москвы, — захихикал я. — Отличное было турне. Только ты его полностью проспал. Ха-ха-ха.

— Да ну тебя, — обиделся Анатолий.

— Есть идея, как сбросить банки с икрой, — шепнул я. — Я сейчас скажу Василь Васильевичу, что мы ушли в туалет, а сами выйдем из других дверей и сгоняем на Брайтон-Бич. А потом ты соврёшь, что у тебя был запор — окей?

— А что? — захихикал мой авантюрный друг. — Шикарная идея. Только сумки на улицу пусть Тканя вынесет.

— Замётано, — кивнул я и хлопнул Мышкина по раскрытой ладони.