25-го октября в субботу вечером на спортбазе «Цахкадзор» для всех кандидатов в сборную СССР устроили небольшой праздник. Прямо в столовой сдвинули в сторону столы. Принесли два светомузыкальных устройства, которые чем-то напоминали разноцветные автомобильные фары, и пригласили из Еревана живой вокально-инструментальный ансамбль. Не сказал бы, что парни играли на отвал башки, но спортсмены, подогретые местным разливным вином, на такие мелочи, как небольшая лажа при исполнении популярных песен, внимания не обращали. Для меня же это вечер был последним в обществе красавицы, спортсменки и комсомолки Лены. Завтра их волейбольная дружина возвращалась в Ленинград, где ей и её подругам нужно было возвращаться к учёбе в разных ВУЗах города.

— У меня в «Корабелке» скопилась куча хвостов, — пожаловалась мне девушка, когда мы танцевали под медленную композицию «Там, где клён шумит».

Невысокий, полноватый солист местного ВИА стоял около микрофона с закрытыми глазами и, наслаждаясь музыкой и текстом песенной баллады, выводил высоким и красивым голосом следующие слова:

Сердцу очень жаль, что случилось так,

Гонит осень вдаль журавлеееей кооосяк!

Четырём ветрам грусть-печаль раздам,

Не вернётся вновь это леееето к нам…

— То есть учёба тебя не вдохновляет? — спросил я и как бы невзначай одними губами поцеловал Лену в краешек уха.

— Родители настояли, — буркнула она. — Сказали, что волейбол — это не профессия.

— Как по мне, то спорт — это такая же профессия. Ничем не хуже остальных. Другой разговор, что спортивный век короток. Не дай Бог серьёзная травма. И потом не каждый сможет реализовать себя на тренерском поприще. Просто пока ты играешь, уже надо думать о будущем, а не тупо выполнять все указания тренера. Каждое упражнение должно проходить через мозг.

— Вам мужчинам проще, — усмехнулась моя подруга. — Не получится пробиться в мужском баскетболе. Вы можете пойти тренировать женские команды.

«Ну конечно проще? — хмыкнул я про себя. — Так уж природа распорядилась, что мужчина — это добытчик, а женщина — хранительница очага и домашнего уюта. Вот только некоторые красивые барышни, которых я знал там, в 2018-ом, сделали в своей жизни лишь одно — они удачно выскочили замуж. И далее заботились главным образом о том, где бы провести свой отпуск: на Мальдивах или на Лазурном берегу? Всю остальную работу за них выполняли домработницы. Счастливы ли они в таком браке или нет — это уже другой разговор. Поэтому не всё так просто в этой жизни».

— Скажу по секрету через десять лет очень многое поменяется, — шепнул я Лене. — И мы, спортсмены, сможем поехать зарабатывать деньги в сытую и благополучную Европу. Как тебе такая перспектива — я в конце 80-х где-нибудь в Бельгии играющий баскетбольный тренер, а ты инструктор по диетологии? Если тебе не нравится строить корабли, то можно знаться строительство человеческого тела?

— Не говори ерунды, — надула губки моя подруга. — Откуда ты вообще можешь знать о будущем?

— Ты разве забыла? Я из другого времени, — захихикал я. — Из прошлого. С фотографии твоего прадеда. Ха-ха.

— Дурак, — обиделась Лена. — Пойдём лучше туда, где не так много народу.

Девушка заметно смутилась и мне даже показалось, что покраснела. Я отыскал глазами Толю Мышкина, который в данную секунду кружился в танце с брюнеткой из спортобщества «Динамо», и тихо сказал:

— Пошли.

Мы по-тихому выскользнули из столовой и пока шагали с первого этажа на второй, успели дважды поцеловаться. Как вдруг перед нами возник главный тренер волейбольного «Спартака», Лев Оскарович.

— А вы куда голубчики направились? Орехова, между прочим, скоро отбой, — прошипел он.

— Мы же завтра утром улетаем в Ленинград, значит сегодня можно лечь и попозже, — попыталась возразить Лена.

— Ты у меня в команде на испытательном сроке, — пошёл в атаку главный тренер. — Уже забыла? Ты учти, с таким поведением ты у меня в окончательную заявку не попадёшь.

Моя подруга заметно перепугалась и потупила глаза. И тут меня эта нездоровая ситуация задела за живое. Меня всегда возмущало, как люди, получив небольшую толику власти, могут начать ей упиваться и злоупотреблять. Даже есть такой психологический диагноз, как «синдром дворника».

— Слушай, дядя, — процедил я сквозь зубы и схватил Льва Оскаровича за грудки. Этот мужчина достигал своей макушкой мне до подбородка. Да и комплекцией он мало напоминал бывшего спортсмена. — Если Лена Орехова не попадёт в окончательную заявку, то я тебя в Ленинграде поймаю и закину на Александровскую колонну. С неё говорят хороший вид. Как тебе такая перспектива?

— Вы с ума сошли, я буду жаловаться, — затараторил он.

— Вот и отцепись от девушки, — усмехнулся я и отпустил перепуганного мужичка. — Ну мы друг друга поняли? — буркнул я и повёл свою подругу на третий этаж, в свой номер.

— Спасибо, — шепнула она, когда мы перед дверью опять принялись целоваться.

* * *

Уже на следующий день, когда моя подруга Лена улетела в Ленинград, и все члены нашей баскетбольной сборной проплыли в бассейне под открытым небом около одного километра, в комнате Александра Белова и Владимира Арзамаскова состоялось неформальное собрание. Впрочем «старички», Едешко, Жармухамедов и Сергей Белов, на нём не присутствовали. Эти мастера лучшей игры с мячом держались обособлено. Решался же на этом собрании один животрепещущий вопрос: «Что вывезти из Союза в Штаты для пополнения запасов наличных долларов, без которых что-либо купить там было просто невозможно?».

— А сколько стоят кроссовки и джинсы? — первым делом ляпнул Саша Белостенный, который за границу летел в первый раз в жизни.

— Кроссовки — 10 долларов, джинсы можно найти как за 15, так и за 30, — коротко ответил Зяма. — Давайте не будем отвлекаться на пустяки. Нас здесь сейчас одиннадцать человек, — сказал он и обвёл взглядом: Капустина, Милосердова, Тараканова, Сальникова, Мышкина, Белостенного, Ткаченко, Сашу Белова, Мишу Коркия и меня. — И я предлагаю, когда мы прилетим в Москву сложиться по 200 рублей и на оптовой базе сразу на всех закупить баночки с красной икрой. Кхе. У меня там работают свои люди.

— Интересно — сколько стоит одна баночка красной икры? — спросил я. — Что-то я красную икру в Ленинграде не встречал.

— Баночка 150 грамм стоит 4 рубля 20 копеек, — ответил Саша Белов. — Бывают ещё большие 2-килограморвые банки — госцена 50 рублей. Но на большие банки рассчитываться не стоит. Да и по госцене на базе мы вряд ли что-то возьмём. Икра сейчас — это дефицитный товар. Хотя ещё пять лет назад, её можно было спокойно взять в магазине.

— Да, скорее всего придётся выложить по 5 рублей за маленькую баночку, — поддакнул Зяма. — Зато в Штатах такой «русский сувенир» уйдёт за 5 долларов.

«Всего 5 долларов? Не густо, — подумал я. — И хорошие у Зямы друзья, которые наварят на каждых 150-и граммах красной икры по 80 копеек сверху. Хотя в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Если всё сложится, то и на 200 долларов можно многое что купить. Кстати, а сколько нам заплатят призовых и суточных? Что-то Кондрашин по этому поводу молчит, как партизан на допросе».

— Пять рублей — нормальная цена, — согласился Валерий Милосердов. — Только есть одно большое «но». Нас здесь одиннадцать человек, а в Штаты полетит всего девять. Наших «старичков» вряд ли отцепят. Жар, Едешко и Сергей Белов — это лидеры команды.

— Есть такая проблема, — Зяма покосился в мою сторону, и многие другие игроки тоже посмотрели на именно меня.

— Думаете — это от меня зависит? — я выпучил глаза, словно меня спросили: «есть ли жизнь за пределами Солнечной системы?».

— А о чём ты с Башкиным говорил? — насупился Александр Белов.

— И нэ одын раз, между прочим, — вставил свои «пять копеек» Миша Коркия.

— Могу сделать полный отчёт, — усмехнулся я. — Башкин меня спросил: «Шальнев, Макеев и Жигилий уехали, кого ещё по моему мнению надо отцепить?». И я честно ответил, что за свою банду ручаюсь головой, — я приобнял одной рукой Толю Мышкина, который сидел на кровати рядом. — Если понадобится, то мы и вшестером сыграем против американских студентов. Что касается остальных парней, то этот вопрос не ко мне. Башкин же в ответ назвал меня баламутом. Кстати, может Белов нам что-то расскажет? — я кивнул на любимчика нашего главного тренера. — Кондрашин только с ним разговоры разговаривает.

После этих слов все моментально повернулись в сторону Саши Белова.

— Что вы от меня хотите, мужики? Петровича не знаете? — тяжело вздохнул Белов. — Из него всё клещами надо вытаскивать. Вчера после тренировки он всем сказал, что 30 октября в Москве сборная проведёт последний контрольный матч против команды ЦСКА. Там всё и решится. И у меня другой информации для вас нет.

Кстати, известие, что сборная перед турне по Штатам задержится на два дня в Москве, стало для всех как гром среди ясного неба. Сам председатель Федерации баскетбола позвонил в Цахкадзор и настоял на этой дополнительной баскетбольной встрече. Хотя Кондрашин её вообще никак не планировал. По слухам, Петрович основательно поругался с председателем Федерации, настаивая на своих тренировочных планах. Но председатель пригрозил, что надавит на нашего тренера через ЦК КПСС. И Кондрашин естественно взял под козырёк.

А Толя Мышкин, когда мы вчера остались в тренажёрном зале вдвоём, выдал невероятную версию — дескать сборная летит в Москву исключительно из-за меня. Кто-то из армейцев видать стукнул Гомельскому, что появился некий шустрый новичок, или проще говоря — джокер, который круче самого Сергея Белова. Вот Гомельский и не удержался, подключил все связи, и организовал эти так называемые смотрины. И теперь, если я покажу в Москве хороший баскетбол, меня начнут прощупывать по поводу перехода в ЦСКА. Я же в свою очередь ничего Мышкину не ответил.

— Тогда давайте поступим так, — прокашлялся Арзамасков. — 30-го октября в Москве мы спокойно отыграем матч против ЦСКА. А на оптовую базу поедем 31-го утром, прямо перед вылетом. Складываемся по 200 рублей сразу после игры. Кто — «за», прошу поднять руки.

— Ты, Зяма, подожди, — возразил армеец Валера Милосердов. — А если тебя отцепят от сборной? Что тогда? Где мы купим икру за два часа до самолёта?

— Вот что значит, товарищи, умение задавать правильные вопросы, — загоготал Арзамасков. — А вы сыграйте так, чтоб меня не отцепили от сборной страны. Иначе полетите в Штаты без гроша в кармане.

— В таком случае я хочу сделать официальное заявление, — сказал я и встал с кровати. — Я никого из своих парней в обиду не дам. И никого не позволю из них отчислить из сборной СССР. Нас здесь шесть человек. И мы сами затаримся красной икрой, без тебя — Зяма.

— Чё ты вечно лезешь наперекор? Что ты воду-то мутишь⁈ — подскочил Арзамасков и встал у меня на пути.

— Сгинь, иначе сложу пополам, — прошипел я, уставившись Зяме прямо в глаза. — Пошли, мужики, — обратился я к Тараканову, Мышкину, Капустину, Белостенному и Ткаченко. — Устроил тут заедание марксистского кружка, «благодетель» недоделанный.

— Жёстко ты с ним, — пискнул Гена Капустин, когда мы вышли в коридор.

— Где теперь икру искать будем? — прогудел Володя Ткаченко. — Я хотел в Штатах пластинки купить: «Смоуки» и «Дип Пурпэл».

— Будут тебе «Смоки», будет и «Дип Пёрпл», — хмыкнул я, подмигнув всей юной банде. — Вы сами подумайте — какие у Зямы в Москве кореша? Я ещё поверю, что в Питере у него кто-то есть. А в Москве таких корешей, которые оптовый товар продадут с наценкой, мы и сами найдём.

— Всё правильно, — согласился Толя Мышкин. — Я ещё бате позвоню, вдруг он кого из старых приятелей подскажет.

— Отличное предложение, тем более если батя — не последний человек в Уральском военном округе, — обрадовался я. — Ну что, пойдём в зал, поработаем над средним броском?

— Сегодня, Майк, так-то выходной, — замялся Саша Белостенный. — И так каждая мышца на тела если не ноет, то болит.

Кроме Белого так же смущённо закряхтели Тараканов, Мышкин, Капустин и Ткаченко, у которых моментально нашлись какие-то свои дела.

— Окей, — усмехнулся я. — Только руку не отбейте, когда будете «забивать козла» в домино. Ха-ха. А я пойду побросаю. Чует моё сердце — в Москве нам придётся нелегко.

Затем я направился в свой номер за спортивной формой и подумал, что зря давлю на парней. Это меня броски по кольцу успокаивают и приводят в норму, а их может быть успокаивает обычная настольная игра. Как сказал древнегреческий философ Платон: «Каждому своё, кому мяч, кому костяшка домино». Интересно — как меня встретит Москва? И неужели Толя Мышкин прав, что на меня решил обратить внимание сам Гомельский? Ну что ж, тогда он посмотрит на меня, а я на него.

* * *

Спустя четыре дня нашу баскетбольную сборную СССР Москва встретила минусовой температурой, слабым ветром и первым снегом. Вылетали из Еревана при плюс пятнадцати градусов тепла, прилетели при минус трёх. Далее нам удалось несколько часов отдохнуть в гостинице «Аэрофлот», а вечером мы пешочком прогулялись до Дворца тяжёлой атлетики ЦСКА. И я тогда уже отметил, что осенний плащ — это не лучшая одежда для подобной погоды и в Штатах надо обязательно прикупить что-то более подходяще для русского снега, ветра и мороза.

К слову сказать, Дворец тяжёлой атлетики являлся частью большого комплекса спортивных сооружений, которые возвели на Ленинградском проспекте взамен самолётных ангаров. Что характерно и этот Дворец, и плавательный бассейн, и гимнастический зал ЦСКА и даже ледовая арена по форме чем-то напоминали именно ангары. И если верить истории, то фундамент всему армейскому спорту здесь заложил Василий Сталин, который хотел создать настоящий суперклуб на базе военно-воздушных сил. Но потом его всесильный папа и по совместительству «отец народов» умер, и Василия приговорили к восьми годам лишения свободы за антисоветскую пропаганду. А команда ВВС постепенно слилась с ЦСКА. Однако залы, бассейн и спортзалы остались.

Впрочем, Дворец тяжёлой атлетики построили совсем недавно — в 1971 году. Вмещал скромный зал дворца всего тысячу двести зрителей и своей домашней атмосферой был схож с ленинградским Зимним стадионом. С двух сторон стандартную баскетбольную площадку окружали скромные трибуны из шести рядов. Кроме того, над одной из трибун нависала большая дикторская кабинка, которую запросто могли посетить любые почётные гости. Тем более что высоких покровителей у ЦСКА хватало — начиная от министра обороны, маршала Гречко, и заканчивая Генеральным секретарём ЦК КПСС, товарищем Брежневым. Хотя ради Леонида Ильича мачт могли бы перенести и в лужниковский Дворец спорта. Правда есть один нюанс — к баскетболу, в отличие от хоккея, Генеральный секретарь был откровенно равнодушен.

Однако на разминку перед предстоящей игрой я выскочил в отличном настроении. Проведённые сборы в Цахкадзоре не прошли даром. Там, в высокогорье, бегалось и дышалось намного сложнее чем здесь. И потом мне кажется, что я ещё прибавил в мышечной массе, и теперь больше походил на культуриста, чем на советского баскетболиста. Поэтому первым делом, пока мои товарищи выполняли самый обычный проход и бросок от щита, я всадил смачный данк в баскетбольную корзину. И зрители синхронно повернули свои головы на ту половину площадки, где разминалась именно сборная СССР.

Моему примеру тут же последовал и Александр Белов, которому атлетизма было не занимать. Он тоже азартно пронёсся на кольцо, легко взмыл вверх и вколотил неплохой слэм-данк. Тогда я решил немного усложнить задачу. Я несколько раз перевёл мяч между ног, прежде чем пойти на кольцо, затем рванул вперёд, выпрыгнул и, развернувшись в воздухе на 360 градусов вокруг своей оси, вонзил мяч одной рукой сверху. И зрители этот баскетбольный финт встретили одобрительными аплодисментами.

Теперь уже завёлся Толя Мышкин. На тренировочном сборе ему иногда удавалось исполнить этот данк с разворотом на 360. Правда Кондрашин ему несколько раз успел напихать, чтобы тот не вздумал вытворять такое «непотребство» во время реального матча. Но сейчас-то пока был не матч. Поэтому форвард свердловского «Уралмаша» пронёсся мимо меня, подпрыгнул вверх и, развернувшись на 360 градусов, чуть-чуть не донёс мяч до кольца. Ему пришлось не вколачивать мяч в корзину и легким движением кисти закинуть. Но это тоже выглядело хорошо.

— Белый, давай аллей-уп! — потребовал от Белостенного Гена Капустин.

Далее он прошёл с мячом в самый угол площадки и сделал навесную передачу на своего партнёра. И Саша Белостенный, поймав и вколотив в кольцо баскетбольный снаряд в одном прыжке, ещё раз удивил и заставил хлопать всю собравшуюся на матч публику.

— Цирковые номера прекратить! — рявкнул Кондрашин от скамейки запасных. — Устроили тут вместо разминки концертную программу.

— Для зрителей же играем, Владимир Петрович, для народа, — заступился я за себя и своих друзей.

— Ты мне, Юрьев, ещё поговори! Живо вылетишь из команды и сгниешь в своей коммуналке, — прошипел главный тренер.

«Нет, так нет. Кстати, я пока коммуналки никакой не имею», — хмыкнул я про себя и от прыжков и слэм-данков перешёл к простым дальним броскам, чтобы хоть чуть-чуть привыкнуть к новым кольцам армейского зала.

А когда через пять минут судья попросил — всех лишних покинуть площадку, то я чуть «не выпал в осадок», ибо Кондрашин против ЦСКА выпустил совсем не тот состав, который виделся мне. У нас с первых минут вышли: Владимир Ткаченко, рост — 220 сантиметров; Александр Белов, 2 метра ровно; Александр Сальников, рост — 196; Михаил Коркия, тоже рост — 196 сантиметров; и Владимир Арзамасков, рост — 190. На лавке же остались: я, Белостенный, Тараканов, Капустин и Мышкин.

— Бред, — зашептал мне на ухо Толя Мышкин. — Мы не проиграли ни одного контрольного поединка, а сидим на замене. Ты мне ещё предлагал перейти в ваш «Спартак». А на хрена? Чтобы лавку греть?

— Сам ничего не понимаю, — пробурчал я.

Что касается ЦСКА, то Гомельский чудить не стал. Он на паркет выпустил всех самых лучших на данный момент игроков: Сергея Коваленко, рост — 215; Алжана Жармухамедова, рост — 207; Ивана Едешко, рост — 196; Сергея Белова, рост — 190; и Валерия Милосердова, рост — 187 сантиметров. Кстати, на лавке у армейцев остался ещё один перспективный разыгрывающий — Станислав Ерёмин, бывший одноклубник по «Уралмашу» моего товарища Мышкина.

Хорошо хоть стартовый спорный мяч выиграл наш Александр Белов. Он со своим двухметровым ростом перепрыгнул Сергея Коваленко, который был выше его на целых 15 сантиметров. Однако первая атака, когда мяч довели до Арзамаскова, а тот попал в дужку кольца, закончилась неудачей. И почти мгновенно армейцы понеслись на нашу половину поля. Милосердов здорово прошёл через всё поле, отдал пас на прорывающегося к кольцу Жармухамедова, и тот легко броском от щита сделал счёт — 2:0. Зрители встретили быстрый отрыв своих любимцев громкими аплодисментами.

Далее во второй нашей атаке решающий бросок доверили Александру Сальникову. Сальников этот зал и эти кольца знал превосходно, так как провёл за ЦСКА весь прошлый сезон. Но на сей раз, мяч от его руки лишь чиркнул дужку кольца, ударился в щит и попал в руки вездесущего Жармухамедова. И опять ЦСКА полетел в быструю и стремительную контратаку. Милосердов перевёл мяч через центральную линию, отдал пас на Едешко, а тот хорошей передачей нашёл под нашим кольцом Сергея Коваленко, который аккуратно закинул мяч в сетку. И счёт стал — 4:0.

И только третья наша атака увенчалась успехом. Александр Белов потолкался с армейскими большими игроками и запихал мяч в сетку с близкого расстояния. Но сравнительно приемлемые цифры, 4:2, недолго продержались на электронном табло. Сначала метким выстрелом отметился Сергей Белов, а затем Арзамасков потерял мяч на ведении и в быстром отрыве отличился Валерий Милосердов, сделав счёт — 8:2.

А к 10-ой минуте игры ЦСКА уже вёл более чем уверенно — 26:12. И только тогда Петрович решился на первые замены. Он убрал с паркета: Ткаченко, Арзамаскова и Коркия, и выпустил: Мышкина, Белостенного и Капустина. И надо сказать, что замены внесли некоторый перелом в характер игры. Толя Мышкин хорошо попал со средней дистанции, Саша Белостенный вколотил смачный слэм-данк. А ещё Гена Капустин отлично отзащищался против Валерия Милосердова. За десять дней в Армянском нагорье Гена значительно прибавил в физической мощи. И если раньше он был просто сухощавым худым парнем, то теперь у него на руках просматривались неплохие бицепсы и трицепсы. Именно физическая сила помогла вырвать мяч из рук армейского разыгрывающего.

Только и Гомельский не сидел, сложа руки. Он дал отдохнуть: Едешко, Милосердову и Жармухамедову, и выпустил со скамейки: невысокого и шустрого Станислава Ерёмина, 212-сантиметрового Николая Дьяченко и тяжёлого форварда Виктора Петракова. И ЦСКА опять взвинтил темп. Поэтому счёт 26:16 к 15-ой минуте превратился в 41:28 в пользу хозяев. Кондрашин же, дав поиграть всем игрокам сборной, меня упорно мариновал на скамейке запасных.

И в какой-то момент я просто перестал смотреть на площадку. Я снял с себя красную майку сборной и накинул её себе на голову. Видеть, как Гомельский разносит защитные порядки Кондрашина мне было больно и неинтересно.

— Ты, Юрьев, с ума сошёл? — наконец-то обратил на меня внимания главный тренер.

— Аха, сошёл. В самолёте треснулся головой об потолок и теперь ничего не понимаю, — криво усмехнулся я, сняв майку с головы. — Как вы собираетесь выигрывать Олимпиаду? Как вы предполагаете обыграть ЦСКА в чемпионате страны?

— Тихи-тихо, — зашептал мне на ухо Серёжа Тараканов.

За минуту до конца первой половины товарищеской встречи на лавке вновь оказались все мои друзья, кроме Володи Ткаченко, который всё ещё хоть как-то пытался бороться в защите и что-то забивать в нападении против поймавшего кураж соперника. Счёт к тому времени вырос до неприличного — 52:33. Даже у хладнокровного и расчётливого Сальникова, после серии нелепых и коротких замен, что произвёл Кондрашин, пропал бросок. Так как есть такие снайперы, которых лучше не дёргать во время игры и не менять, пока они забрасывают свои мячи.

— Пусть говорит, — проскрежетал Владимир Петрович.

— Я сегодня был готов на двести процентов, — хмыкнул я. — Да мы этот ЦСКА порвали бы как Тузик грелку. А теперь меня так трясёт от злости, что я по кольцу не попаду. Можно узнать — а в чём заключался ваш гениальный план? Накануне американского турне обделаться перед московкой публикой по полной программе? И чтоб «Советский спорт» написал, что Кондрашин ведёт сборную СССР к полному краху и развалу? — я кивнул в сторону нескольких журналистов, которые сидели на первом ряду.

— Рот закрой, — прошипел на меня Кондрашин.

В этот момент Сергей Белов получил мяч в семи метрах от нашего щита, ушёл на любимый правый край и со средней дистанции в высоком прыжке положил очередные два очка. Счёт сделался — 54:33 и зрители на трибунах стали весело улюлюкать. Даже Александр Гомельский захохотал на своей скамейке запасных о чём-то переговариваясь со своими ребятами. Мы же в ответной атаке опять промазали. Арзамасков поспешно пульнул с шести метров и мяч от его руки усвистел в аут.

— Не нравится правда? Могу и помолчать, — проворчал я и так как до конца первого периода оставалось 15 секунд молча пошагал в раздевалку.