Футбольный стадион спорткомплекса «Цахкадзор» в этот поздний час очень романтично был подсвечен всего несколькими прожекторами. И если не считать странного одинокого стайера, который перед сном решил намотать ещё с десяток кругов, мало ему оказалось утренней и дневной тренировок, здесь кроме меня и Лены никого не было. Мы сидели на третьем ряду и скромно целовались. Не знаю, что этот стайер думал о нашей парочке. Но, наверное, недоумение по поводу нашего неспортивного поведения у него проскакивало. Дескать для поцелуев могли бы найти место и поукромней. Хотя как по мне, то на стадионе было хорошо: луна, звёзды, не ветряно, не холодно, да и из окон жилого комплекса ничего не видно.

— Почему вы сегодня подрались? — спросила Лена, когда наши губы от долгих и жадных поцелуев стали чуточку опухать. — Вы же все должны быть единой командой, единой семьёй.

— Это для газетной статьи мы — одна команда, — усмехнулся я. — В реальности, когда в коллективе собираются совершенно разные люди, с разным кругозором, привычками и понятиями о справедливости, то происходит разбиение на отдельные группы, отдельные компании. Я со своими юными друзьями на одной волне, мы все хотим медалей и побед. Компания Зямы уже кое-что выиграла, и они хотят денег. Им эта поездка нужна прежде всего, чтобы шмоток побольше привезти в Союз. А старички, у которых кое-какой достаток уже имеется, тоже больше думают о победах и медалях, а потом уже о деньгах. Вот поэтому мы с компанией Зямы и подрались, а со старичками просто устроили эпичную зарубу.

— Теперь мне всё ясно, — заулыбалась Лена. — А вы когда улетаете?

— Должны 30-го, в следующий четверг, — пожал я плечами. — Правда Кондрашин у нас человек своеобразный, может что-нибудь в последний момент и переиграть. Ходит, молчит, никому ничего не рассказывает. Честно говоря, я первый раз такого тренера вижу.

— А раньше какой у тебя был тренер?

— На площадке строгий, мог и матом прокрыть, если делаешь что-то не так. А после с ним можно было по-простому как с товарищем пообщаться. Как-то мы выиграли чемпионат города, так он собрал всю команду и повёл в Chicken.

— Куда? — удивилась Лена.

— В кафе такое, где продают лимонад и бутерброды, — поправился я. — Кстати, а ты когда улетаешь?

— Воскресенье, 26-го, — с сожалением буркнула девушка и мы опять принялись целоваться.

«Вот она жизнь спортивная? — подумалось мне, когда наши языки переплелись в каком-то странном танце. — Только встретились, только познакомились, только-только стали узнавать друг друга получше и уже пора расставаться».

— Я тебе кое-что хочу рассказать, только ты не смейся, — тяжело вздохнула Лена, когда очередной длинный поцелуй подошёл к концу.

— Вот ещё смеяться? Я от природы вообще не смешливый, — захихикал я.

— В общем, это может быть прозвучит странно, но я тебя видела в другом времени.

— Не понял? — опешил я. — В каком другом? В 2018 году?

— Ха-ха-ха! — Лена неожиданно громко захохотала. — Дурачок, разве можно увидеть кого-то в будущем? Будущего же ещё нет. Я тебя видела на очень старой дореволюционной фотографии.

— Интересно, — с облегчением выдохнул я. — И что я там до революции делал? Готовил госпереворот против царя? Прятал товарища Ленина в шалаше?

— Ты был на фотографии моего прадедушки, — совершенно серьёзно заявила девушка. — Моя фамилия, как ты уже слышал — Орехова. А Ореховы — это дворянский род. Богатств особых мои предки не имели. Прадедушка работал инженером путей сообщения. Поэтому после революции, когда многие дороги были разрушены, ему чудом удалось избежать репрессий. Ведь железнодорожное сообщение должен же был кто-то восстанавливать? Вот так в нашей семье и сохранились фотографии из того времени. И на одной из них есть ты. Точнее человек очень похожий на тебя.

— И кто тот товарищ? — улыбнулся я и подумал, что моё лицо много на кого похоже. Например, на дядю Мишу, то есть на двоюродного деда Мишу. — Наверно он — князь, граф или член царской семьи?

— Не знаю, — поёжилась от холода девушка. — Фотография не подписана. Но скорее всего человек очень похожий на тебя — коллега моего прадеда. Потому что на фото все одеты в фуражки работников железной дороги. Но твоё лицо на древней фотографии — это не самое странное. Этого коллегу моего деда отличает очень высокий баскетбольный рост. Он там выше всех буквально на две головы.

— Да уж? — почесал я свой затылок. — Чего только в жизни не бывает. По себе знаю. Сам с разными непонятками сталкивался.

Затем я снова приобнял красавицу Лену и опять поцеловал. Но на этот раз поцелуй закончился раньше обычного. Девушка сказала, что пора возвращаться в жилой корпус и что через полчаса их главный тренер устроит обход по комнатам. «Всё правильно, — хмыкнул я про себя. — Хорошего должно быть понемножку. Не буду гнать лошадей. Тем более мне Лена всё больше и больше нравится».

— Какой замечательный вечер, — мечтательно произнесла она, когда мы, держась за ручки, медленно пошли к зданию главного корпуса. Оно немного возвышалось над стадионом, поэтому шагать приходилось вверх, в горку. — Луна, звёзды. Для полной романтики не хватает только стихов.

Лена, хитро улыбнувшись, посмотрела на меня и как бы намекнула: «Давай, Дон Жуан, блесни эрудицией. Или ты кроме того как стучать мячом в пол больше ничего не можешь и не знаешь?».

— Стихи — это хорошо, — тяжело вздохнул я.

Однако кроме некоторых стихотворных произведений из школьной программы я действительно ничего не знал. Ну не читать же красивой интеллигентной девушке: «Я из лесу вышел; был сильный мороз. / Гляжу, поднимается медленно в гору / Лошадка, везущая хворосту воз?». Решит, что я издеваюсь и снова обидится на два дня. А до воскресенья осталось совсем ничего. А если попробовать строчки из песен?

— Луна, звёзды, — пробурчал я, мысленно вспоминая, что-нибудь забористое с расплывчатым смыслом, но хватающим за душу. — Не знаю, читала ли ты такое стихотворение? Но оно многим нравится. Ээээ… Путь из точки до вечности, слова не считаются. / Болезнь безупречности от нее и спиваются. / Красота предсказуема, злость обоснована. / Я думал все кончилось, но опять все по-новому. / Я же знал, что все этим все кончится, со всеми случается. / Всему цена одиночество иначе не получается. / Страшно от слабости, страшно проснуться, / Счастье без крайности, мне бы к ней прикоснуться.

Я перестал читать текст куплетов песни «Разум когда-нибудь победит» группы «Смысловых галлюцинации» и ехидно захихикал. Хотели стихи, девушка? Получите и распишитесь. У нас, баскетболистов, мозги должны работать быстро: нет стихов, найдётся песня.

Лена же посмотрела на меня, словно увидела в первый раз. Пустила маленькую слезинку из очаровательного правого глаза. Поэтому мы, спрятавшись в тени ветвистого клёна, ещё три минуты беспрерывно целовались.

— Замечательные стихи, — пролепетала она, когда мы снова пошли к зданию жилого корпуса. — Я только не поняла — кто это сочинил? Похоже на Бальмонта: «Будем как Солнце! Забудем о том, / Кто нас ведет по пути золотому, / Будем лишь помнить, что вечно к иному, / К новому, к сильному, к доброму, к злому, / Ярко стремимся мы в сне золотом».

— Да, Бальмонт, из ненапечатанного, — закивал я головой. — Самиздат, — ляпнул я странное слово, которое услышал на вечеринке студентов ЛЭТИ, в квартире Виктории.

После чего мы вошли в просторный холл главного корпуса, где перед телевизором собралось человек тридцать. На экране парни в красно-белых футболках играли против футболистов в белой форме. И судья по всеобщему возбуждению красно-белый «Спартак» уже вёл в счёте против западногерманского «Кёльна».

— 1:0 в нашу пользу! — прогудел Володя Ткаченко, увидев мою довольную и хитрую физиономию. — Ловчев забил на 15-ой минуте.

— А ещё «Арарат» с «Вест Хэмом» сыграл в ничью — 1:1! — прокричал Серёжа Тараканов.

— Ничья на своём поле — это нехорошо, нам такой футбол не нужен, — словно знаток футбола кивнул я и пошёл провожать Лену на её второй этаж.

А вот там нам спокойно поцеловаться не дали. В фойе второго этажа, как бы случайно сидел с газетой главный тренер спартаковских волейболисток, Лев Оскарович. Поэтому Лена, быстро шепнув мне: «до завтра», поспешила в свой номер.

— Зря не смотрите футбол, — подколол я делового и серьёзного мужчину. — Наши выигрывают — 1:0. Гол на 15-ой минуте забил Волчев, то есть Ловчев.

— Топай-топай, — заворчал он. — Знаю я таких футболистов, как ты. И держись подальше от этого второго этажа.

Я пожал плечами и хитро усмехнулся, так как ничего Лев Оскарович сделать мне не мог. Тем более если девчонки захотят, то всё равно найдут способ, как встречаться с парнями. И сидеть тут и всех контролировать смысла нет. Кондрашин, например, за нами не бегал. Так как те, для кого баскетбол на первом месте, и так всё понимают. А кому важнее деньги, шмотки и тусовки со временем сами собой отвалятся и дадут дорогу молодым.

Примерно с такими мыслями я открыл дверь своего номера. Как вдруг услышал охи, ахи и вздохи.

— Оооо, Боже! — раздался чей-то женский голос. — Оооо, Боже!

— Хорошооо, — протяжно пробормотал Толя Мышкин.

— Ах! Ах! Оооо, Боже! — опять пропела какая-то его страстная подруга.

— Товарищи свидетели Иеговы, — сказал я и, не проходя в тёмное помещение комнаты и не включая свет, постучал костяшками пальцев по нашей входной двери. — Можно один нескромный вопрос? Вы когда уже закончите читать Библию? Между прочим, скоро одиннадцать часов вчера, скоро отбой.

Услышав мой голос, Мышкин и его подруга разом притихли. Затем раздалась какая-то возня и в прихожую выглянул мой товарищ по сборной СССР с накинутым на голое тело покрывалом. Волосы Князя стояли торчком, глаза бегали, словно у мелкого базарного воришки, пот выступил на лобу большими каплями.

— А ты чё футбол не смотришь? — скорчил он свою испуганную физиономию.

— В футболе, Анатолий, забивается слишком мало голов, а я этого не люблю, — усмехнулся я. — Пятнадцать минут хватит, чтоб закончить молебен?

— Вполне, — заулыбался Мышкин.

— Это вообще кто? — прошептал я. — Неужели блондинка из «Спартака»?

— Это брюнетка из «Динамо». Ты её не знаешь, — захихикал он. — Увидела меня сегодня во время игры. И вот результат.

— Ну тогда не посрами сборную СССР. Вся страна с содроганием следит за твоим спортивным подвигом, — многозначительно произнёс я и прежде, чем выйти обратно в коридор, хлопнул товарища по плечу.

— Скажешь тоже, вся страна, ха-ха, — загоготал Толя Мышкин, закрыв за мной дверь.

«Ну вот, я же говорил, что караулить спортсменов — бессмысленно дело, — улыбнулся я, спускаясь по центральной лестнице в просторный холл жилого корпуса, где всё ещё шла трансляция матча между „Спартаком“ и „Кёльном“. — И потом, где спортсменам искать себе подруг, если не на подобных сборах? Главное, чтобы досуг не мешал росту спортивных результатов».

* * *

Сергей Белов здесь в этом Цахкадзоре готовился уже к своему двенадцатому сезону в Высшей баскетбольной лиге и к своим третьим Олимпийским играм. Поэтому удивить Сергея Александровича за проведённые годы в большом спорте было просто нечем. Однако этот сбор пошёл совершенно не так как представлялось. В кои-то веки команда не бегала кроссы по местным буеракам, а ежедневно наматывала сотни метров в плавательном бассейне. Далее в противовес Гомельскому, который запрещал накачивать мышцы, Кондрашин вдруг наоборот заставил всех заниматься на тренажёрах, тягать штангу и гантели. Причём приседать со штангой и поднимать её вверх он категорически запретил. И через пять дней Белов, проснувшись утром, впервые почувствовал, что у него не болит спина. А ещё он очень удивился, когда увидел себя в зеркальном отражении. После противного протеинового коктейля бицепсы, трицепсы и прочие мышцы плечевого пояса заметно подросли.

Что касается игровых тренировок, то они проходили в прежнем режиме, по старинке: работа с ведением мяча, отработка бросков и отдельных элементов игры, включая некоторые атакующие комбинации. Завершал же свои тренировки наставник ленинградского «Спартака» либо двухсторонкой, либо матчами один на один. Ведь в реальном поединке именно в противостоянии с соперником тет-а-тет как раз многое и решалось. И пока что Сергей Белов никому такие матчи один на один не проигрывал. Но в этот четверг Кондрашин свёл на площадке его с новобранцем ленинградского «Спартака», с Михаилом Юрьевым. Этот новенький уже успел навести немало шороху.

Более того, вчера, после контрольного мини-турнира, Сергей Белов со своими товарищами по ЦСКА, Алжаном Жармухамедовым и Иваном Едешко, в своей тесной компании этого новенького подробно обсудили. И сошлись на том, что про слишком шустрого новичка нужно обязательно сообщить Александру Гомельскому. Едешко даже взялся позвонить тренеру в Москву и в двух словах рассказать, как идёт подготовка к турне. Так как после Штатов стартует чемпионат СССР, и этот Юрьев может наворотить больших бед.

Вот и сейчас на баскетбольном паркете опытнейший капитан ЦСКА, играя против новобранца «Спартака», чувствовал себя совсем не в своей тарелке. Начал он поединок хорошо — трижды уверенно попал со средней дистанции. Правда и Юрьев тоже трижды попал с дистанции, с которой нормальные баскетболисты обычно не бросают. А потом этот шустрик стал легко и играючи дриблинговать. Первый раз он поймал Сергея на переводе мяча за спиной. Белов глазом не успел моргнуть, как Юрьев прорвался к кольцу и всадил мяч сверху. Затем его соперник удачно отзащищался и в свою очередь реализовал полукрюк от щита. Счёт стал 5:3 в пользу новенького и баскетболисты сборной, побросав свои персональные занятия, с большим интересом стали смотреть этот матч.

— Серёга, давай! — поддерживали Белова армейцы. — Покажи класс!

— Делай, Майк! Делай! — кричали юные игроки ленинградского «Спартака».

И под эти крики Сергей Белов хотел было поймать новичка на ложном броске, однако тот не купился, и мяч после последующего среднего выстрела из неудобной позиции ударился в переднюю дужку кольца. Юрьев его уверенно подобрал, криво усмехнулся, как это он любил делать и отошёл на положенные семь метров от щита.

«Хрен ты у меня сейчас пройдёшь», — прошипел про себя Белов, внимательно контролируя каждое движение соперника. Но его юный оппонент дважды перевёл мяч между ног, легко ушёл в правую строну и, резко затормозив, исполнил бросок с отклонением. И оранжевый мяч вновь провалился в кольцо. Примерно так сам Сергей Белов исполнял свои коронные броски.

— Белов, соберись! — прикрикнул на него Владимир Кондрашин. — Счёт 6:3. Вспомни — кто у нас олимпийски чемпион⁈

— Бесполезно, — прошептал кто-то из болельщиков.

Из-за чего Белов завёлся и, стуча мячом в пол, за счёт физической мощи попытался продавить проклятого новобранца. Он первый раз ткнул ему плечом в грудь. Затем второй. И вдруг его противник ловко увернулся от ещё одного тычка, после которого Сергей хотел развернуться на 180 градусов и исполнить полукрюк. Но вместо этого он в следующую секунду беспомощно повалился на игровой паркет. Мяч же естественно тут же был потерян.

— Закончили! — рявкнул Кондрашин и дунул в свисток. — А вы что встали, как бараны⁈ — проревел он на остальную команду. — Всем выполнить по пятьдесят бросков с линии штрафной. Время пошло!

* * *

Я протянул руку Сергею Белову, который лежал прямо под самым баскетбольным щитом и сказал:

— Сергей Саныч, хотите я вам покажу, как делается перевод мяча за спиной? — и тут же мысленно добавил, что у нас в 2018-ом году это могут делать разыгрывающие практически любой школьной команды, так как время не стоит на месте. — Полезная штука. Один финт и вы моментально уходите от опекуна.

— Отвали, — пробурчал Белов и шлёпнул по моей протянутой руке.

— Ваше право, — хмыкнул я и, подняв мяч с паркета, специально показал лучшему баскетболисту Европы несколько переводов мяча за спиной. Сначала уход влево, затем уход вправо. — Капустик, повтори! — окликнул я Гену Капустина, который рядом выполнял броски по боковому тренировочному кольцу. И Геннадий легко исполнил перевод в левую сторону.

— Посмотрим, что вы запоёте, когда мы вас грохнем в чемпионате СССР, — отмахнулся от нас Сергей Белов и, обидевшись на меня, пошагал в раздевалку.

— Не надо ему ничего показывать, — с жаром зашептал Капустин. — Зачем нам нужны конкуренты?

— Затем, товарищ Капустин, что летом следующего года состоится Олимпиада в Монреале. И я её хочу выиграть, — заявил я. — Что касается ЦСКА, то и на них у нас хватит сил и мастерства. Бросай давай, тренируй средний бросок.

Далее я забрал мяч у своего товарища и с семи метров положил его точно в кольцо. И тут меня подозвал к себе второй тренер сборной Сергей Башкин. Тем временем мои партнёры по сборной молча обстреливали баскетбольные кольца. «Бум! Бу-бум!» — разносилось по всему залу.

— Юрьев, ты вроде парень не глупый, — начала издалека Башкин. — Трое игроков, Шальнев, Жигилий и Макеев завтра улетают домой. Нужно отцепить ещё двоих. Кого бы ты отцепил от команды?

Я покосился в сторону главного тренера, Владимира Кондрашина. Он в данный момент что-то объяснял Александру Белову, единственному баскетболисту, с которым наш странный наставник общался как с родным сыном. Затем я смущённо крякнул, ведь комплектовать состав — это прерогатива именно главного тренера, и спросил:

— Сергей Григорьевич, к нашей шестёрке молодых игроков претензии есть?

— Нет, — проворчал Башкин. — Контрольные игры вы провели хорошо. Кстати, в воскресенье возможно сыграем в Ереване с местным СКИФом.

— Могучий соперник, нечего сказать, — хмыкнул я и, почесав затылок, пробормотал. — Значит кого бы ещё отцепить? Кого отцепить я, честно говоря, не знаю, но всю нашу молодую шестёрку однозначно надо брать в турне по Штатам. Между прочим, в газетах так и пишут: «Молодым — везде у нас дорога. Молодым лететь в далёкий край». Это было напечатано в «Пионерской правде» не помню от какого числа.

— Баламут, — прорычал на меня второй тренер и отправил выполнять штрафные броски.

«Аха, сейчас я ещё советы буду давать по комплектованию сборной СССР, — мысленно усмехнулся я. — У меня и так тут недругов полкоманды. „Старички“ меня тихо ненавидят, а парни, которые чуть постарше, ненавидят в открытую. Да и потом что тут думать? Есть конкретная статистка, где команда „красных“ — это аутсайдер. Поэтому нужно взять из неё Александра Белова, а остальных отправить восвояси. И это будет справедливо».