В стареньком трёхэтажном аэровокзале города Еревана нашу сборную СССР встретили без особой помпы и почестей, то есть никак. Мы просто вышли из самолёта, притягивая множественные взгляды обычных пассажиров, которые мысленно вопрошали — с какой планеты прилетели эти великаны? Затем так же просто проследовали в зону выдачи багажа, и администратор сборной, а также нашего ленинградского «Спартака», Виктор Харитонов, побежал решать вопрос с автобусом. Ибо его в данный момент на стоянке не наблюдалось.

Поэтому Кондрашин распорядился сложить все сумки в одну кучу немного в стороне от главного выхода из аэровокзала и не мешать проходу пассажиров. Кстати, в отличие от Ленинграда, где температура к вечеру опускалась до трёх-четырёх градусов тепла, здесь всё ещё было как питерским холодным летом — плюс семнадцать градусов Цельсия. И пока сборная разбившись на маленькие компании молча ожидала подходящий транспорт, группа курящих баскетболистов посеменила за угол здания, чтобы не отсвечивать на глазах у главного тренера.

Я в отличие от этих товарищей не курил. Мне моё здоровье было дороже, чем дым сигарет с фильтром или без оного. И когда Саша Белостенный, решив засмолить сигаретку, направился в ту же сторону, я на него резко прикрикнул:

— Белый, стоять!

— Чё? — скорчил недовольную мину Александр.

— Через плечо, — хмыкнул я. — Если хочешь уже в этом сезоне закрепиться в «Спартаке» и пробиться в сборную СССР, то сигареты с этой минуты обязан вычеркнуть из распорядка дня. Ясно?

— Майк прав, — поддержал меня Серёжа Тараканов. — Хватит дымить, а то не вырастишь, — ляпнул он и вся наша маленькая компания, я, Тарик, Капуста и сам Белый, громко загоготала.

— Ой, не могу, — держался за живот Гена Капустин, — Белый с двух метров четырнадцати сантиметров больше не вырастит!

— Белый, а слабо вытянуться до двух двадцати? — хохотал Тараканов.

И в этот самый момент к зданию подъехал жёлто-красный автобус с большими буквами «ЛАЗ» на решётке радиатора. И судя по стройным рядам пассажирских сидений, как в «Икарусе», этот автобус прибыл по нашу душу. Из-за угла моментально вырулили Владимир Арзамасков, Александр Белов и Александр Шальнев, и пока администратор Харитонов о чём-то переговаривался с водителем, эти парни, весело перемигиваясь, подозвали к себе киевского 18-летнего центрового Володю Ткаченко.

— Тканя, ты в курсе, что тренировочный сбор уже начался? — наехал на этого наивного здоровяка наглец Зяма. — Что, нет? Тогда я тебе это сообщаю. По сему взял все сумки и закинул их в багажное отделение. Время пошло!

И Ткаченко потупив взор, словно первоклассник перед десятиклассниками, взял в свои огромные руки сразу несколько сумок. Я покосился на главного тренера Владимира Кондрашина, но того дедовщина в нашей баскетбольной дружине нисколечко не заинтересовала.

— Тканя, подожди! Тренер ещё не включил секундомер! — рявкнул я, пока тот не начал работать в поте лица. Ведь кроме наших вещей здесь имелись тяжёлые сумки с книгами, с тушёнкой, с сахаром и с разными крупами.

— Не лезь, — ухватил меня за руку Анатолий Мышкин. — Не связывайся со «стариками».

— Где ты там стариков разглядел? — усмехнулся я и пошагал к гоп-компании Арзамаскова. — Тренировка говоришь начинается с этой минуты? — я резко схватил Зяму за грудки.

— Эй, молодой, ты чё творишь? — попытался одёрнуть меня Шальнев, который играл за команду первой лиги, киевский СКА. И лично я вообще не понимал — как он оказался кандидатом в сборную страны?

— Так шо с сумками делать? — прогудел Ткаченко.

— Поставь, как стояли, — прорычал я. — А теперь я вам, молодые люди, раскрою один маленький секрет — кто свою сумку в багажное отделение сам не отнесёт, тот будет первым игроком на отчисление из сборной. Это мне Петрович сам сказал ещё в самолёте, — шепнул я и кивнул в сторону Кондрашина, который равнодушно общался со вторым тренером Сергеем Григорьевичем Башкиным.

Далее я резко тряхнул Зяму за грудки, и тот чуть не растянулся прямо на куче наших сумок. Саша Белов сделал вид, что ничего не заметил. А Шальнев, без Белова решил со мной не связываться. Типа — я один на один не дерусь.

— Чё на меня уставились? Дыру на мне протрёте, — криво усмехнулся я. — Время пошло, молодые люди.

Я выразительно посмотрело на свои наручные часы. И первым закинул свою сумку багажное отделение автобуса наивный как ребёнок Володя Ткаченко. За ним принялись работать и остальные баскетболисты. Только Едешко, Сергей Белов и Жармухамедов прежде о чём-то пошептались и похихикали. К слову сказать, эта тройка игроков и являлась «старичками» сборной. Так как им всем уже исполнилось по тридцать лет и в форме главной советской команды они провели множество турниров самого разного уровня.

— Зря ты в это дело влез, — пробурчал Анатолий Мышкин, когда автобус тронулся из Еревана в маленький горный посёлок Цахкадзор.

Анатолий раньше всех плюхнулся рядом со мной на сиденье и Тараканову с Капустиным пришлось занять два места впереди. А наши великаны, Белостенный и Ткаченко, которые вроде как неплохо поладили, присели сзади. Я даже подумал, что по всей видимости с этой минуты количество «мушкетёров» выросло до шести человек.

— Кого бояться, Толя? — хмыкнул я. — Зяму что ли? Зяма такой же, как и мы, провалит американское турне и прощай сборная.

— Ты просто не знаешь о чём говоришь, — хмыкнул Мышкин. — Запомни, тренер всегда будет на стороне старожилов.

— Согласен. Будет. Пока они дают результат, — согласился я, с интересом разглядывая виды вечернего Еревана. — Думаешь, Тарик, Белый и Капуста за красивые глаза поехали на сбор? Мы сначала на тренировке грохнули наших «старичков». Кондрашин даже за голову схватился, понять ничего не мог — как так пацаны из дубля разделали действующих чемпионов СССР? Ха-ха. А потом в «Юбилейном» сам знаешь, чем дело закончилось. Петрович сам себе не враг. Ему результат нужен, а не паспортные данные. Вот поэтому мы здесь. И пока я буду в команде — дедовщины не допущу. Мы не на зоне среди уголовников, чтоб делиться на паханов и шестёрок.

— Борзый ты однако, — усмехнулся Анатолий. — Кстати, я когда в первый раз приехал в сборную, здесь всем заправлял Паулаускас. Орал на нас, молодых, как на своих крепостных. И обращался по-простому: «Эй, молодой, иди сюда. Молодой, пошел вон». И чемоданы мы таскали молча, без разговоров. Иначе прощай сборная СССР.

— Кстати, а какой вклад Паулаускас внёс в победу на Олимпиаде в Мюнхене?

— Да никакой, — загоготал Мышкин.

— И на прошлом чемпионате мира 1974-го года сборную за собой тянули Сергей Белов и Александр Сальников, — я кивнул в сторону наших ветеранов, которые сидели ближе к голове автобуса. — Если бы Сальников сборной США не набросал 38 очков, то не золото бы взяли, а бронзу. Отсюда вывод — орать на молодых, ума большого не надо.

— Это да, — буркнул Анатолий, покосившись в окно автобуса.

В эти минуты мы уже выехали за границы Еревана и устремились по плохо освещённой трассе в направлении горного озера Севан, которое считалось жемчужиной Армении.

— Я что спросить-то хотел? — замялся Мышкин. — Покажешь, как делать данк с разворотом на 360 градусов?

— Не вопрос. Обязательно покажу. Это дело полезное для всего советского баскетбола. А то все привыкли играть с таким лицом, словно мешки с цементом разгружают, — улыбнулся я. — Баскетбольная игра — это праздник, кхе, со слезами на глазах. Кстати, я тоже тебя хочу кое-что спросить — как к тебе лучше обращаться на площадке? Как тебя кличут в «Уралмаше»?

— Ну так, — смущённо буркнул Анатолий. — По-разному. Иногда — Мышь.

Услышав обидное прозвище будущего товарища, мои юные друзья громко загоготали.

— Не-не-не, так дело не пойдёт, — замотал я головой. — С этой минуты ты будешь у нас — Князь.

— Почему Князь? — прогудел словно труба Ткаченко.

— Потому-что Достоевского читать надо, — ответил вместо меня интеллигент Тараканов. — Князь Мышкин — это же из «Идиота».

— Вот именно, — улыбнулся я и, закрыв глаза, попытался ещё чуть-чуть поспать.

* * *

На следующий день, в воскресенье 19-го октября, Владимир Кондрашин за главным жилым корпусом Цахкадзора построил всю нашу баскетбольную дружину, всех семнадцать добрых молодцев, и торжественно объявил, что к американскому турне мы будем готовиться по новой специальной программе.

— С этого дня ежедневный утренний кросс отменяется, — сказал он.

— Урааааа! — громко заорала вся команда.

— Но, — кашлянул Кондрашин, — теперь вы каждое утро будете проплывать по одному километру. Днём у вас будет игровая тренировка. Вечером силовая в тренажёрном зале.

— Ууууу, — загудели все мои товарищи.

— Теперь шагом марш переодеваться и в бассейн, — криво усмехнулся Петрович и дунул в свисток.

К слову сказать, всесоюзная кузница чемпионов меня немного разочаровала. Двуместные номера в длинном пятиэтажном корпусе оказались тесными, вчерашний ужин и сегодняшний завтрак были недостаточно наполнены качественным белком, витамином D, кальцием, железом и магнием. Единственно что вселяло оптимизм — наш администратор сумел раздобыть протеин для соответствующих коктейлей, а ещё на кухне базы имелись: молоко, мёд, ягоды и орехи.

Но больше всего меня расстроил сам бассейн. Он располагался под открытым небом и при температуре воздуха в 17 градусов тепла из него валил густой пар, так как воду искусственно подогревали до 26-и градусов, чтобы кто-нибудь случайно не утонул из-за судорог или переохлаждения. Лично я никак не мог понять, неужели для лучших спортсменов огромной и богатой страны не могли всё сделать по-людски, под крышей, с баней, с сауной и массажем? Впрочем, в Цахкадзоре сауна всё же имелась, но в пристрое главного корпуса. Поплавал здесь и беги триста метров по улице, сверкая голыми пятками.

Но, с другой стороны, этот комплекс строили в пожарном порядке. Олимпийскую советскую команду срочно требовалось подготовить к высокогорной Олимпиаде в Мехико 1968-го года, поэтому всё делалось без излишеств и только самое необходимое. Из-за чего баскетбольная площадка была возведена в самом обычном ангаре и соседствовала с боксёрскими мешками, штангами, гантелями и тренажёрами. Зато сборная СССР в Мехико завоевала девяносто одну медаль, из которых двадцать девять были высшего достоинства.

— Слышь, Юрьев, это твоя идея? — прицепился ко мне Арзамасков, когда мы еле-еле разместились на четырёх плавательных дорожках, которые отвели для нашей команды Гулливеров.

— Я-то тут причём, это американская система, — соврал я. — Я Петровичу подкинул журнальчик, он сделал соответствующие выводы. Или ты хочешь грязь месить по местным горным тропкам, бегать по 15 километров каждый день, словно мы легкоатлеты какие-то?

— Зяма, отвали от Юрьева, — вдруг заступился за меня Александр Белов. — Правильно, лучше плавать, чем бегать. Это для спины полезней.

Белов блаженно растянулся на водной глади. И в этот момент Кондрашин ещё раз дунул в свисток и всем стало не до разговоров. Сам же Петрович, одетый в олимпийку и в лёгкую осеннюю куртку, ходил по боковой бетонной дорожке, а мы гребли руками и ногами из последних сил.

По этой причине во время обеда у многих парней от усталости тряслись руки. Хотя этого одного километра многие так и не одолели. Большинство ребят сошло с дистанции, преодолев примерно половину пути. Володю Ткаченко так вообще вытаскивали из бассейна сразу втроём, настолько он вымотался, проплыв всего две сотни метров.

— Сразу видно, хорошая метода, — ухмылялся Владимир Петрович, разглядывая наши хмурые и усталые физиономии.

И тут в столовую вошли две женские волейбольные команды. Оказывается, следующий чемпионат СССР Спорткомитет решил проводить по очень странной формуле — не между отдельными клубами, а между сборными спортивных обществ и сборной СССР. Так вместе с нами на сборе оказались волейболистки сборной «Динамо» и сборной «Спартака». Кстати, главная команда страны под руководством Гиви Ахвледиани в эти дни уехала на чемпионат Европы.

Увидев симпатичных и высоких девушек, мои товарищи тут же заулыбались, расправили плечи и стали перешёптываться. Причём мы занимали пять четырёхместных столиков в ряду около окна с видом на горы. Девчонки же стали рассаживаться буквально в двух метрах от нас за следующий ряд столиков. И надо сказать, они тоже смотрели на нас не без интереса. Особенно их привлекал наш плейбой Саша Белов.

— Мужики, — шепнул мне, Тарику и Белому Анатолий Мышкин, — тут где-то в подвальчике есть хороший ресторан. Пошли вечером? Может с девчонками познакомимся?

— Если выживем, то почему бы и нет, — с сомнением произнёс Сергей Тараканов.

— Сходим, — уверенно кивнул я и, окинув взглядом прекрасных волейболисток, добавил, — всё равно в номере делать нечего.

* * *

Правда через четыре часа, во время игровой тренировки я уже не был настолько уверен, что пойду вечером куда-то ещё. Дело в том, что Кондрашин разбил всех кандидатов в сборную СССР на три отдельные команды, раздав каждой свою форму. При этом он руководствовался возрастом игроков и их опытом. В команду самых опытных попали: 31-летний Алжан Жармухамедов, 30-летние Иван Едешко и Сергей Белов, а также 27-летний Михаил Коркия и 26-летний Александр Сальников. Им Петрович раздал белые футболки и назвал «белой командой».

Далее в команду парней среднего возраста, которым досталась красная форма, вошли: 24-летние баскетболисты Александр Шальнев, Владимир Арзамасков и Валерий Милосердов, 23-летние Андрей Макеев и Александр Белов, а так же 22-летний Владимир Жигилий. Эти парни теперь представляли «красную команду», которая по задумке Кондрашина как «красная машина» должна была всех обыграть.

Наконец в моём «молодняке», в «синей команде», остались: 16-летние Александр Белостенный и Геннадий Капустин, 17-летний Сергей Тараканов, 18-летний Владимир Ткаченко, 21-летний Анатолий Мышкин и я, Михаил Юрьев. Правда мне 21 было только по паспорту. На самом же деле я был на год моложе. Но это было совершенно неважно.

И сначала, пока шла отработка отдельных элементов игры, это разбиение не играло никакой роли. Но когда начались 5-минутные товарищеские двухсторонки страсти разгорелись не на шутку. Так в первом матче: моя «синяя команда» легко одолела команду «красных» со счётом — 18:10. У них Зяма, Макеев и Милосердов, а затем вышедший на замену Шальнев, намазали будь здоров. У нас же чуть ли не всё летело в цель. Я, Тараканов и Мышкин буквально забросали корзину соперника точными выстрелами со средней и дальней дистанции. И если бы не агрессивная игра Александра Белова в трёхсекундной зоне, где ему поочерёдно противостояли Белостенный и чуть позже Ткаченко, то «красные» уступили бы нам больше 10 очков.

Команда ветеранов, точнее команда «белых», видя такой разгром тихо посмеивалась. Дескать вот, Петрович, кто первые кандидаты на отчисление. И выйдя на паркет, усилиями прекрасных снайперов, Сергея Белова и Александра Сальникова, они быстро и легко захватили лидерство. Однако к пятой минуте мы медленно перехватили инициативу, приблизились в счёте на одно очко и в заключительной атаке я, броском с восьми метров, вырвал победу — 15:14.

Главный тренер Владимир Кондрашин нахмурился, о чём-то тихо побеседовал со своим помощником Сергеем Башкиным и сообщил нашим соперникам, что «молодняк», то есть команда «синих» будет играть до тех пор, пока вы её не обыграете. И в следующем мини-поединке Саша Белов из команды «красных» так развоевался, что разорвал на мне тренировочную майку. А Сергею Тараканову в пылу борьбы Владимир Арзамасков локтем поставил под глазом большущий фингал. Но даже при таком сверхжёстком рубилове мы снова одолели «красных» со счётом — 14:11. И Кондрашин в первый раз схватился за голову.

Четвёртая наша игра против ветеранов на удивление повторила сюжет первого противостояния. Сергей Белов, Александр Сальников и их товарищи опять начали за здравие, а закончили за упокой. Может сказывался разряженный воздух высокогорья, может длинный перелет. Это науке неизвестно. Но сценарий мини-матча опять повторился. Правда на сей раз дальний бросок за секунду до финального свистка реализовал Толя Мышкин, сделав счёт — 16:15.

— Красава, Князь! Красава! — голосил громче всех Саша Белостенный.

— Качай, Князя! — гудел как труба Володя Ткаченко.

— Потом покачаем, мужики, — проворчал я, смахивая со лба пот. — Баскетбольный аттракцион ещё не закончился.

К слову сказать, в команде ветеранов тоже кричали. Сергей Белов громко выговаривал всем своим партнёрам, что Жар вовремя не накрыл мой бросок, что Едешко вовремя не отдал важный пас, а Миша Коркия постоянно передерживал мяч. Только Сальников предпочёл не вступать в дебаты. Кондрашин же снова помрачнел и схватился за голову. Уж не знаю какие мысли его одолевали. Но, когда мы выиграли и свою пятую игру против «красных» со счётом — 16:12, Петрович психанул, обозвал их баранами, идиотами и скобарями и сказал, что тренировка на сегодня закончена.

— Ну чё, в ресторан-то идём? — спросил меня довольный до ушей Мышкин.

— Пойдём, коль не шутишь, — загоготал я. — Тарик, ты как?

— Не-не-не, я сегодня пас, — грустно усмехнулся Тараканов. — Куда с таким лицом? — Тарик показал свой большой и посиневший бланш.

— И я пас, мужики, — пробасил Ткаченко. — Телевизор буду смотреть. Сегодня футбол. Заря против московского «Динамо». Я, между прочим, в своё время отлично стоял на воротах.

— Но потом ты подрос и ворота стали тебе малы! — захохотал я, рассмешив своих юных друзей.

— Я тоже футбол останусь смотреть, — пискнул Гена Капустин. — У меня после бассейна всё ещё руки дрожат.

— А я пойду, — уверенно заявил Саша Белостенный. — Один раз живём, мужики. Ха-ха.

— Белый, ты — наш человек! — обрадовался Князь.

«Эх, рассказать бы Тараканову, Белостенному и Мышкину, что они перед Олимпиадой-80, играя за ЦСКА, разнесут всех в пух и прах, — мысленно улыбнулся я. — А потом Белый вернётся в Киев, а вместо него в ЦСКА переедет здоровяк Тканя. Чудны дела твои, Господи. Или как хорошо сказал Михаил Булгаков: „Как причудливо тасуется колода!“. Интересно, где я окажусь перед Олимпиадой-80? Может быть тоже в ЦСКА? А может и нигде. Вдруг меня занесло сюда всего лишь на один год или того меньше?».