Всесоюзный слёт олимпийцев в Таврическом дворце условно можно было разделить на две части. Первая — официальная, с длинными скучными речами с высокой трибуны, вручением олимпийского флага спринтеру Валерию Борзову и произнесением олимпийской клятвы. Вторая часть, когда народ из зала заседаний переместился в колонный зал, где всем было предложено занять свои места за парой десятков квадратных столиков, являлась неофициальной и пошла совсем с другим настроением. Во-первых, народ чуть-чуть выпил и раскрепостился. Во-вторых, артисты БДТ во главе с Кириллом Лавровым показали несколько весёлых номеров, которые чем-то напоминали КВН. И олимпийцам прошлого, а также ближайшего будущего, стало совсем хорошо.

В частности сёстры, Вика и Нина, хохотали без удержу. Мои юные друзья, Белостенный, Тараканов и Гена Капустин, тоже гоготали как ненормальные. Я же смеялся больше из вежливости. Для меня, человека из будущего, который видел сотни всевозможных стендап-комиков и сотни профессиональных КВНов, актёрский юмор выглядел как милое старое ретро.

Зато, когда заиграл ансамбль «Поющие гитары» и многие тут же поспешили на танцпол, даже меня проняло. Парни в светло-бежевых костюмах играли более чем прилично. И начали они свой концерт с бодрой и ритмичной песни, выдав драйвовое ритм-энд-блюзовое вступление. А затем крепенький, похожий на штангиста солист ансамбля приятным голосом запел:

Люди встречаются, люди влюбляются, женятся,

Мне не везет в этом так, что просто беда.

Вот наконец: вчера вечером встретил я девушку!

Там, где тревожно стучат и бегут поезда…

— У тебя что-то случилось? — вдруг спросила Вика, когда все остальные убежали танцевать и мы за столиком остались наедине.

— Послезавтра днём улетаю со сборной СССР в Армению, далее транзитом в Штаты, и вернусь в Ленинград только в первых числах декабря, — грустно улыбнулся я. — Просто мне не хочется надолго расставаться.

— Дурачок, — захихикала девушка. — Ты же в Штаты поедешь, где многие никогда не были и никогда не будут. Мир посмотришь. Радоваться надо. Пойдём лучше танцевать, — сказала она и, взяв меня за руку, потянула в сторону импровизированной сцены, где уже веселилась её старшая сестра и мои юные друзья.

«В самом деле, что-то я зря захандрил, — подумалось мне. — Эти полтора месяца пролетят так, что глазом моргнуть не успею. Когда каждый день — трёхразовые тренировки, перелёты и игры, скучать некогда. А если Вика кого-то другого здесь себе найдёт, то значит не судьба. Значит так тому и быть. Конечно, есть ещё и Маша. Но мне с Машей как-то не интересно. С ней просто не о чем разговаривать. Что касается барменши Ирины, то свободные отношения — это не моё. Такой подруги, которая гуляет и со мной, и на стороне, я не хочу. И вообще, рано мне ещё думать о женитьбе. Поэтому лучше всего сейчас расслабиться и веселиться, потом некогда будет».

Примерно с такими мыслями я бодро отпрыгал несколько быстрых композиций: «Песенку велосипедистов» и «Толстого Карлсона», который являлся кавером на «Yellow River». Но это не важно. Главное, что настроение поднялось и будущее мне теперь виделось почти-что безоблачным. А после быстрых композиций музыканты «Поющих гитар» объявили какой-то «Ноктюрн». И как только зазвучали клавишные инструменты и стало очевидно, что это медляк, участники олимпийского слёта разбились по парочкам. Я быстро, как на баскетбольной площадке, пригласил на танец Вику. Её старшей сестре Нине предложил потанцевать какой-то парень из сборной по фехтованию. Мои же юные друзья потопали за наш столик пить лимонад и есть бутерброды.

— А что у вас Александр Белов такой задумчивый? — спросила меня Виктория, когда мы медленно кружились в танце. — Ему тоже улетать в Штаты не хочется? — захихикала она.

Я покосился на своего знаменитого одноклубника, который действительно с серьёзным и хмурым лицом стоял, прислонясь к одной из многочисленных колон и смотрел то на музыкантов, то на танцующий народ.

— Наверное, Кондрашин ему после вчерашнего поражения наговорил много малоприятных слов, — усмехнулся я. — Петрович и нам вчера вставил по первое число.

— За что? Вы же победили?

— Просто у Кондрашина такой характер, — пожал я плечами. — Он всегда чем-то недоволен. И с одной стороны — это правильно, как прививка от звёздной болезни, а с другой — это иногда «выбивает из седла». Ведь если ты сыграл на высоком уровне, то почему не похвалить?

— У нас в ЛЭТИ тоже есть один такой преподаватель, — улыбнулась Вика. — Никому доброго слова не скажет.

В этот момент мы в танце снова развернулись таким образом, что Белов с его постным выражением лица снова оказался в поле моего зрения. И до меня дошло — в чём дело? Мы ведь послезавтра улетает на целых полтора месяца, а ему нравится Шура Овчинникова из женской сборной СССР. А Овчинникова в данную секунду танцует с кем-то из легкоатлетов. То есть Белов стоит, грустит, ревнует, но ничего поделать не может.

«Вот чудак-человек, — буркнул я про себя, — весь из себя такой плейбой, а подойти к понравившейся девушке боится. Тем более мы с девчонками из женской команды „Спартака“ постоянно пересекаемся в спортзале на Вязовой улице. И по большому счёту худо-бедно с ними знакомы. Как говориться — тяжёлый случай».

Тем временем «Поющие гитары» закончили медленную и приятную композицию и вновь грянули ещё одну забойную танцевальную песню:

Наклонилось вдруг небо ниже,

И пошел стучать дождь по крыше.

Под моим окном лужи в пене,

Вдруг свиданье нам дождь отменит…

— Пойду попудрю носик, — захихикал Вика и оставила меня на танцевальном пятачке одного.

Поэтому я перестал дёргаться, изображая бывалого танцора диско, и подошёл к Александру Белову.

— Как дела? Как тебе сегодняшние съёмки в кино? — спросил я своего одноклубника.

— Чё тебе надо? — проскрежетал он.

— Не хочешь улетать из Ленинграда, так как Шура Овчинникова здесь остаётся одна, правильно?

Белов посмотрел на меня, словно видит в первый раз в жизни, удивлённо похлопал ресницами, но ничего не ответил.

— Как в детском саду, ей Богу, — хмыкнул я себе под нос и позвал Шуру Овчинникову, которая танцевала буквально в трёх метрах. — Шура, подойди на минутку!

Белов выпучил испуганные глаза. А Овчинникова, как-то странно потупив взор, отделилась от своей компании девчонок, которые тут же захихикали, и подошла ко мне и моему стеснительному товарищу.

— Слушай, Шура, тебе джинсы из Штатов привезти? — беззаботно улыбнулся я. — А то меня Белов просто замучил: спроси, да спроси. Словно у него язык отсох.

— Допустим привезти, — кивнула 22-летняя симпатичная девушка с короткими чёрными волосами и ростом под метр восемьдесят восемь. Она являлась одним из лидеров ленинградского «Спартака» и сборной СССР. И кроме того, на разных турнирах Шуру признавали «Мисс баскетбол».

— Вот и замечательно, — хохотнул я. — Теперь идите за отдельный столик, присядьте и в спокойной обстановке обговорите все детали. Может кроме джинсов Шуре ещё и платье требуется? Да, Александр? — спросил я в лоб у Белова.

— Могу и платье привезти, — пробубнил тот.

— Кстати, хочу напомнить, что мы послезавтра, 18-го октября, улетаем в Цахкадзор, — произнёс я совершенно серьёзно. — Поэтому для свидания у вас остаётся всего один завтрашний день. Не теряйте времени, дети мои, — прыснул я от смеха.

— Дурак, — обиделась Шура.

— Я тебе, Юрьев, это припомню, — проворчал на меня центровой «Спартака» и погрозил кулаком. Однако через секунду взял под руку Шуру Овчинникову и препроводил её за свой столик.

— Вот так всегда — сделаешь людям доброе дело, и никто тебе за это хорошего слова не скажет, — пробормотал я и тут вернулась в колонный зал моя красавица Виктория.

* * *

— Меня родители, наверное, уже потеряли, — захихикала Вика, когда мы целовались в подъезде её дома.

Она стояла на ступеньку выше, я на ступеньку ниже, с одной стороны жёсткие деревянные перила, с другой холодная бетонная стена — всё это часть романтики этого советского времени. Вот если бы дело происходило в 2018-ом, то можно было бы ещё полночи переписываться в «телеге» или в «аське». Слать друг другу фотки, видосы, смайлики и аудиосообщения. У каждого времени свои преимущества и свои недостатки.

— Меня тоже уже потеряли мои юные друзья, — буркнул я.

— Значит вы живёте все вместе вчетвером?

— Впятером, — тяжело вздохнул я. — У нас ещё есть Саша Ермолинский, тоже неплохой талантливый парень. Так получилось, что я, по сути, только начинаю играть в баскетбол на самом высоком уровне. Тот же Белов в моём возрасте стал уже олимпийский чемпионом. Поэтому у меня пока нет своей квартиры, подаренной за спортивные подвиги. Но как только прилечу из Штатов обязательно сниму комнату. Это я торжественно обещаю.

После этих слов мы ещё раз слились в долгом поцелуе. Как вдруг хлопнула подъездная дверь, и Вика моментально отскочила от меня на несколько метров.

— А с кем Белов сегодня танцевал на вечере? — спросила она, когда мимо нас прошёл какой-то грузный пожилой мужчина.

— Это Шура Овчинникова, — я ещё раз тяжело вздохнул, — баскетболистка сборной СССР и нашего питерского «Спартака».

— Красивая.

— Как по мне, то ты — красивее, — я задрал голову верх, чтобы удостовериться, что мужчина поднялся достаточно высоко и ещё раз поцеловал Вику.

— Если хочешь, то можем завтра сходить куда-нибудь ещё, — предложила она.

— Завтра не получится, — я смущённо почесал свой затылок. — Мне завтра нужно будет заполнить кучу бумаг и разных анкет, а ещё пройти два собеседования в комитете ВЛКСМ и во Дворце Труда. Как подсказали более старшие товарищи — главное не задавать никаких вопросов и отвечать односложно: «да» или «нет». Иначе в Штаты вместо меня полетит кто-то другой. У нас в сборной сейчас семнадцать человек, пятерых лишних отсеют через неделю.

В этот момент открылась дверь Викиной квартиры и на лестничную площадку вышла её старшая сестра Нина. Она сделала строгое лицо и потребовала, чтобы Виктория шла домой, а то папа с мамой волнуются. Поэтому мы в последний раз поцеловались и я пообещал, что позвоню из Цахкадзора и напишу из Америки. После чего пошагал по лестнице вниз.

На улице к этому времени было холодно, ветряно и темно. Я пересёк узкий, похожий на бетонный колодец, двор и уверенно вошёл в низенькую арку, где вдруг обнаружил мотоцикл с коляской, около которого копошились какие-то парни.

— Тебя случаем не Майк зовут? — спросил сиплым голосом один из них.

— Нет, — соврал я и хотел было проскользнуть мимо, как двое крепких, хоть и невысоких ребят преградили мне дорогу. — Я же говорю, что вы ошиблись. И предупреждаю, у меня пояс по каратэ, — соврал я.

— А нам насрать на твой пояс, — выругался широкоплечий 30-летний мужик. На его лицо упал свет уличного фонаря, и я разглядел толстую наглую харю с недельной небритостью. — Ты, мил человек, портишь жизнь одному нашему хорошему другу, — прохрипел он. — Ты учти, если он не попадёт в окончательную заявку сборной страны, то мы тебе ноги переломаем.

Затем этот мужик нехотя кивнул большой круглой головой и двое его подельников разом без каких-либо слов и пререканий накинулись на меня. Правда действовали они неслаженно. Пока первый, встав в боксёрскую стойку, попытался разбить мне нос. Второй неловко топтался за его спиной. А через секунду боксёрская двоечка, левой-правой, просвистела в сантиметре от моей челюсти.

В кровь моментально выбросилась изрядная доля адреналина и дальше я сработал как во время баскетбольного матча, опираясь на одни инстинкты. И первому нападавшему, проводя апперкот, я врезал в солнечное сплетение, а второго достал длинным боковым в челюсть. Причём всё так быстро произошло, что я глазом не успел моргнуть, как мои противники уже валялись на асфальте. Однако настырный 30-летний мужик, вытащив из коляски монтировку, снова принялся угрожать:

— Ты думаешь, что если такой шустрый, то на тебя управа не найдётся?

— Я же сказал, что вы ошиблись адресом, мужчины, — выдохнул я, сделав шаг назад. — Я не понимаю о чём вообще речь. Какая сборная? Какой хороший друг? Зяма что ли?

— А говоришь, что ничего не понимаешь? — усмехнулся мужик и один раз для устрашения махнул своей монтировкой.

— Так бы сразу и сказали, — криво усмехнулся я. — Хотите, чтоб Зяма поехал в Штаты? Нет проблем. Чем смогу помогу.

«Ведь это даже к лучшему, чтоб Арзамасков полетел в Штаты, — тут же подумалось мне. — Ибо когда начнутся игры с серьёзными американскими командами и Зяма на паркете превратится в невидимку, то мне проще всего будет доказать Петровичу, что он „Спартаку“ не нужен. Что он не лидер, не боец и своим поведением тянет команду на дно. И возможно баскетбол ему вообще больше не интересен».

— Вот это совсем другой разговор, — сиплым голосом произнёс этот бандитского вида мужик. — Ну чё разлеглись? — прикрикнул он на своих подельник. — Мальчик нас правильно понял. Я прав? — прошипело он на меня.

— Будем считать, что переговоры прошли в тёплой и дружеской атмосфере и стороны пришли к единому соглашению, — усмехнулся я. — Так и быть помогу вашему Зяме, если он сам не может пробиться в сборную.

— Не борзей, пацан, — хмыкнул на меня мужик, усаживаясь в коляску мотоцикла. — Поехали, идиоты, — прорычал он на своих горе-подельников, которые уже встали с асфальта и вытирали кровь каким-то грязным платком.

«Да я — сама скромность, дядя», — мысленно загоготал я.

* * *

В училище я вернулся уже ближе к одиннадцати часам вечера. Костяшки на правом кулаке немного побаливали, опухли и налились синим цветом. Зато настроение было просто замечательное: я побывал на отличном концерте, свёл Сашу Белова и Шуру Овчинникову, вдоволь нацеловался с красивой девушкой Викой, дал отпор бандитам и самое главное нисколечко не пострадал и не отступился от своих жизненных принципов.

— Всё шляешься где-то, а время-то уже позднее, — заворчал на меня вахтёр дядя Коля, когда я вошёл в центральную дверь этой школы подготовки юных спортсменов. — Ты учти, Юрьев, в один прекрасный день настучат тебе по голове, и что тогда будешь делать?

— Снимать штаны и бегать, дядя Коля, — захохотал я. — Я не пью, не курю, в азартные игры не играю. С плохими людьми знакомств не завожу. За что меня бить, когда у меня карма практически идеальная?

— Что у тебя идеальное? — опешил вахтёр, пропустив в просторное фойе первого этажа.

— Карма, дядь Коль, — ещё раз усмехнулся я. — Это понятие из индийской философии. Если сказать проще, то карма складывается из наших плохих и хороших поступков. А потом само течение жизни воздаёт нам за нашу плохую или хорошую карму.

— То есть если я делал только добро, то меня жизнь должна сама за это наградить? — крякнул дядя Коля, при этом посмотрев куда-то на потолок.

— В общих чертах — да.

— Постой-постой, — закряхтел он, когда я хотел уже было двинуться в сторону лестницы на наше мужское крыло. — Тогда почему спекулянты и торгаши живут лучше, чем честный трудовой народ? Ась? Нескладуха получается!

— Ну и тебя вопросы, дядь Коль, — буркнул я и почесал свой умный затылок. — Вот я всю жизнь, с детского садика, бросаю по кольцу. И в данный момент у меня процент попадания выше всех игроков ленинградского «Спартака». А спекулянты и торгаши почти всю жизнь крутятся-вертятся, рискуют здоровьем, чтобы деньги добыть. В итоге получается, что я метко бросаю, но живу небогато, а торгаш живёт богато, но не умеет бросать мяч. Логично? Только к карме эти промежуточные итоги жизни отношения не имеют. Просто однажды жизнь сама повернётся таким образом, что всем воздастся по заслугам. Я за счёт «золотой руки» заработаю деньги на достойную жизнь, а спекулянта, если он сильно нагрешил, могут обворовать, посадить или даже убить.

— Постой-постой! А если я всю жизнь на фабрике отпахал, что тогда?

Вахтёр дядя Коля так разволновался, что даже вылез из своей стеклянной будки.

— Тогда ничего, — развёл я руки в стороны. — Спокойная размеренная небогатая жизнь приведёт к спокойному и небогатому финалу. Как сказал поэт эээ, — я ещё раз почесал затылок, вспоминая одно короткое, но невероятно мудрое стихотворение Юрия Левитанского:

Каждый выбирает для себя

женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку —

каждый выбирает для себя.

— Вот так, дядь Коль! — захохотал я и побежал в мужское крыло, чтобы вахтёр не задержал меня ещё на полчаса ради своих философских разговоров.

Затем я быстро поднялся на третий этаж, где находились жилые комнаты будущих призёров союзных и международных стартов и тут меня встретила Маша. Девушка сидела на ступеньках перед входом на половину парней и судя по её раскрасневшемуся лицу, она недавно успела поплакать.

— Привет! Ты чего здесь? — выпучил я глаза. — Я же сказал, что буду поздно. Нужно было двух родственниц проводить до дома. Тебе же Тарик и Капуста должны были сообщить?

— А они точно твои родственницы? — недоверчиво посмотрела на меня круглолицая красавица.

— Дальние, — прокашлялся я, так как все люди в какой-то мере друг другу родственники, если генетики нам не врут. — Я просто пообещал их родителям, что провожу прямо до дверей. На улицах сейчас неспокойно.

— А в кино мы завтра идём? — шмыгнула девушка носом.

— Если вся бумажная волокита и походы по высоким инстанциям закончатся не слишком поздно, то да, — буркнул я и тоже присел на бетонную ступеньку. — Хочешь свежую новость?

— Ну?

— У Белова и Овчинниковой роман. Может быть, дело до свадьбы дойдёт.

— Да ну? — Маша моментально поменялась в лице и громкого захихикала.

— Честное благородное слово, — засмеялся я. — Кстати, хорошо подумайте с девчонками, что вам из Штатов привезти, — сказал я и встал со ступеньки. — Только фантазируйте без фанатизма. Денег у нас немного.

— Хорошо, — буркнула девушка и, встав со ступеньки, обняла меня и прижалась всем своим стройным телом.

«Зря дяде Коле про свою идеальную карму натрепался. Лучше бы молчал», — проворчал я про себя и поцеловал красавицу Машу, так как деваться мне теперь было некуда.

* * *

Уже через день, в хмурую и дождливую субботу, ровно в 15 часов 12 минут дальнемагистральный пассажирский самолёт Ил-18 поднялся в воздух со взлётной полосы пулковского аэродрома. На борту этого летающего судна в числе семидесяти пяти пассажиров летела и наша сборная СССР. Если быть точнее, то на спортивную высокогорную базу направлялись: два тренера, администратор, врач и семнадцать кандидатов в главную команду страны. То есть по результатам сборов пятеро парней должны были вместо Штатов вернуться домой, в свои родные баскетбольные команды.

Честно говоря, мне раньше не доводилось летать на подобной машине, спроектированной в КБ Ильюшина. Гудела она будь здоров. Кроме того, салон этого самолёта отличался странным неравномерным распределением кресел. Так с правой стороны находилось три кресла в ряд, а с левой — всего два. По этой причине нашу команду Гулливеров разметили слева, так как кое-кому приходилось ноги хоть иногда выставлять в проход. Особенно из-за тесноты страдали Владимир Ткаченко и Саша Белостенный. Лететь же до Еревана нужно было немного-немало 4 часа и 40 минут.

А когда самолёт набрал высоту и лёг на курс до столицы Армении, я приступил к выполнению самого важного дела для баскетболистов всего Советского союза. В этом 1975 году я провёл всего две недели, однако успел насмотреться на тренировки Кондрашина, которые наверняка мало чем отличались от тренировочных занятий в ЦСКА, в московском «Динамо», в киевском «Строителе» и других командах страны. Кроссы, поднятие тяжестей, какие-то бесполезные утренние зарядки — это всё выглядело жуткой дикостью. Особенно я был шокирован от приседаний со штангой весом в 150 килограмм. Одно неловкое движение и спортсмен мог стать инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Поэтому я взял в полёт целую папку, где у меня хранились фотографии, как бы из журнала «Sports Illustrated» и мои же подробные как бы переводы о том, как надо кормить, готовить и тренировать современного баскетболиста, чтоб не угробить раньше времени.

— Владимир Петрович, помнится вы просили приносить интересную заграничную баскетбольную литературу, если такая случайно попадётся в руки? — сказал я, подойдя к Кондрашину. — Мне вот попалась. Это знакомый парень перефоткал из журнала «Sports Illustrated» и сделал свои переводы. Здесь очень много полезной информации, которая в корне меняет взгляд на тренировочный процесс.

— Например что? — проворчал Кондрашин.

— Например, как грамотно увеличить выносливость баскетболистов, — я передал всю папку главному тренеру. — Нужно не кроссы бегать, а плавать. Тогда увеличивается объём лёгких, укрепляется мышечный корсет, укрепляются важнейшие околосуставные мышцы и как бы «выпрямляется» позвоночник. В НБА уже давно большие парни не бегают кроссы, а наматывают круги в бассейне или крутят педали велотренажёра. И если мы хотим выиграть Монреальскую Олимпиаду, то без этой секретной папочки не обойтись.

— Ты на неё сначала попади, умник, — одёрнул меня Владимир Петрович, но папочку мою взял.

«Вот и делай после этого добрые дела, — мысленно усмехнулся я и пошагал на своё место рядом с Сергеем Таракановым. — Никто тебе и доброго слова не скажет. А ведь этой папочкой можно спасти колени Арвидаса Сабониса и спину Владимира Ткаченко, и продлить жизнь своим юным друзьям Саше Белостенному и Гене Капустину. Теперь дело за малым — заставить Кондрашина тренировать по-новому».